Читаем Волк в собачьей стае - 2 [СИ] онлайн бесплатно

— Северный флот, — военком, лениво перелистывал личное дело. — Шестьдесят первая отдельная гвардейская Киркенесская бригада морской пехоты… старший матрос…

— Разведчик, — сказал Иван.

— Вижу… слушай, — оживился подполковник, — ты же с парашютом прыгал. Может в десантуру, а? В Ульяновскую тридцать первую бригаду пойдешь? Вот у меня разнарядка лежит… На кой черт тебе этот Спутник?

Иван пожал плечами, что вкупе с выражением лица означало несогласие.

— Не пойму, чем тебе Ульяновск не нравится? В общем, других вакансий по твоей специальности у нас сейчас нет. Ладно, — он задумался на несколько секунд, — пошлю запрос в твой Спутник, — подполковник закрыл личное дело и отодвинул в сторону, что означало конец разговора. Иван встал. Военком поднял на него прозрачные глаза и посмотрел как-то странно.

— Сирота, говоришь? Что с родителями-то случилось?

— Умерли, — буркнул Иван. Тема была ему явно неприятна.

— Ну, не хочешь говорить, не надо, — не стал настаивать военком, — Сколько тебе, двадцать два? А чего сразу-то после срочной на контракт не остался?

— Попробовать хотел… на гражданке…

— Попробовал? Работаешь?

— Уволился… неделю назад.

— Не сложилась, значит, гражданская жизнь? — военком усмехнулся. — Ладно, возьми вон анкету, перечень документов… Собирай все и приходи на следующей неделе. Будем тебя оформлять.

Когда дверь за парнем закрылась, подполковник снял телефонную трубку…

Уже на подходе к дому, Ивану прицепился нищий. Увязался за ним, как только он выскочил из автобуса. Отвратительный такой бомжара, плелся за Иваном, что-то невнятно мыча, только что за одежду не хватал. Оборванный и грязный, как положено, нищий был явно не из местных. Местные, несмотря на свои синие рожи вели себя прилично — ни к кому не приставали, ничего не просили, копошились себе тихонько возле мусорных баков, добывая нелегкий кусок. Иван, никогда нищим не подавал, не считал нужным. Руки ноги есть — иди работай. Тем более таким настырным, которые заглядывают в глаза, клянчат или того хуже — начинают преследовать. Такого хотелось удавить, надев предварительно резиновые перчатки, чтоб не испачкаться. Ну ладно, не удавить, просто взять за шкирку, развернуть и наладить сурового пенделя, чтобы усрался и не приставал более к добрым людям.

До дома оставалось всего ничего, а нищий и не думал отвязываться. В любую минуту мог встретиться кто-нибудь из соседей, что они подумают о таком спутнике, еще решат, что Иван его знает. Пора было что-то предпринимать. Иван развернулся, намереваясь, как следует послать приставалу-бомжа, и оторопел — на него смотрели совершенно безумные глаза. Стало не по себе — от обладателя такого взгляда можно ожидать чего угодно. Лучше, пожалуй, дать ему мелочи, ну не бить же его, в самом деле, к такому и прикасаться-то западло. Иван сунул руку в карман плаща, нагреб там сколько было медяков и высыпал звенящую пригоршню в подставленные лодочкой ладони старика. Тот ощерился, что видимо должно было означать благодарную улыбку, но больше напоминало волчий оскал. Иван поразился во второй раз — зубы у бомжа были белые и ровные, каковые бомжу иметь вовсе не полагалось.

— Все иди, иди! — сказал Иван и даже помахал рукой, словно указывая направление. Тот снова осклабился и стал отступать, не отводя от Ивана своих безумных птичьих глаз. Отойдя метров на пять, он вдруг скрипуче рассмеялся и швырнул деньги вверх. Несколько секунд спустя, они со звоном рассыпались по асфальту, а Иван, чувствуя себя полным идиотом, торопливо пошел прочь.

Настроение было испорчено.

На улице совсем уже стемнело, когда он набрал код и, открыв железную дверь, наконец, вошел в темный, пахнущий кошками подъезд.

Первым Ивана встретил кот Жирик. Едва открылась входная дверь, как он возник откуда-то из темноты коридора, мурлыча, потерся о ногу и проследовал дальше в подъезд — с целью полизать цементный пол. Иван поймал его поперек живота, затянул в коридор и захлопнул дверь. На кухне играла музыка, лилась вода из крана, одновременно что-то бурчал телевизор в зале. Иван включил свет и неуклюже заворочался в узком коридорчике «хрущовки» пытаясь пристроить свою куртку — все крючки на вешалке, конечно же, оказались заняты.

Иван заглянул на кухню. Баба Вера стояла у плиты и переворачивала пирожки на шкворчащей сковородке. По обоим краям стола расселись соседки — старые перечницы. Все посмотрели на него.

— Привет, бабуль! — сказал Иван. — Здрасти Марья Семеновна, здрасти Маргарита Пална.

— Ой, Ванюшка пришел! — обрадовалась баба Вера. — Раздевайся, сейчас кушать будем. Я тут пирожков настряпала…

После ужина Ивану стало маятно. Некоторое время он валялся на диване в своей комнате. Читать было нечего, телик смотреть не хотелось, а спать вроде еще рано.

Баба Вера несколько раз под надуманными предлогами заглядывала в его комнату, смотрела с тревогой, спрашивала: не заболел ли внучек? Он вяло отвечал, мол, не заболел, просто устал.

— Чего устал-то? — удивлялась бабка, — неделю ведь уже не работаешь. И чего бросил? Такая хорошая работа была!.. Ищешь хоть?

Наконец, Ивану надоело выслушивать ее бесконечное трынденье и он решил прогуляться.

— До спортзала, — буркнул он в ответ, на бабкин вопрос. — Так сказать, отметить ударной тренировкой грядущие изменения в жизни.

Какие изменения имел в виду внук, для бабы Веры так и осталось загадкой.

На самом деле ни в какой спортзал он не собирался. А собирался просто посидеть на лавочке во дворе Таниного дома и посмотреть на ее окна. А что еще оставалось делать? — телефон она не брала и никаким другим образом общаться не желала.

Троллейбуса ждать Иван не стал, решив, что пешком, пожалуй, будет скорее.

Он быстро шел по улице, пряча лицо от хлопьев мокрого снега, когда его окликнули. Сперва подумал, что показалось, и даже не замедлил шаг, но нет…

— Ванька! Да стой ты, черт! Куда разогнался-то?

Иван удивленно обернулся и попятился. На него набегала громоздкая фигура.

Верзила остановился перед ним, радостно пялясь.

Господи! — узнал, наконец, Иван — да это же Пашка Колмогоров — школьный приятель. До седьмого класса, они были не разлей вода. А потом его семья переехала в другой город, сейчас Иван уже и не помнил в какой. То ли Казань, то ли, наоборот, Рязань. В общем, разошлись пути дорожки, как это часто бывает с детской дружбой.

— Пашка, ты что ли?

— Я! Кто ж еще-то?

— Откуда ты тут взялся?

— Откуда… в командировку приехал. Вторую неделю тут.

— А как ты меня нашел? — озадачился Иван.

— Да, никак я тебя не искал! Иду просто, глядь ты навстречу чешешь… я еще думаю, ты или не ты

— Вот уж меньше всего ожидал тебя здесь встретить… а тебе есть, где остановиться? А то может у меня?

— Хватился, — хохотнул Пашка, — я завтра уезжаю. Слушай, может, зайдем куда-нибудь, накатим по поводу нашей случайной встречи? Посидим, вспомним детство золотое!

Иван замялся. Как-то странно щемило сердце и в кабак, надо сказать, совершенно не хотелось.

— Что, жена заругает? — усмехнулся Павел.

— Да нет никакой жены… — смутился Иван, — просто тут одно дельце было… но ничего, подождет. Пойдем, — деньги у него с расчета еще оставались.

— Вот и лады! — словно бы обрадовался Пашка, — Я тут приглядел одну славную забегаловку.

Проснулся он внезапно, словно вынырнул из черной пустоты. Некоторое время лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к ощущениям. Ощущения были, прямо скажем, так себе. Во рту сухой мерзостный вкус, нос заложен, где-то на уровне желудка жжет словно огнем. «Как я до дому-то добрался?» — спросил сам себя Иван и открыл глаза.

Это был не дом.

Он обнаружил себя лежащим в позе эмбриона на какой-то жесткой поверхности. Где он? В глазах все плыло, взгляд не желал фокусироваться. Впереди маячило какое-то светлое пятно. Энергично моргнув несколько раз, Иван добился, что зрение стало четче, и светлый овал обрел форму, превратившись в широкий дверной проем, забранный решеткой. Правда, движение век вызвало в голове такой взрыв боли, что Иван против воли дернулся и сразу же обнаружил, что руки у него за спиной и что-то их там удерживает. Что за притча? — подумал Иван, и попробовал пошевелиться еще раз. С тем же успехом. За спиной что-то металлически брякнуло. Наручники что ли? Вот те раз!

— Эй, начальник! — раздался откуда-то с боку визгливый женский голос, — парнишка, кажись, очухался. Ты просил сказать…

Иван скосил глаза и различил в паре метров от себя фигуру. Кажется женскую, в светлом, то ли пальто, то ли плаще.

— Проснулся родной? — участливо спросила «кажется женщина» и крикнула в сторону решетки. — Наручники с него снимите ироды, без рук ведь парень останется!

Иван неуклюже заворочался и сел на лавке. Рук пониже локтей, он и впрямь не чувствовал.

— Ты говорят, буянил очень, — обратилась к нему добрая женская особь, — Я аж испугалась, когда тебя в камеру бросили… совсем невменяемый, думаю: загрызет еще… а ты уснул тут же…

Ее рассказ прервали шаркающие шаги, и по ту сторону решетки появился человек. В камере стало темнее. Человек был, что называется, поперек себя шире.

Иван напряг глаза, морщась от головной боли. Человек был в милицейской форме. Круглая голова с седоватым ежиком волос. Плечи, наверное, метровой ширины. На них погоны, кажется, старшины. Загремели ключи, и решетчатая дверь отворилась с неприятным скрежетом. Старшина некоторое время громоздился над Иваном этаким «Каменным гостем», разглядывая его словно некую диковинную зверушку, затем скомандовал:

— Подъем!

Иван с трудом выполнил команду. На теле, кажется, живого места не было — болело каждой своей клеточкой.

— Сними с него браслеты, дуболом! — пискнула из своего угла женщина.

— Заткнись, шалава! — не оборачиваясь, буркнул милиционер. Несмотря на нарочито грубый тон, голос у него был не злой. — Ну-ка, поворотись-ка сынку.

Щелкнуло, и Иван почувствовал, что руки свободны. С трудом вытащил их из-за спины и принялся растирать онемевшие запястья и кисти.

— Видать шибко на тебя ребята злые были, — тон у «человека-горы» был примирительный, — крепко ты их приложил… Ваську Калягина в больницу пришлось отправлять… Оправиться не желаешь?

Иван молча кивнул, чувствуя, что если откроет рот хотя бы для единого слова, его тут же вырвет прямо на доброго старшину.

— Дверь в сортир направо, — напутствовал его милиционер, — и смотри, не выкинь чего! Со мной не забалуешь, не посмотрю, что ты морпех… а к сроку твоему добавка выйдет.

«К какому еще сроку?» — хотел спросить Иван, но не спросил — приступ тошноты скрутил особо свирепо, заставив поспешать к унитазу.

Его чуть не вывернуло наизнанку, а легче не становилось. Попил холодной воды из-под крана, набирая ее в ладони. Поплескал на лицо и, наконец, посмотрел в маленькое треснутое зеркало над умывальником. Лучше бы он в него не смотрел. В существе, глядящем на него из зеркала, прежний Иван, довольно таки симпатичный парень, узнавался с большим трудом. Опухшее потерявшее форму лицо; фингалы под обоими глазами, засохшая кровь под носом; вместо губ оладьи. Зубы? Кажется, все целы, что удивительно. Интересное ощущение — словно выпил не воды, а водки. Как говорится, заколбасило по старым дрожжам. В голове, и без того неясной, все поплыло. Захотелось упасть обратно на лавку и отключиться. Но вопрос, который он так и не задал старшине, свербел в мозгу раскаленным гвоздем.

— К какому сроку? — спросил он, едва извлекшись из туалета.

— Что? — удивился, было, милиционер, — а-а… ты не помнишь, что ли ничего? Да начудил ты парень изрядно. Я тут почитал твой протокол… лет на пять, минимум… тут тебе и злостное хулиганство, и нанесение тяжких телесных… и оказание сопротивления сотрудникам органов правопорядка, с избиением оных. Не говоря уже про материальный ущерб ночному клубу «Стоп-сигнал».

Что, блин, за «Стоп-сигнал»?

— Правду говорят, — продолжал старшина, — пьяная матросня хуже динамита!

— Откуда вы знаете? — понуро спросил Иван.

— Про матросню? Так билет же военный при тебе нашли.

«Верно, — подумал Иван, — военник забыл вытащить из куртки.

Старшина запер за ним дверь камеры, но уходить не спешил. Все стоял, загораживая свет могучей спиной.

— У меня сын такой, как ты, — пояснил он, наконец, причину своего сочувствия. — Э-эх… сломал ты себе жизнь парень… зачем было так нажираться?

— Да, я вообще не пью, — хмуро буркнул Иван, — пиво только иногда…

— Не пьет он… — удивился милиционер, — да от тебя до сих пор разит, хоть закусывай. Я понимаю — все бухают, — продолжил он свою мысль, — но не все же после этого людей убивают. Моли бога, чтобы тот охранник, которому ты чердак проломил, живым остался, — еще раз вздохнув, он удалился на свой пост.

Улегшись на лавку лицом к стене и положив голову на сгиб локтя, Иван стал мучительно вспоминать вчерашний вечер. Именно мучительно — другого слова и не подобрать. Мысли вращались тяжело, словно каменные жернова. Снова пришел старшина и, отперев дверь, забрал Иванову сокамерницу. По их вялому диалогу, парень понял, что за нее кто-то заплатил (какой-то Кот или кот) и теперь она может валить на все четыре стороны. Проститутка, наверное, — подумал Иван, и тут же забыл про нее.

А где же Пашка? — вдруг полыхнуло в голове, — они ведь все время были вместе. Куда он делся-то? Судя по разглагольствованиям старшины — протокол был составлен на одного Ивана. Никого другого он не упоминал. Так… как же было-то? Сначала они пили пиво в пивбаре „Харакири“. И потом уже поперлись в этот „Стоп-сигнал“. Во, блин, названия — одно другого хлеще. Кто такие только придумывает?

Что же там было?

Сперва все было чинно-благородно — это Иван помнил хорошо — они сидели с Пашкой пили пиво, вспоминали школьные годы золотые. Потом появились две девицы… и как-то все пошло вразнос. Откуда они взялись? Этого Иван, сколько не вспоминал, вспомнить не мог. Просто Пашка пошел за добавкой пива и вернулся уже с ними. Симпотные такие, фигуристые. Пиво как-то сразу полилось рекой. К нему добавились какие-то коктейли. Девки оказались весьма компанейские, и полчаса не прошло, как одна из них, кажется, ее звали Марина, уже сидела у Ивана на коленях. Он хорошо помнил ее тонкие пальчики с длинными блестящими ногтями и зажатой между ними сигаретой, постоянно мелькавшие перед его носом — Марина курила одну за одной. Потом они целовались, а Пашка со второй девицей обнимались со своего краю стола. То ли он ее щекотал, то ли просто дура набитая, но она беспрерывно хихикала. Затем возникла идея идти в этот „Стоп-сигнал“. Кто предложил, Иван не мог вспомнить, хоть убей. Не он точно — он про такой клуб даже не слыхал. Кажется, кто-то из девчонок. Или Пашка? С другой стороны, откуда Пашка мог прознать про всякие ночные клубы в чужом городе. Странная у него какая-то командировка.

Со „Стоп-сигнала“ все и началось.

К тому времени Иван был уже крепко пьян. При этом опьянение его было каким-то странным — голова уже ничего не соображала, а координация движений, как показали дальнейшие события, почему-то не утратилась.