Читаем Волчья луна онлайн бесплатно

1. Вена, четвертое ноября 1763 года

День четвертого ноября прошел в сборах. Несмотря на то, что еще накануне Татьяна пребывала в полубессознательном состоянии, сегодня она демонстрировала кипучую энергию, которая буквально "переливалась через край". Выглядела Теа замечательно, словно, и вовсе не болела. Ее изумрудные глаза сияли, а на полных, хорошо очерченных губах блуждала улыбка. По большей части благожелательная или даже приветливая и лишь в редких случаях — ироничная. По всей видимости, настроение графини Консуэнтской вполне соответствовало ее прекрасному самочувствию и не на шутку разгоревшейся жажде деятельности. Впрочем, обходилось без взбалмошности и эйфории. Женщина не суетилась и не "перескакивала с пятого на десятое", если воспользоваться ее же собственными словами, то есть одним из тех странных выражений, которыми богата речь вернувшейся "из-за края ночи" блистательной Теа д'Агарис. Она была полна энтузиазма, но при этом деловита и сосредоточена на деталях, если не сказать, на мелочах. Так что подготовка к отъезду проходила четко, быстро и под аккомпанемент чудесного настроения.

Глядя на Таню, Август не мог не дивиться тем переменам, которые уже произошли и продолжали с ней происходить на протяжение всего времени их знакомства. Она "повзрослела", если можно так выразиться. Обрела уверенность в себе и собственных силах. Но, главное, она перестала быть тенью, давным-давно канувшей в небытие Теа д'Агарис. Как, впрочем, перестала она быть и подселившейся в чужое тело странной девушкой из странного и непонятного мира, в котором практически не осталось дворян, и в котором женщины изучают в университетах математику, физику и инженерное искусство. Однако сегодня, сейчас Август больше думал о другом. Он радовался, что "выгорание" — смертельно опасный недуг, как темных колдунов, так и светлых волшебников — не убило Таню и не лишило ее Силы. Попросту говоря, Август был счастлив, потому что он любил эту женщину и, как выяснилось прошлым вечером, был готов ради нее на многое. Практически на все. Даже на убийство, хотя, хвала богам, до этого все же не дошло. Впрочем, готовность совершить преступление сама по себе тоже является преступлением, пусть и низшего порядка. Однако, "попрание человеческой морали" вполне нормально для темного колдуна. Август же является носителем врожденного темного Дара огромной силы, и то, что доселе он никогда "не перегибал палку", ни о чем, собственно, не говорит. Так уж сложилась его жизнь, что ничто и никогда не мешало ему быть преданным другом и галантным любовником, демонстрировать благородство и искренность в отношениях с окружавшими его людьми, храбрость на поле боя, честность в делах и разумную осмотрительность при проведении рискованных научных изысканий.

Это не значит, что Август не мог поступать иначе, ибо таковы его этические императивы. Темные колдуны в этом смысле имеют весьма "широкие" взгляды на добро и зло. Пожалуй, кроме ума и храбрости, все остальные его положительные качества Август смог бы — сложись так обстоятельства — легко отбросить за ненадобностью. В конечном итоге, так все и произошло, когда шесть месяцев назад он осуществил свое Великое Колдовство, которое по самой сути своей находилось уже по ту сторону Добра и Зла. Вернув в этот мир Теа д'Агарис, он совершил невозможное, одновременно переступив границы научной этики и обыденной морали.

Ну, а вчера он всего лишь "купил" кружку человеческой крови и, значит, ничем теперь не отличался от Теа, которая эту кровь выпила. И вот, что любопытно, ни тогда, когда по совету старой ведьмы он вышел на поиски "стакана крови", ни сегодня — после всего, что случилось, — Август не испытывал ни угрызений совести, ни даже легкого сожаления. Тане нужна была кровь, он ей ее принес. Кровь вернула Таню к жизни? Замечательно. И плевать на то, что Таня-Теа хоть и теплокровный, но все-таки вампир. Была бы истинным вурдалаком, он бы ее все равно не перестал любить. А раз так, то и горевать не о чем. Зато причин для радости сколько угодно. Татьяна выздоровела. Она бодра, весела и божественно прекрасна. Но главное — она с ним. Любит его. Согласна выйти за Августа замуж, и, значит, все складывается просто замечательно.

— Ты ведь знаешь, что в России холодно? — в зеленых кошачьих глазах светится веселая озабоченность, а довольная улыбка полна предвкушения. — И это, я еще не рассказывала тебе о ветре с залива.

— О ветре с залива?

— Ну, да! — просияла Татьяна. — Когда дует ветер со стороны Финского залива, в Петербурге, вообще, можно "свет тушить" — уши от холода отваливаются!

— Я понял, — усмехнулся догадливый Август, — нам нужны меха!

— Чего же мы медлим? — изящный взлет тщательно выщипанной брови. — Вставайте, граф, нас ждут великие дела!

— Мы три часа, как выбрались из постели, — попробовал отшутиться Август, но Теа не оставила ему ни малейшего шанса:

— Ты меня понял! — мило улыбнулась красавица. — Поспешим!

И они поспешили, да так удачно, что едва выгрузились из кареты на Скорняжной улице, как нос к носу столкнулись с графом Новосильцевым в сопровождении очередной "русской красавицы". Красавица была хороша собой: белолица и черноброва, румяна — возможно, впрочем, что из-за ударивших накануне легких заморозков — и упоительно синеглаза. Высока и статью вышла, что называется, всем на зло. Бедра широкие, грудь полная — все это и под зимним платьем не скрыть — шея лебединая. В общем, глаз не оторвать. Но граф, судя по всему, и не пытался. Его вообще было от этой павы не оторвать. И Август имел в виду не только глаза.

— Август! — радостно приветствовал их полномочный министр Российской империи, все-таки оторвавшийся на мгновение от юной красавицы. — Графиня! Какими судьбами?

— Да, вот, Василий Петрович, — улыбкой на улыбку ответила Теа, переходя на свой весьма прихотливый, как понимал теперь Август, русский, — приехали за мехами. Собираемся в Петербург. Сами понимаете!

Разумеется, граф понимал. Он и сам приехал на Скорняжную улицу с целью приодеть перед путешествием в Гиперборею свою "дальнюю родственницу" — Анну Захарьевну Брянчанинову, загостившуюся в теплых италийских государствах. Так что дальнейший поход по скорняжным мастерским и лавкам меховщиков превратился в веселую прогулку симпатизирующих друг другу людей, и уже за обедом граф Новосильцев предложил ехать в Россию вместе — одним поездом.

— У меня две кареты — рассказывал он под розовый Блауер Вильдбахер, — вернее, карета и дормез. Да еще два фургона с имуществом и слугами и четыре верховых гайдука в охране. Присоединяйтесь!

— С удовольствием, — кивнул Август, соглашаясь.

Хорошая компания в таком долгом путешествии лишней не будет. Да и спокойнее как-то с охраной и русским вельможей ко всему. Колдуны ведь не могут бдеть двадцать четыре часа в сутки. Кто-то должен хотя бы изредка сторожить их сон. Ну и кроме того, дорога через просторы великой северной империи в сопровождение человека, обладающего властью и знающего, как ведутся там дела, явно будет легче, чем без него.

— Вы не против, графиня? — повернулся он к Теа.

— Отнюдь, — усмехнулась какой-то своей мысли Таня.

— Что ж, — подвел Август итог краткому во всех смыслах обсуждению, — тогда, мы, с вашего позволения, присоединяемся. У нас дормез, двое конных с нашими с графиней лошадьми в поводу и несколько слуг в легкой кибитке… Вас, граф, не будет смущать присутствие крупного ворона?

— Ворон? — удивленно переспросил Новосильцев, а его "беатриче" сделала большие круглые глаза.

— Да, — вступила в разговор Теа. — У меня, видите ли, появился еще один друг.

— Не интимный, — лукавая улыбка, — но близкий. Благородный Кхар из рода Мунина…

— Вы ведь не шутите? — Граф при всей своей "игривости" был великолепно образован, и отнюдь не дурак. И что такое "род Мунина", наверняка знал, как знал и то, что Теа и Август очень сильные колдуны, от которых можно ожидать и не такого. Оттого, вероятно, и посерьезнел сразу же, как только Теа назвала своего ворона по имени.

— Да, какие уж тут шутки, Василий Петрович! — улыбнулась "построжавшему лицом" Новосильцеву "в меру веселящаяся" графиня Консуэнтская. — Я серьезна, как никогда. Можете себе представить, три килограмма мяса, костей и перьев и крылья в размахе где-то под метр тридцать, если измерять в метрических единицах…

— Какой большой! — "поразилась" девица Брянчанинова. Ей шло "быть дурочкой", но Август был практически уверен, что казаться и быть, в данном случае, отнюдь не одно и тоже.

— Познакомиться с вашим вороном, графиня, это большая честь для меня, — произнес с чувством Новосильцев. — За это следует выпить…

— А вы обратили внимание, Василий Петрович, — мягко остановила его Теа, — что нас тут за столом сразу трое "графьев"?

— А кто третий? — осторожно спросил несколько дезориентированный русский посланник, знавший, разумеется, — Как не знать! — что графом де Ламарк Август быть перестал. А вот про "венские приключения" Августа и Теа не знал пока никто. Ну, разве что несколько особо приближенных к Австрийскому императору лиц.

— А третий у нас, — объявила Теа, — граф Сан-Северо. Сюрприз!

— Так вас, Август, можно поздравить? — преодолев мгновенное замешательство, улыбнулся полномочный министр. — Тогда, тем более, нам есть за что выпить.

— Меня можно поздравить, — кивнул Август. — Император восстановил титул графов Сан-Северо и пожаловал его мне.

— Думаю, дополнительные вопросы неуместны, — дипломатично заметил Новосильцев и щелчком пальцев подозвал обслуживавшего их компанию кельнера. — Еще вина!

— Мне, пожалуй, достаточно, — отказалась от вина Теа. — Но я с удовольствием выпила бы чашечку кофе.

— Она любила кофе на обед… — неожиданно пропела Таня, снова переходя на русский. — Слабость, конечно, но… хочу кофе!

— Я готов потакать любой твоей слабости, — галантно улыбнулся ей Август, который, и в самом деле, был и на это готов, и на многое другое.

— Все мои слабости, Август, — вздохнула Теа, — на твоей совести!

Однако кофе в этом ресторане, как, впрочем, и в большинстве других, не варили, так что пришлось Тане довольствоваться большим куском шоколадного торта и чашкой сладкого горячего шоколада. Не то, чтобы это была полноценная замена — "Паллиатив, он и в Африке паллиатив", заметила по этому поводу Таня, — но приличная порция кирша примерила ее с несовершенством мира. Во всяком случае, с некоторыми из этих "несовершенств".

Если честно, Август опасался последствий, хотя и не решился открыто возражать. Все-таки два раза по полбокала — это, как минимум, двести граммов крепкой вишневой водки. Однако, к его немалому удивлению, Теа не захмелела. Напротив, она как будто даже немного пришла в себя, снизив градус своей несколько затянувшейся эйфории. Похоже, алкоголь теперь действовал на нее иначе, чем на всех остальных смертных. Или в этом проявлялся кратковременный эффект "терапии кровью"? Могло случиться и так. Но Август предпочел не акцентировать на этом внимание и сразу переключил внимание собеседников на сам факт восстановления титула и намекнул, как бы между прочим, что обязан титулом графине Консуэнтской и себе любимому, оказавшим неназванному высокопоставленному лицу — "Без имен, разумеется" — некую услугу, о сути которой не стоит упоминать даже намеком. То есть, используя еще одно милое выражение Татьяны "задурил всем головы по самое не могу". В результате, о Теа все сразу забыли, вернее, забыли о ее нетривиальной способности пить водку, не пьянея, — ну, или сделали вид, что забыли, — и переключились на другие не менее животрепещущие темы.

Впрочем, ночью, после утоления первой страсти и перед тем, как их "накрыло" по новой, Август все-таки спросил Таню о том, что произошло с ней за обедом.

— Сама, знаешь ли, удивляюсь, — наморщила лоб женщина, но Августу показалось, что она попросту пытается сдержать рвущийся на волю смех. — Вроде бы, должна была опьянеть, ан, нет! Не берет проклятая! Но настроение — и это, между прочим, медицинский факт, — улучшает, да и пищеварению способствует! Говорят, еще на секс хорошо влияет… В смысле, воодушевляет, и все такое. Вот я и думаю, не напиться ли нам с тобою в хлам?

2. Дорога между Гродна и Вильна, двадцать седьмое ноября 1763 года

Решение ехать всем вместе — поездом — оказалось на редкость удачным. Несмотря на зимние холода и осенние дожди, временами переходившие на горных высотах в снегопад, так хорошо, как в этот раз, Август еще никогда, пожалуй, не путешествовал. Ну, или ему так теперь казалось. Но, с другой стороны, хорошее настроение без причины не возникает. Ему просто было хорошо. Тане тоже. Но и графу Василию, судя по всему, путешествие вчетвером пришлось "вельми по сердцу", и причин тому было несколько.

Граф находил "прелестным" то, что они с Августом наконец перешли на "ты", что, признаться, являлось весьма редким явлением среди аристократов На Таню, впрочем, такая простота нравов не распространялась. Единственной уступкой "дорожному стилю общения" стало то, что граф стал обращаться к ней по имени, но все-таки на "вы". Зато на "ты" перешли между собой дамы, чему рады оказались обе, но особенно девица Брянчанинова, которой дружба с графиней Консуэнтской не просто льстила. Она ее в буквальном смысле окрыляла. К слову сказать, близкое знакомство с Теа "грело душу" не одной лишь Анне Захарьевне Брянчаниновой. Граф Новисильцев, получивший неожиданную возможность часто и подолгу общаться с Теа, своего удовольствия скрывать и не думал. Он был этому случаю откровенно рад. Таня же, так стремительно и так прочно вжившаяся в свою роль, вернее, ставшая и на самом деле "той самой" Теа д'Агарис, всегда с охотой поддерживала беседу, тем более, если речь шла о таком умном и образованном человеке, как cher ami Василий. Кроме того, Новосильцев, как, впрочем, и Август, знал "многое о многом". Ведь он был из тех немногих аристократов, кто много читал и много путешествовал. Да и пассия его, как Август и предполагал, оказалась совсем не дурой, хотя из всех четверых только ей не хватало, порой, "базового" образования. Зато девица Брянчанинова была мила и забавна и училась быстро и с видимым удовольствием. В общем, всем четверым в компании друг с другом было хорошо, а это совсем не пустяк, особенно в таком долгом путешествии едва ли не через всю Европу.