Читаем Волков и Красная Шапочка (СИ) онлайн бесплатно

   'В детстве я играл в футбол,

  А когда подрос, стал играть Rock-n-roll,

  А теперь вдруг понял, что все это было напрасно.

  Я открываю дверь с надписью "Входа нет",

  Закурив сигарету, выхожу на проспект

  И смотрю на прохожих сквозь табачный дым -

  Вспоминаю, как в подарок я построил дивный замок,

  Как бежал за блудным ветром, как играл с огнем и пеплом.

  И так однажды я войду с мечом в руке

  В две тысячи первый год!'

  - Да вы обезумели! - сердито сказала Елизавета Воронина, главный редактор молодёжного еженедельника 'Понтий Пилат', когда обрела дар речи. - Серьёзно, народ, вы все безумны, как мартовские зайцы. Весеннее обострение у вас, что ли?

  Как раз наступил март - самое время для обострения. Март две тысячи первого года.

  Пятнадцать лет спустя Елизавета выразилась бы куда круче. Но тогда она едва знала обсценную лексику и Интернет-жаргон. Зато в её родословной значились мама-завуч и бабушка-учительница, а в анамнезе - институт культуры и десять лет работы в библиотеке родной школы, где преподавали мама и бабушка. Какая уж тут обсценная лексика!

  Дальневосточная весна две тысячи первого была сырой, промозглой и холодной. Днём она хлюпала снежной кашей, затекавшей внутрь раскисших китайских ботинок, утром и по вечерам услужливо подставляла под их подошвы замёрзшую грязь. Ещё она дула стылым ветром с Амура, превращая центральный проспект города в какую-то аэродинамическую трубу. Проспект этот был назван в честь строителей-комсомольцев - проспектом Первостроителей, а сам город, помимо основного названия, именовался городом Юности или просто городом Ю.

  Ну и, как резонно считала Елизавета, вышеупомянутая весна выдула остатки мозгов из буйных головушек её 'редкалек'.

  Слово 'редколлегия' было слишком пышным для коллектива редакции. 'Банда оболтусов' - скорбно именовала их Елизавета, которая в свои тридцать четыре была ровно вдвое старше большинства оболтусов. Единственным исключением являлся Гробик, в миру Александр Кутузов, официальный зам Елизаветы, лучший студент филфака в педуниверситете, шедший на 'красный' диплом. Гробику уже сравнялось двадцать два. Но идея дикой авантюры, увы, принадлежала именно ему.

  - Безумству храбрых поём мы песню, - выпалил Гробик, блеснув очками и эрудицией.

  На его чёрной толстовке пылали алые буквы: 'ГрОб' в честь любимой рок-группы (что, собственно, и породило его позитивное прозвище), а многомудрую голову перетягивала бандана с той же надписью.

  - Не в первый же раз, - умоляюще добавил он.

  Он был совершенно прав - безумств в редакционной летописи 'Пилата' хватало. Начиная с водружения красного флага на заброшенной парашютной вышке первого мая и седьмого ноября и заканчивая ночным вырисовыванием на трубах теплотрассы лозунга 'Хуй войне!'. Бравый лозунг вообще-то принадлежал группе 'ТаТу', и война в нём подразумевалась чеченская. Сама Елизавета ничего не вырисовывала и не водружала, но стояла на стрёме, потому что считала эти действия справедливыми, а идеалы своего пионерско-комсомольского детства - правильными. Хотя выглядела она отнюдь не революционеркой, а типичной библиотекаршей, 'синим чулком': очки, тёмный растянутый свитер, невнятного цвета кудряшки, собранные в хвостик.

  Но то, что пилатовцы намеревались совершить сейчас, просто ни в какие ворота не лезло. Пригласить на гастроли широко известную среди неформалов панк-группу 'Кузьмич'!

  Группа состояла из двух братьев-сибиряков и прославилась остросоциальными песнями с употреблением великих и могучих ненормативных выражений. У братьев был сайт в Интернете, откуда, собственно, Гробик и выудил их электронный адрес.

  - Кузьмичи приедут, - упрямо и уверенно заявил он. - Они оппозиционеры, и мы тоже. Можно сказать, братья по крови. Так что космических гонораров они не запросят. Это раз. Да и ездят они всегда вдвоячка, только с акустикой. Это два. Народу набьётся немерено - это три. В ДК 'Кристалл' входит четыреста рыл...

  - Если встояка - то и пятьсот войдут, - солидно пробасил плечистый и вечно мрачный рэпер по кличке Айспак. На его чёрном футболке красовалась надпись 'Born in the Bronx', череп обрит наголо, как у солдата-первогодка, а вечно мрачным он был потому, что родился отнюдь не в Бронксе, а в посёлке Хурба Приамурского района.

  - Делаем билеты по стольнику, - азартно возопил кудрявый и вертлявый Земфирополь, в миру Зямыч, прозванный так в честь любимой певицы. Сам про себя он честно говорил: 'Я лесбиян, я девушек люблю'. - Пятьдесят штук! О...фонареть!

  При Елизавете все её оболтусы старались выражаться культурно.

  - Спокойно! - пресекла она нездоровый энтузиазм коллектива. Иногда ей страстно хотелось вернуться в тишину и покой школьной библиотеки. Но не могла же она бросить 'Пилата' на произвол судьбы, а банду оболтусов оставить без присмотра!

  Газета 'Понтий Пилат' печаталась почти десятитысячным тиражом, и по средам, в день её выхода, жизнь во всех учебных заведениях города Ю замирала - газету читали даже те, кто толком не умел читать. Так что Елизавета просто не имела права соскочить с капитанского мостика, куда бы ни плыл её пиратский бриг.

  - Мы понятия не имеем, какой гонорар запросят Кузьмичи. Это раз, - строго произнесла она, загибая пальцы, как это только что делал Гробик. - . 'Кристалл' нас нипочём не пустит - это два.

  - Мы же заплатим за аренду! - возмутился Гробик.

  - На последнем нашем рок-фесте в мужском туалете разбили писсуар, а в женском - зеркало, - меланхолично напомнила Елизавета. - И не забывайте про 'Либидо'.

  Все уныло переглянулись.

  - Но к Осиповичу я схожу, поговорю, - с тяжёлым вздохом закончила Елизавета. Иван Осипович был бессменным директором ДК 'Кристалл', воистину мучеником.

  - Ур-ра! - завопил воспрявший духом Гробик. - Кормилица, мать родная! Так я пишу Кузьмичам? Договариваюсь о концерте?

  - Что с тобой поделать, пиши. Только очень прошу, - она поочерёдно оглядела враз притихших Айспака, Зямыча и Гробика, - никому пока об этом не говорите.

  Её одолевали самые дурные предчувствия.

  Но паруса пиратского корабля уже раздувал попутный ветер.

  * * *

  При виде вошедшей в его кабинет главредши 'Пилата', за чьей спиной робко маячили Зямыч и Гробик, директор ДК 'Кристалл', пожилой лысоватый толстячок в роговых очках, рухнул в своё кресло и зловещим полушёпотом простонал:

  - 'Либидо'!

  После чего прикрыл лицо рукой. Через несколько лет такую позу назовут в Интернете 'фейспалмом'.

  - Здрасте, Иван Осипович! - Бодро выпалила Елизавета, незаметно пнув заскулившего Гробика в лодыжку. - 'Либид' как раз не будет. Вы только выслушайте...

  Через двадцать минут Гробик, Зямыч и Елизавета сидели в правом крыле 'Кристалла', где размещалось крайне популярное и дешёвое кафе 'Пикник'. Его гамбургеры в народе назывались 'Разорви хлебало', ибо были непомерной величины, не чета хвалёным изделиям 'Макдональдса', которые, впрочем, тогда ещё и до Урала не доехали.

  - 'Либиды' - гады, - резюмировал Гробик, прожевав с трудом откушенный кусок. - Всё из-за них.

  Зямыч угрюмо кивнул.

  Местные звёзды, рок-группа под таким многообещающим названием, не так давно соизволила курить за кулисами 'Кристалла' во время своей репетиции и едва не спалила несчастный ДК дотла. Если бы не сторож дядя Гена, отправившийся отлить и героически заливший тлеющую урну, приглашать Кузьмичей сейчас было бы решительно некуда.

  - Осипович же не отказал, - успокоила его Елизавета. - Как только Кузьмичи согласятся, я опять к нему схожу.

  Гробик тяжко вздохнул. Кузьмичи пока молчали. Фиг знает, проверяли ли они свою электронку вообще. Может, у них не было стабильного Интернета, как и у большинства россиян, в то время припадавших к мировой Сети в основном на работе. Редакция газеты 'Понтий Пилат' не была исключением. Пилатовцы буквально в драку лезли за возможность переночевать в редакции и поюзать халявную 'выделенку'. Поэтому проблем с ночными сторожами у Елизаветы не было.

  Были другие проблемы. В данный момент - Кузьмичи.

  - Слушайте, - неожиданно выпалил Зямыч, одним глотком допив остывший чай из пластикового стаканчика, - но нам же нужен какой-то запас бабла. Прямо сейчас.

  - В смысле? - насторожилась Елизавета.

  Если говорить о финансовом положении газеты 'Понтий Пилат', то оно являлось довольно шатким. Продавалась газета на 'ура', но денег от продажи еле-еле хватало на оплату печати следующего номера и на зарплату главреда и наборщика. Остальные пилатовцы пахали 'за идею', потому что не мыслили жизни без газеты. Ну, а в глобале и Елизавету, и редакцию пригрел местный оппозиционер и член КПРФ, директор типографии, которого все звали ВикНикШир по аналогии с ВикНикСором из 'Республики ШКИД'. Он выделил 'Пилату' комнатушку при типографии, Интернет и льготные расценки на печать. Елизавета, как и читатели 'Пилата', ВикНикШира практически обожествляла, сам же он, в силу преклонного возраста (за шестьдесят) подшефную газету не читал, но своим детищем очень гордился, потому что весь город Ю то и дело говорил о 'Пилате'.

  Тем не менее, клянчить у ВикНикШира деньги ещё и на гастроли Кузьмичей было бы верхом наглости. Предстояло выкручиваться самим.

  - Кузьмичам же, если они согласятся приехать, нужны будут билеты на самолёт, - резонно ответствовал Зямыч. - Поездом пятеро суток они точно пилить не станут. Значит, придётся им эти билеты заранее покупать. Ну и гонорар. Они небось вперёд потребуют хотя бы половину. Зяма же требует.

  - Зяму мы приглашать не будем, - торопливо отрезала Елизавета. - Мне тогда придётся квартиру продавать.

  - Жаль... - искренне огорчился Земфирополь.

  - Билеты, - ввернул Гробик, почесав кудлатую макушку, - надо сразу брать туда и обратно. Дешевле выйдет. Кузьмичи же у нас не останутся. Кстати, тоже жаль, - он пригорюнился.

  Елизавета поглядела на своих закручинившихся помощников и демонстративно подняла брови:

  - А жить они где будут? Кузьмичи?

  - Чёрт, ещё гостиница! - Зямыч в панике схватился за голову.

  - Жить они могут у Елизаветы, - решительно высказался Гробик, немного подумав. - Они живут у фанатов, они неприхотливые. А у меня мама, она не разрешит.

  - Да ты что! - Елизавета в ужасе вскочила, едва не уронив красную пластиковую табуретку, на которой сидела. - Я не фанат! У меня туалет весь котами ободран, и кран в ванной течёт!

  - Починим, - жизнерадостно заверил Зямыч. - У меня папа сантехник, а я умею плитку класть. Кафельную.

  С мужскими руками в хозяйстве у Елизаветы, увы, были траблы. Жила она вместе с дочерью, пятилетней Зайкой, и тремя котами, Мотей, Мулей и Баксом. Так что положиться она могла только на сильную половину своих 'редкалек'.

  Титаническим усилием воли она отогнала от себя видение сикось-накось налепленной Зямычем плитки и кротко сообщила:

  - Ребят, вы не о том толкуете. Мы ушли от вопроса о золотом запасе, который нам срочно понадобится, если Кузьмичи согласятся. Сколько сейчас стоит билет на самолёт от Новосиба? Тысяч пять?

  Сама она повсюду ездила поездом. Плацкартой. Ей нравилось.

  - Все восемь, - лаконично поведал Гробик. - 'Дырка от бублика', то есть наша команда КВН, туда зимой летала. Страна у нас большая. Порядка ж нет как нет.

  - Это нереально, - устало выдохнула Елизавета после выразительной паузы. Она тоже помнила бессмертные строки Алексея Константиновича Толстого наизусть. Страна и в самом деле была очень большой, поездки по ней влетали в копеечку. - Нам негде взять такие деньги. Тридцать две тысячи в первом приближении. Отбой.

  - Слушай, Елизавет, - проникновенно изрёк Гробик, которому, как некрасовскому мужику, если уж втемяшивалась в башку какая блажь, колом её оттудова невозможно было выбить. - А если мы будем печатать рекламу, а?

  Реклама пышным цветом цвела во всех остальных городских газетах, за исключением 'Понтия Пилата' - во-первых, потому, что 'Пилат' был изданием оппозиционным, а во-вторых, потому, что никто в редакции рекламой заниматься не умел.

  - Я этого никогда раньше не делала, - упавшим голосом призналась Елизавета.

  - Всё когда-нибудь бывает в первый раз, - не моргнув глазом, утешил её Гробик. - Со мной на курсе учится один деятель, он подвизается в 'Руках' рекламным агентом. Он вроде путёвый. Я его попрошу прийти.

  Под 'Руками' он подразумевал еженедельник бесплатных объявлений 'Из рук в руки'.

  - Мы становимся продажными тварями! - утробно провыл Зямыч, терзая свои кудри истинно гамлетовским жестом.

  - Исключительно ради благого дела, - философски пожал плечами Гробик.

  - В общем, пусть деятель приходит, - вздохнула Елизавета. - Завтра, после двух.

  Всё происходящее и намечающееся ей совершенно не нравилось, но деваться было некуда. Попутный ветер весело подгонял пиратский корабль.

  * * *

  На другой день после двух, как, впрочем, и до двух, в редакции 'Пилата' царил обычный весёлый бедлам. Елизавете хотелось бы думать, что это рабочая обстановка, но увы, это был именно бедлам, он же дурдом. Ибо большинство торчащих в редакции недорослей не работали, а увлечённо тусили. В углу ролевик по кличке Олд Хип, весь в разноцветных фенечках и при жидкой бородёнке, клепал из жестянок элементы будущей боевой кольчуги. Попутно он объяснял уважительно внимающим ему Айспаку и его другу Сентинелу, что именно и в каком порядке он делает. Процесс, кстати, являлся точным прообразом грядущих ютубовских роликов.

  В другом углу готичные девы Рэтка с Мустардкой, сидя в обнимочку на сломанном складном кресле, вслух вычитывали Рэткино эссе по литературе, иногда консультируясь с Елизаветой. Обе временно кантовались при редакции, ибо мать недавно выгнала Рэтку из дома, прознав о 'розовых' наклонностях дочери, а место в студенческой общаге той пока не выделили. Остальные пилатовцы звали обеих дев 'наши Татушки' и отчаянно им завидовали, потому что те прочно оккупировали вожделенное место редакционного ночного сторожа. Сентинел даже во всеуслышание заявлял, что ради халявного Инета он и сам готов сменить ориентацию, умильно поглядывая при этом на Айспака. Тот свирепо показывал легкомысленному дружбану кулак, как и Елизавета, не любившая таких шуточек. Она считала нетрадиционную ориентацию трагедией, особенно в городе Ю, где на улицах властвовали 'бригадки' гопников.

  Отдельной группкой тусовались редакционные художники Захар и Анютка, которые через пятнадцать лет назывались бы артерами. Они вытаскивали из папки с завязочками статьи и письма, отложенные Елизаветой для публикации в ближайших номерах и обсуждали, кто и что будет по ним рисовать. Для поднятия творческого духа сидевший здесь же на столе местный бард Ростик наигрывал им на гитаре новую балладу - что-то про ночь, луну и одинокого волка-оборотня.