Читаем Воля твоя онлайн бесплатно

Она заявилась ранним утром. Уверенно взбежала на крыльцо, коротким стуком в дверь дала знать о своем присутствии завтракающим хозяевам. И тут же метнулась прочь, за ворота, за границу землепашеских владений.

Стар, приметивший незваного гостя еще загодя, выглянул не сразу. Зыркнул на мышками притихших дочерей, хлопнувшей горшками жинку, да промолчал. Неторопливо доел кашу, умело вылавливая пальцами в миске самые мясные куски и только после того, довольно отрыгнув и отерев заляпанные ладони о бока, ступил на крыльцо. Закутанная не по погоде в плотные одежды и плащ фигура ждала его с другой стороны хлипкого палисада.

— Чего надобно? — Буркнул он, демонстративно суя за пояс топор.

— Работу ищу.

— Что за работу? — Прищурился он, подметив топорщащуюся одежду ровно там, где обычно висит оружие.

— Любую.

— Не, — покачал головой стар. — Нету тебе тут работы. Возвращайся по осени, ежели любую. Тогда и будет работа. И оплата соответствующая.

Закутанная гостья кивнула и, молча развернувшись, потопала прочь. А стар остался стоять, провожая ее взглядом, задумчиво жуя губами и причмокивая. Поглядел по сторонам, чего-то решая, да вдруг окликнул уходящую.

— Значит, стало быть, надо повыкорчевать. Вот эти вот корешки из-под молодки древесной. Отсюдова, — кивнул он в одну сторону, — и досюдова, — кивнул в другую. — Ну как, берешься?

— Берусь. — Не раздумывая ответила странная работница.

Недалекая от старова дома рощица была полна звуков. Даже столь небольшая, уже в десяти шагах сквозь плотные кусты и низко нависающие ветви она напоминала собою чащобу. С единственной лишь разницей — здесь солнце всенепременно весело подглядывало в частые прорези колыхающихся крон, даже и не думая плодить сумраки средь бела дня.

Она держала путь прямо, мимо тропинок, глубже в недра. К неширокой полянке, которую заприметила не так давно.

Поляна оказалась не пустая — там ее уже поджидал сидящий в засаде волк, хмурым взглядом буравя ее приближение. Она сразу заметила его присутствие, но своего намерения не изменила, разве что остановилась на самом краю, развязав тесемку и расстелив перед собою котомку со снедью, которой с ней расплатились землепашцы. Зверь же выглядывал из кустов по другую сторону поляны.

— Чего смотришь? — Поинтересовалась дева, бросая рядом не слишком богатые пожитки. — Жрать хочешь — не иначе. Пожрать-то ты запросто, а на что ты готов ради еды?

Она, приподняв скрывающую лицо маску, вгрызлась в жесткую и явно пересоленную солонину. Однако кусок постного козьего творога, так и сочившегося сывороткой, спас ситуацию. Дева довольно облизнулась, стараясь не пролить той жидкости ни капли мимо плошки.

Волк с той стороны поляны презрительно фыркнул.

— Ну ладно, чего ты там сидишь? Идем сюда.

Он встал и медленно, разрываясь вниманием между девой и едой на земле, приблизился. Но увидев, с какой скоростью пропадают с обрывка мешковины продукты, заметно ускорился.

Она разделила снедь на две части, равную долю отодвинув мохнатому гостю.

— Это тебе, — произнесла она. — Больше не проси.

Некоторое время царило идиллическое молчание, прерываемое чавканьем и иными звуками употребления пищи. Некрупные запасы еды быстро подошли к концу. Волк, прилегший на солнышке, блаженно зажмурил глаза и даже раскрыл от удовольствия пасть.

— Вкусно, но мало. — Посетовал он.

Дева укоризненно покачала головой, убирая последствия их крохотного пира.

— Ты, волкан, уже совсем разбрюзжался в последнее время. Скажи спасибо, что хоть это есть. И заработано, между прочим, моими руками.

— Знаю-знаю, — покивал он. — Честь тебе и хвала, добытчица.

И громко вздохнул, явно обращая на себя внимание.

— Что такое? Ты хотел — я интересуюсь.

— Да нет, ничего. Все в порядке.

— Волкан, ты испытываешь мое терпение.

— Да просто вспомнилось… Эх, ностальгия накатила. Было ведь время, когда и работать не приходилось, и пропитание постоянное было, а какое — ух, до сих пор вспоминаю с обожанием.

— Нарвались на тайничок — всякое бывает.

— Как же, всякое, — саркастически хмыкнул волк. — А то я не знаю, что это был твой тайник.

— И чего ты привязался ко мне, волкан? Ни на шаг не отходишь.

— А чего бы и нет? — Удивился он. — С тобой спокойно и безопасно, можно не волноваться так о собственной драной шкуре. А главное — с тобою сытно. Да, пожалуй, самое главное. Лучшего и представить нельзя.

— А оно мне надо — кормить тебя и защищать?

— Эх, — вздохнул волкан, — твоя правда. Совсем ни к чему тебе это. Обуза, лишний рот и малополезный спутник — я знаю, знаю. Но ты пойми, что кроме твоей-то компании мне и податься-то некуда.

— Как же так?

— А вот так! Выперли меня из стаи. Взашей. Не понравился им мой запах — бракованный я, видишь ли. Или, как его, дефектный! Но это они так решили, сам-то я так совсем не думаю! Да я такой, что ого-го! Эх, ладно, ненужная бравада. А волк без стаи… У-у, этого не передать словами. Зачах и подох бы в одиночку — в этом не сомневайся. Да разве ж волк без стаи — волк? Не-а, скажу я тебе. Моська дворовая — и та больше волк. Потому что — что? Потому как хоть и бегает в одиночку, да не одна. Волка делает стая, а стаю делает волк…

— Прекрати философствовать.

— Твоя правда. Вновь. Но говорю тебе: как бы я ни старался, подох бы. Все равно подох как последняя собака. М-да, отвратительное сравнение. Извини, — махнул он лапой недовольно заурчавшему в одном из подворий волкодаву. — Я ведь не со зла.

Волкодав, смерив его долгим хмурым взглядом, улегся обратно, демонстративно отвернувшись.

— Язык твой — враг твой, волкан.

— Твоя правда, дева. Твоя правда.

Хутор выглядел заброшенным. Хоть и стояло в нем в одну улицу по обеим сторонам с дюжину вытянутых домов, но по пути им так никто кроме живности и не встретился. Более того, никто не притаился за окнами, провожая их любопытным взглядом, и никто — за поворотами, держа наготове рогатины. Собаки же, сызначально с превеликим интересом поглядывающие на пришельцев и особливо на пришельца четырехлапого, вскоре во всем откровенно разочаровались, банально наплевав на свои прямые обязанности. А куры с гусями, непуганные под столь неусыпной охраной, так и норовили заползти под сапог.

Требуемая им доска объявлений и наград стояла в самом дальнем конце прямой как ствол березы улочки. Прямо перед домом местного выборника. Естественно, что никто к ним не вышел из дверей, и уж тем более не окликнул.

— Ничего. — Пробормотала дева, глядя на девственно чистую, заляпанную остатками несодранных бумажек и берестянок, не смытых дождем и не снесенных ветром, доску.

Она сковырнула кусочек слабо сохранившейся, сулящей некую награду за некую повинность, бумажки.

— Нет здесь работы, волкан — спокойное место. А со всем остальным жители сами справляются.

— К вопросу о жителях. — Пробормотал затрусивший за нею волк. — Где они все? Почему здесь так тихо — заходи да бери, что хошь.

— Это только на первый взгляд так. Приди ты сюда с дурными намерениями, зачуханый и оголодавший, тебе тут был бы иной прием.

— И верно.

— А что до жителей, так те на ярмарке. Третий день лета — со всех окрестностей собираются крестьяне в ближайшем центре уезда.

— Держу пари, там сейчас не продохнуть от толкотни.

— Не то слово, волкан, не то слово.

Она уже битый час месила ногами раскисший от полившего этим утром с неба дождя навоз. Лило так, словно это было в последний раз, и небеса решили восполнить тем все свои будущие пробелы и недоработки. Долой халтуру, да здравствует качество!

Дева была склонна согласиться этим, сиди она где-нибудь в тепле или хотя бы под крышей над головою и наблюдая буйство стихии со стороны. Обыкновенная конюшня, если забыть о таверне, была бы сейчас как нельзя кстати.

Окружающий гомон нервировал. Тот самый гомон, что сопровождал ее на пути от поста к ярмарочному уделу, несомый десятками возбужденных таким значимым событием года глоток. Крестьяне надрывались, таща свои волокуши либо подгоняя запряженных в простецкие телеги ослов. Реже — мулов. Бездумные или наполненные минимальным смыслом реплики сыпались со всех сторон. Кто на ком поженился, кто кого обрюхатил и какую свинью изнасиловали, чтобы потом изжарить — были ближайшими апофеозу бесполезности. Куда как важнее были тревожащие крестьян проблемы, однако таких, с которыми она могла бы помочь, предложив свои услуги, не было.

Несколько раз деве даже показалось, что она услышала кое-что несомненно важное, но, навострив уши и дослушав продолжение, приходила к выводу, что если у страха глаза не велики, то воображение у крестьян чересчур уж богатое. Все их балабольство было обыкновенным трепом. И спустя время она уже пожалела о том, что дождь, так обильно шипящий каплями, все же не заглушает чужих голосов.

А еще была грязь. Много-много раскисшей грязи под ногами вперемешку с животным навозом на узкой дороге к ярмарочной площадке. Само же место под такое значимое событие было отведено чуть в стороне от дороги, ведущей у урядскому посаду — обыкновенное и привычное уже крестьянам место торговли.

Ни обогнать крестьян на этой узкой двуколейке, чтобы избавиться от их навязчивого общества, ни отстать было невозможно — куда ни глянь, везде с поистине ослоподобным упорством люди тащили свои вьюки.

Так она и плелась, сильнее обычного кутавшись в промокший до нитки плащ. Она даже задремала на ходу под монотонное обсуждение гоняемых по кругу новостей и сплетен, когда внезапная суматоха вернула ее на землю. Громкие окрики наезжающих спереди всадников были тому причиной. Конный отряд, грубо расталкивая народ, торопился в обратном направлении. Дева, ловко нырнув за съехавшую на обочину повозку и воспользовавшись всеобщей суматохой и тем необходимым крестьянам временем, понадобившимся, чтобы вытащить обратно увязшие по самые борта телеги из грязи, устремилась вперед всех. Благо она сама была налегке.

Кто были те люди, так смело и нагло растолкавшие народ, она примерно представляла. Уже доводилось встречаться с подобными сборщиками подушных податей, как они себя называли, сопровождавших каждый более-менее сносный торжок. С дозволения и по указу уездного главы, разумеется. Если было чем поживиться, и была выгода — ожидай сборщиков. И можно было не сомневаться, что за те несколько недель, что будет длиться ярмарка, они здесь появятся еще не раз.

Внушительное торжище раскинулось вдоль длинного пологого холма, поросшего по вершине многолетним сосняком, опускающимся с той стороны в густо заросшую хвойной дубравой долину некрупной речки. Действительно, не сдерживаемая более еле волокущейся процессией, дева добралась до места на удивление быстро. Не помешали даже временами доходящая до самых колен грязь и совершенно неожиданные лужи.

Народу, несмотря на только стартовавшее событие, собралось уже предостаточно, и постоянно прибывали все новые. Перегораживали проезды, бросая самодельные повозки где придется, толпились меж собою, занимались каким-то суматошными делами и ни на секунду не прекращали трепаться. Болтали, вопили, ругались, неизменно активно жестикулируя. Зачастую чрезмерно активно, отчего дело, бывало, доходило до драки. Впрочем, охочих до такого вида развлечения было весьма и весьма немало, как принимающих участие самим, так и просто поддерживающих фаворита.

Найти здесь простенькую работенку не составило никакого труда, и уже через неполных пру часов довольная дева заработала себе на еду. Насчет ужина можно было не беспокоиться. Попробовала было и дальше продолжить заниматься чем-то похожим, но там, без тени сомнения, обходились лишь краткой благодарностью. А некоторые и вовсе поглядывали в ее сторону враждебно, как бы намекая на то, что и обыкновенных слов по выполнении работы она не получит. Нет — так нет, можно и прогуляться.

Спрятавшись в закуточке между несколькими сваленными без определенного порядка телегами, она не спеша перекусила. Пока ела, наблюдала за остальными участниками, мокрыми, как и она, зачастую довольными, что наконец добрались на ярмарку. Однако вскоре довольство сменялась унылостью, чему активно способствовала погода.

Она прошлась вдоль кривых, еще не отравнявшихся рядов, завернула в одну сторону, в другую, везде наблюдая одно и то же, как вдруг оказалась на огромной пустой площадке. Не было ничего: ни скопища людей, ни повозок, ни громко мычавших и блеющих животных. Или, вернее, почти ничего, так как по самому центру было установлено наспех сколоченное дощатое возвышение. С первого взгляда показалось, будто эшафот, пока прямо перед носом, словно из ниоткуда, на деву не выпрыгнул пестро одетый, хоть и извозившийся в грязи, скоморох. Она резко отпрянула, сунув руки под одежды, ладони мгновенно нащупали холодные кожаные рукояти.

— О-хо-хо! — Засмеялся шут, запрыгав и захлопав в ладоши. — Что это тут у нас? Э-э? Что же у нас тут?

Его глаза, безумные глаза, постоянно скачущие и дергающиеся, необычайно нервировали.

— Дева хочет заработать! Хо-хо! Ха-ха! Дева явилась сюда в поисках работы! Хе-хе! Хи-хи! Именно поэтому дева отвлекает от дела прославленного смехаря! Да-да, ха-хо, поэтому!

Он метнулся в одну сторону, пристально вглядевшись ей в лицо.

— Деве нужны монетки? Блестяшки? Звонкие кругляшки? Э? Нужны-нужны! Да-да-да! Ха-ха-хо-о!

Метнулся в другую, прищурившись в глаза.

— Дева обратилась по адресу! Дева пришла верно! Но дело ли это — отвлекать благородного смехаря? Да как она смеет? Как смеет, хватающаяся за оружие дева угрожать благородному смехарю? Как смеет смеяться в лицо его слабости и немощности! В лицо его дурачеству… — Он обхватил ладонями собственную голову, упав на колени и тихонько завыв.

— Но смехарь не в обиде! — Воскликнул он, вскакивая на ноги. Резко бросился к деве. — Нет-нет, не обиде! Не-не-не! Смехарь может предложить работу, смехарь хорошо заплатит! Смехарю нужна по-омощь!

Он схватил ее за грудки, встав на цыпочки и притянувшись вплотную к ее скрытому плотной полотняной маской лицу. Шут, затаив дыхание, жадно впился взглядом в ее глаза. Смотрел невыносимо долгую минуту, и пока длились те мгновения, он казался самым разумным из всех встреченных ею ранее живых существ. Ровно до тех пор, пока, не завизжав подобно свинье, не кинулся прочь, вопя, смеясь, ругаясь и размахивая руками.