Читаем Волчата онлайн бесплатно

Гребень горы, окутанный сиреневой дымкой, издалека напоминал выгнутую спину громадного животного. У подножия горы, возвышавшейся над равниной, где в туманном мареве неторопливо катила свои воды река, вдоль лесов простирались луга и нивы, а среди них тут и там виднелись села и хутора.

Друг за другом забирались они все выше в горы, пока последние хуторки не отступили перед густым, почти непроходимым лесом, что рос до самых горных вершин.

Заметенные снегом селения были едва заметны среди высоких деревьев, чьи могучие стволы терялись во мраке.

Местность казалась вымершей, и лишь струйки дыма над крышами домов да тусклый свет в окнах свидетельствовали о том, что жизнь здесь не угасла, она только затаилась и дремлет, ожидая, когда же кончится зимний сон.

Ночь, царившую над этим горным краем, внезапно встревожили странные звуки — то были редкие и печальные крики ночных птиц, одинокий выстрел из охотничьего ружья и лай собак.

С высоты, где в серой мгле лиственные деревья мешались с хвойными, где начинался склон горы, спускавшийся к селам, донесся заунывный волчий вой, нарушая тишину звездной ночи.

Вожак стаи, крупный и сильный самец, так крепко уперся передними лапами в край ледяного наста, что он затрещал под его острыми когтями. Подняв морду, зверь уставился на сияющий в небе серп лупы. Голодные глаза волка отливали холодным металлическим блеском. Он громко и протяжно завыл, сначала низко, а потом все выше и выше. Эта тоскливая рулада поднялась над заснеженной землей и затерялась где-то в вышине, в прозрачной синеве неба.

Между деревьями замелькали серые тени. Волки окружили своего вожака. Позади стаи беспокойно топтались волчата.

На костлявых боках отощавших от голода и скитаний животных вздыбилась шерсть. Волки задрали головы кверху и, вторя вожаку, затянули унылую песню о своей голодной жизни. Их заунывный вой нагонял тоску и вселял страх не только в обитателей леса, но и в живущих в деревне людей и их собак. Время от времени волки замолкали и, навострив уши, прислушивались к звукам, доносившимся из глубин таинственного леса. Горы отвечали им — голодный вой других стай раздавался то справа, то слева, то тише, то громче до тех пор, пока не замер в тишине.

Внизу, в селах, громко залаяли собаки, сторожившие стада, — сначала неуверенно, потом все смелее и смелее. Напряжение нарастало, вселяя тревогу во все живое на горных склонах.

На краю села, что расположилось ближе всех к лесу, стоял дом, в окнах которого мигал слабый свет.

Дверь скрипнула. Во двор вышел высокий плечистый старик в овчинном кожухе и меховой шапке. За ним шли два мальчика, один нес фонарь, другой — топорик. Следом, боязливо оглядываясь в темноте, семенила девочка, закутанная в шерстяной платок.

Старик вышел посмотреть, не вернулась ли та лисица, которая вчера пробралась в курятник и задушила нескольких кур. Беспокоил его и вой волков. «Как бы до овец не добрались», — думал дед Джуро.

Почуяв хозяина, овчарка Руно, сторожившая двор, порывисто залаяла. Старик подошел к собаке, и она, виляя хвостом, положила передние лапы ему на плечи и лизнула в лицо.

Он не спеша проверил, не сломан ли забор, заперты ли ворота, и зашел в хлев. Овцы все еще жались друг к другу, дрожа от страха.

— Деда, а почему волки так воют? — спросил его внук Душко.

— Голодные они, — ответил старый Джуро, — вот и воют на луну.

— А почему они на луну-то воют? — снова спросил Душко.

— Чем-то она их беспокоит. А как перестанут выть — пойдут охотиться.

— Охотиться? А к нам они не придут?

— Не бойтесь, ребятки! К нам они не придут. Вот только не к добру это, когда волки так странно завывают. Что-то худое приключилось.

— С кем, дедушка? — взволнованно спросил Душко.

— Не знаю, — ответил старик. — Может, с волками, а может, с людьми… Дурной это знак. Дурной для всего живого.

— Мы волков не боимся, — хвастливо заявил соседский Лазо, хотя сам дрожал от страха. — Ведь у нас ружье есть и топор.

— Так что же может случиться, дедушка? — испуганно спросила сестра Душко Вука. — Что такое дурной знак?

— Дурной знак предвещает голод, болезни, войну, а может, и землетрясение. В народе говорят, что волчий вой, большие стаи ворон и падение хвостатой звезды — все это не к добру. Много чего плохого случалось после таких знаков.

Дети замолчали. Им еще не довелось испытать ничего такого, о чем говорил дед, но по его голосу они чувствовали: он чего-то боится.

Долгими зимними вечерами, когда все вокруг было занесено глубоким снегом и они сидели дома у теплой печки, дед часто рассказывал им о войне и народных восстаниях. Разные это были истории — чаще всего грустные. Деда Джуро ребята считали героем, ведь у него еще с прошлой войны хранились серебряная медаль за храбрость, винтовка и штык…

Возвращаясь в дом, они успели заметить в углу сада лисицу, которая тенью метнулась прочь.

— Смотрите, волк! — закричал Лазо, всегда и всего боявшийся, за что в школе его считали трусишкой.

— Какой волк! Это же та лиса, вчерашняя! — успокоил его Душко.

Старик вскинул ружье и прицелился. Тишину разорвал резкий звук выстрела, эхом откликнувшийся в лесу. Лиса высоко подпрыгнула и стрелой понеслась дальше. К большому разочарованию детей, она скрылась из виду.

— Пуля, видать, застряла в ребрах, — предположил старик. — Завтра поищем в лесу. Найдем лису — сделаем тебе, Вука, воротник!

— Может, ее лучше продать? — спросила Вука.

— Ничего мы не найдем! — разочарованно проговорил Душко.

Выстрел растревожил соседских собак, и они еще пуще залились лаем.

Внезапно волчий вой прекратился.

Душко засмотрелся на луну, окруженную прозрачно-зеленым ореолом. Он никак не мог понять, какая связь существует между луной, волчьим завыванием, тенями, падающими на снег от деревьев, и смутными предчувствиями деда Джуро.

— Деда, а ты видишь свет вокруг луны?

— Нет, Душко, не вижу. Тебе показалось, ничего такого там нет, — пробормотал старик.

Только они собрались вернуться в дом, как заскрипел под чьими-то ногами снег. На дорожке они увидели человека, который медленно приближался к ним, сгибаясь под тяжестью большого мешка.

— Здравствуй, Джуро! — послышался его голос.

— Это ты, Михайло? — спросил старик.

Дети узнали Михайло и обрадовались. Бывший лесник и охотник Михайло Чирич жил в одиночестве высоко в горах, далеко от людей, собирал лекарственные травы и жег древесный уголь. Он всегда проходил мимо их дома, когда возвращался к себе в горы из долины, и часто останавливался на ночлег. С Джуро их связывала старая дружба.

— Место на теплой печке для тебя всегда найдется, оставайся, — сказал дед Джуро своему другу. — Завтра Миле поедет за дровами и подвезет твою поклажу.

— Вот спасибо! А то ноги уже не те, нет в них прежней силы, — сказал Михайло. — Зато дом у вас теперь отличный. Не зря старались, — заметил он, когда все вошли в избу.

— Сами не нарадуемся! Спасибо тебе, это ты нам помог. И помни, двери для тебя всегда открыты, когда бы ты ни появился.

Старый Джуро был доволен. Новый дом целых два года строили всей семьей. Отец Душко, Миле Гаич, потратил на него все сбережения; помогли деньгами и родственники, да и соседи кое-чем подсобили.

Когда строили дом, ребята бегали за взрослыми и каждому предлагали свою помощь…

Наконец дом был построен, но вышло так, что вместе с радостью он принес им и несчастье. Когда на строительство не хватило леса, Миле решил срубить несколько сосен в соседнем лесу. Но тогда рубить лес строго запрещалось. Однако ничего не оставалось делать, и Миле нарушил закон.

Нашелся завистник, который донес о самовольной рубке деревьев. Пришел лесник с жандармами, сделали обыск, составили протокол. Отца увезли в город, где суд приговорил его к тюремному заключению.

Так вместо радости в новом доме поселилось горе.

Поп Клесан утешал их по-своему.

— Ничего, Анна, — говорил он жене Миле Гаича, — молись, бог простит. А люди за такой грех не осудят. Мало кто не пользовался этим лесом.

Душко очень хорошо запомнил то время, когда строили дом. Каждый день происходило что-нибудь новое и интересное. Когда возили деревья, они с дедом навестили Михайло, жившего в хижине, что затерялась далеко в лесу. Дороги туда не знал никто, кроме самых близких друзей бывшего лесника. Михайло показал мальчику свое охотничье снаряжение. Больше всего Душко понравились ружье и капкан, который, если стукнешь по нему палкой, сразу же захлопывался. На прощание Михайло подарил Душко нож, с ним мальчик и теперь не расставался.

Душко был готов часами слушать рассказы старого Михайло, который знал много страшных историй про турок и гайдуков[1], про народные восстания и сражения на Козаре.

Однажды осенью, за несколько дней до возвращения Миле из тюрьмы, ветер пригнал из-за горных хребтов стаи черных туч. Загремел гром. Сильные порывы ветра срывали даже крыши с домов, ломали деревья. Ураган настиг Душко уже рядом с домом, когда мальчик гнал скот с пастбища. Вихрь закружил его, как пушинку поднял с земли и швырнул об забор. На крик прибежали мать и старший брат Илия. Втроем они с трудом добрались до дому.

Ураган стих так же внезапно, как и начался. Через несколько дней домой вернулся отец. Теперь вся семья была в сборе. Отец ничего не стал рассказывать о тюрьме, а, сняв с плеча мешок, выложил на стол две буханки белого хлеба, который по тем временам был большой редкостью в крестьянском доме. Дети жадно смотрели на поджаристую корочку. В носу защекотало от запаха свежего хлеба.

Мать взяла нож, разрезала буханку на три части, а потом каждому отрезала по большому куску. Первый раз в жизни дети ели белый хлеб.

Все были очень благодарны отцу, зная, что за этот хлеб он наверняка отдал последние гроши. Миле вместе с ребятами с аппетитом ел. Разве можно было сравнить этот хлеб с жидкой фасолевой похлебкой, которой кормили в тюрьме?

Мать принесла сыр и молоко, и ребята поверили, что с возвращением отца для них начнется новая, прекрасная жизнь.

Тяжело было пережить те зимы, когда из-за плохих урожаев и кризиса в стране у людей не было ни работы, ни хлеба. Крестьянам приходилось терпеть голод и нищету. Ведь здесь, в горах, мало пахотной земли, не то что там, в долинах. А тут еще стали поговаривать, что в мире опять неспокойно, что вот-вот может начаться война…

Так уже было заведено тогда, что каждый новый дом благословлял поп.

Поп Клесан, в парадном облачении, преисполненный достоинства, совершил положенный обряд. По старинному обычаю, чтобы все в доме было хорошо и чтобы хозяин никогда не испытывал нужды, перед воротами рассыпали пригоршню мелких монет. Дети с визгом бросились, их поднимать. Не отставал от других и Душко, отыскивая в пыли блестящие монетки.

На новоселье приходили и незваные гости, нищие и бродяги, которых хозяева тоже гостеприимно встречали и угощали. Откуда-то среди гостей появился и жалкий тщедушный мужичок, по имени Пислин. Узколицый и бледный, с маленькой бородкой, в клетчатом пиджаке и черной шляпе, он казался смешным всем, а особенно детям. Говорил он писклявым голосом и при этом постоянно гримасничал. Мужики принялись подшучивать над ним. Но Пислин оказался вспыльчивым, острым на язык и никому не давал спуску.

Чтобы досадить ему, кто-то из взрослых подозвал Душко, дал ему булавку и подговорил подкрасться к Пислину и кольнуть его сзади. Мальчишке так понравилась эта шутка, что он тут же оказался за спиной Пислина и ткнул его булавкой.

Мужичок, привыкший ко всяким оскорблениям, унижениям и даже побоям, такого не ожидал. Он взвыл от обиды и боли, кровь ударила ему в голову. Выпятив грудь, распетушившись, он принялся ругать и хозяев и гостей и ругался так гнусно, что всем испортил настроение. А затем, послав проклятие этому дому, выскочил на улицу и исчез.

Миле видел, как Душко шмыгнул в дверь и побежал к хлеву, чтобы спрятаться. Он догнал его. На всю жизнь врезался Душко в память крик отца:

— Глупый мальчишка! Что ты наделал? Для того мы столько надрывались, столько работали, чтобы нас прокляли?!

Отец замахнулся было, чтобы ударить сына. Но мальчик стоял перед ним такой маленький и беззащитный, такой несчастный, что тяжелая отцовская рука замерла на полпути. Миле только пробормотал сквозь зубы:

— Хватит с нас и одного греха, — повернулся и ушел в дом.

Гости постепенно расходились. Ничто уже не могло изгладить неприятного впечатления от проклятия Пислина.

Зарывшись в сено, Душко долго плакал, пока мать не нашла его и не привела в дом.

Анна, высокая, красивая, статная женщина, любила младшего сына больше других и порой тайком баловала. Он был шестым ребенком, последним. Двое умерли совсем маленькими, но и с оставшимися четырьмя хватало забот.

Душко безутешно плакал, дрожа всем телом, потрясенный страшным проклятием, гневом отца и материнской жалостью.

Мать прижала его к себе, стараясь утешить:

— Не плачь, Душко! Конечно, ты виноват. Но знаешь, поп сразу разжег кадило и снял с нас проклятие. Все будет хорошо, вот увидишь. Иди спать. Завтра наступит новый день, тебе надо будет идти в школу.

Мальчик вытер глаза и успокоился. Душко был очень благодарен матери за ласку. Он всегда искал у нее защиты, ему казалось, что мать понимает его лучше всех. Он знал, что она очень добра, и ему чаще других удавалось уговорить ее на что-нибудь. Душко, самому маленькому в семье, зачастую перепадали лучшие кусочки.

Во время великого поста семья питалась очень скромно. На стол, правда, клали хлеб и сыр, но есть их не разрешали, и у детей от одного вида такой пищи текли слюнки.

— Потерпите, дети, сейчас есть нельзя, а то бог накажет, обидится, что мы не выполняем его заповедей! — ласково говорила мать.

Дети отправлялись во двор голодными, а Душко оставался в кухне.

— Мам, — выпрашивал он, дергая мать за фартук, — дай мне немножко хлеба с сыром. Бог меня простит, я же еще маленький.

С жалостью глядя на него, мать уступала:

— И правда, ты такой маленький, худенький. Тебе надо расти. — И отрезала ему по кусочку хлеба и сыра.

Душко залезал в погреб и прятался между бочками. Потихоньку отщипывая хлеб и сыр, он чувствовал вину перед братьями и сестрой. Что бы они сказали, если бы увидели его?..

Войдя в горницу, старик Михайло поздоровался с Миле Гаичем, положил мешок в сторонке и присел на лавку. За ужином Миле спросил:

— Ты из долины, Михайло? Что нового там слышно?

Михайло, который всегда был в курсе всех новостей и охотно делился ими с живущими в горах крестьянами, на этот раз был немногословен.

— Ничего хорошего, Миле, — ответил он со вздохом.

Дети испуганно посмотрели на старика и отложили ложки.

— О чем это ты, Михайло? — удивился Миле.

— По всему видать, весной начнется война.

Дед Джуро кивнул:

— Боюсь, так оно и будет. Все приметы о том говорят.

— Надо же, именно теперь, когда мы новый дом поставили! Хоть бы было спокойно, пока дети не подрастут! — всплеснула руками хозяйка.

— Деда, а какая она будет, война? — вмешался в разговор Душко, глядя на старика испуганными глазами. — Наш дом пушками не разрушат?

Миле попытался улыбнуться, чтобы отвлечь мальчика от страшных мыслей.