Читаем Воитель (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик:_Kirochka_

Редактор:svetik99, Gosha_77

Вычитка: enzhii

ГЛАВА 1

МАМА МЕНЯ УБЬЁТ.

Я посмотрела из окна на пустынную сельскую местность, и мне захотелось посмеяться над собой. Сколько подростков говорили это на протяжении тысячелетий? А уж для почти двадцатипятилетней женщины это должно быть комично.

За исключением того, что графиня Карлотта ди Монтеспан, казалось, имела полное намерение покончить с жизнью, которую она неохотно подарила, предположительно, не без помощи Педерсена, учителя, тренера, охранника, который преследовал меня почти всё моё существование. Они собирались убить меня до того, как мне исполнится двадцать пять лет, и мне не к кому было обратиться. И никогда не было.

Я оттолкнулась от окна и оглядела роскошную спальню. Большая кровать была покрыта тончайшим египетским хлопком, ковры были древние и красивые, с мягкими, приглушёнными цветами; свежие розы были бледно-жёлтыми, моего любимого цвета. Стены были выкрашены в нежно-кремовый цвет, а сводчатые окна выходили на горную местность, по всей видимости, это была Италия. Но вид был омрачен железными решётками на окнах, а дверь в мою комнату была крепкой, древней дубовой и была заперта. Я была пленницей в позолоченной клетке, почти всю свою жизнь, а теперь мне вынесли смертный приговор.

Это не должно было стать сюрпризом. Моя холодная, изысканно красивая мать была женщиной, совершенно лишённой материнских чувств, да и вообще каких-либо чувств, насколько я могла судить. Даже Педерсен, который, скорее всего, был её партнёром в постели, а также сообщником в преступлении, не заслуживал намёка на теплоту.

Педерсен загадочно появился, как и всё остальное в моей жизни, когда мне было около семи лет. Он был гигантом, ростом почти два метра, с мощными мускулами, бледно-голубыми глазами и белокурыми волосами, судя по всему, доставшихся ему от скандинавских предков. Я понятия не имела, откуда он взялся, а когда спросила, он мне ничего не сказал. Но с другой стороны, Педерсен был не из тех, кто любит поболтать, за исключением тех случаев, когда он наставлял меня. И эти инструкции были бесконечны.

Моя мать не одобряла школы. "Даже самые лучшие частные академии не обходятся без отрицательных моментов, — сказала она, — и ты всё, что тебе нужно знать, ты узнаешь от Педерсена". Она утверждала, что он обладал огромным интеллектом и был экспертом в физической подготовке, которая мне потребуется.

Остальное моё образование шло из фильмов.

Я никогда не утруждала себя вопросом, зачем не нужна физическая подготовка. Графиня была ещё менее склонна отвечать на вопросы, чем её приспешник, и время, которое я проводила в её присутствии, становилось всё короче.

Так что я училась и тренировалась. Мы начали с гимнастики, и мне это очень нравилось: кружение на брусьях, полёты по воздуху и плавные приземления на маты. Я была каратэ-пацаном, я была Брюсом Ли. Я чувствовала себя… свободной.

Педерсен быстро переключался на новые виды борьбы. Тхэквондо, каратэ и шаолиньское кун-фу, за которыми последовали более сложные формы боевого искусства. Я была способной ученицей, больше из любви к движению, чем из потребности в одобрении. Я была быстра и сильна, исцеляясь от жестоких методов обучения Педерсена со сверхъестественной скоростью, и я уже знала, что никакого одобрения не будет.

Удивительно, но они отпустили меня, когда мне было четырнадцать. Я была маленькой для своего возраста и мои интенсивные тренировки сдерживали месячные, убеждая меня, что я никогда не буду женщиной. Крошечная частная школа в Альпах управлялась монахинями, полдюжины учеников, все молчаливы и запуганы, но это было человеческое общение, и я расцвела. За эти три года у меня не было строгой подготовки, только упражнения, которые я выбирала, и я завела друзей среди других изгнанников. И ещё там был Йоханн.

Обнаружив, что мои удары ногами и спиной причиняют слишком много вреда в замкнутом пространстве, монахини отпускали меня тренироваться на луга, окружавшие отдалённый монастырь. Я двигалась, кружилась и танцевала в солнечном свете, смертельная Мария вон Трапп¹, напевающая "Звуки музыки" слегка фальшиво во всю глотку, где меня никто не мог услышать. Я бежала в холодную зимнюю погоду, в мягкий весенний воздух, и именно там я встретила Йоханна.

Но я не хотела думать о нём прямо сейчас. И даже семь лет спустя это воспоминание всё ещё терзало моё сердце, боль и предательство всё ещё преследовали меня. Когда они притащили меня обратно в башню, я вложила всю свою ярость в бесконечные тренировки, полная решимости отомстить, и даже Педерсен не понял, когда я наконец стала сильнее его.

Я хранила это знание в тайне в своём сердце. Я могла бы одолеть его в драке. Во время нашего спарринга я почти это сделала, но в последний момент инстинктивно отстранилась, не желая, чтобы он увидел мою силу. У меня было очень мало оружия, способного победить людей, которые вырастили меня, а Педерсен мог быть опасным человеком. Я намеревалась охранять любое своё преимущество.

Что же касается впечатляющего интеллекта Педерсена, то я превзошла его много лет назад, и никто даже не делал вид, что он может за мной угнаться. Библиотека была бесконечной, и они не накладывали никаких ограничений на моё чтение или фильмы, которые я смотрела. К сожалению, не было никакого полезного путеводителя, чтобы рассказать мне, как выбраться из моего непонятного заточения, и фильмы о побеге не улучшали мою ситуацию. Я едва могла проложить себе путь наружу, как это провернули в "Большом побеге"² — меня окружали каменные стены. Я не могла спуститься по внешней стороне здания, как Брюс Уиллис — у меня не было верёвок и не хватало простыней, чтобы сделать их. Единственные ситуации, которые хоть как-то близко подходили к моим, были в сказках о принцессах, заточенных в башнях, но вот для меня не найдется никакого волшебного заклинания или прекрасного принца, чтобы спасти меня.

Эта заключенная принцесса должна была спасти себя сама.

И я попыталась это сделать. В течение нескольких лет я постоянно пыталась это сделать, но прежде, чем я успевала убежать хоть на несколько миль от дома, Педерсен уже тащил меня обратно. После Йоханна я знала, что лучше не прибегать к чужой помощи.

Он предал меня — пообещал любить вечно — но Педерсену достаточно было только помахать перед ним деньгами, и он бросил меня, как дурную привычку, и я снова стала пленницей.

Теперь у меня было твёрдое убеждение, что от меня вот-вот избавится женщина, которая вообще-то должна была меня любить. Это было похоже на плохой сценарий фильма, написанного для телевидения. Конечно же, у меня не было никаких доказательств, и это сводило с ума. Но я рано поняла, что мои инстинкты непогрешимы, и я всегда знала, что она ненавидит меня, что она просто выжидает своего часа. Это время приближалось, и если я не выберусь, то окажусь по уши в дерьме. Но я была заперта внутри. Всё, что я могла сделать — это ждать, пока они придут ко мне, но я не собиралась так легко сдаваться.

Лишь после шести вечера я услышала стук в свою дверь. Я вздрогнула, успокаивая ледяной ужас, который сковал мои внутренности. Я смогу.

Я встала, хотя просидела уже три часа, и подошла к двери.

Горничная — как обычно с бесстрастным выражением лица. На этот раз при ней не было подноса с едой. Очевидно, меня не отравят.

— Графиня сказала, что вы должны надеть свой лучший наряд и пройти в гостиную.

Я тупо уставилась на неё. Мне не давали свободно разгуливать по этому дому, и я понятия не имела, где находится гостиная графини.

— Я вам покажу, — сказала она, закрыв за собой дверь.

Я не совершила ошибку, недооценив её. Я бы справилась с ней как дважды два, но двое неуклюжих мужчин в коридоре, совсем другое дело.

Так что мне придётся применить хитрость и коварство. Я могу это сделать. Я направилась к своему шкафу и достала оттуда бесформенное серое платье, которое надевала в тех редких случаях, когда обедала в кругу семьи, но горничная отрицательно покачала головой.

— Графиня сказала, что вы должны надеть чёрное. А я уложу вам волосы.

Я посмотрела на неё с удивлением. Я в жизни не носила чёрное платье, хотя однажды примерила его, когда оно появилось в моём шкафу. Оно было коротким и узким, без рукавов и с глубоким вырезом на груди. Обычно я рассчитывала на мешковатую одежду, чтобы скрыть прочность моего тела, а это платье подчеркнёт всё.

Но я знала, как бесполезно было спорить.

— Душ хоть сначала могу принять?

Горничная кивнула.

В ванной комнате не было ничего, что я могла бы использовать в качестве оружия. Механизм унитаза был скрыт, поэтому я не могла превратить ни одну из рабочих частей в стилет. Я ещё недостаточно насмотрелась тюремных фильмов, чтобы понять, как они делают оружие из кусков мыла и тому подобного. А, кроме того, у меня было мыло-гель с запахом герани. Я ненавидела герань.

Я быстро умылась и оделась, нервозность снова вернулась, хотя я знала, что хорошо её скрывала. Я сидела неподвижно, пока горничная расчёсывала мои длинные чёрные волосы, потом она заплела их в шесть косичек и обернула вокруг головы в стиле, который делал меня похожей на древнеримскую богиню. Я ошеломлённо уставилась на своё отражение. По какой-то причине они хотели, чтобы меня связали и ощипали, прежде чем убить. Может быть, я должна стать чем-то вроде жертвы девственницы.

"Слишком поздно", — подумала я с мрачным юмором. Йоханн позаботился об этом.

Единственная пара туфель, которая подходила под платье, давала мне почти два метра роста, возвышаясь над крошечной служанкой. Могу ли я убить одну маленькую самку и двух больших, вероятно вооружённых самцов? Это было возможно, но не было никаких гарантий. Было бы легче, если бы это были только Педерсен и моя мать.

Как только я вошла в коридор, меня тут же окружили стражники. Их было четверо, а не двое. Хорошо, что я не напала. Они силой повели меня по каменным коридорам старого замка, и на мгновение мне показалось, что они собираются сбросить меня прямо со скалы. Хотя бы одного из них я с собой захвачу, если они решат совершить со мной такое.

Но вместо скалы, они отвели меня в комнату, где я раньше не бывала, и постучали. Донёсся голос моей матери. Я почувствовала, как мясистая рука подтолкнула меня вперёд, и я, лишённая грации, спотыкаясь, вошла в комнату.

— Дорогая, — поприветствовала меня мама с тёплой улыбкой, которая не коснулась её холодных тёмных глаз. — Что же ты так долго? У нас гость.

Ей не нужно было говорить мне об этом, моя мать никогда не улыбалась мне без зрителей. Педерсен наблюдал за мной с тревожным выражением на лице, и я медленно повернулась к тому, из-за кого вдруг графиня внезапно стала пытаться выглядеть нормальной матерью.

И я почувствовала, как моё сердце резко остановилось.

ГЛАВА 2

ДОЛЖНО БЫТЬ, ОН БЫЛ САМЫМ КРАСИВЫМ СОЗДАНИЕМ, которое я когда-либо видела в своей жизни. Казалось, он заполнил собой всю комнату, хотя физически он не мог быть таким же большим, как Педерсен. У него было лицо ангела Боттичелли — высокие скулы, полный, красивый рот, сильный острый нос. Его волосы были коротко подстрижены на идеально очерченной голове, почти военная стрижка. Я всегда питала слабость к длинным волосам у мужчин — у Йоханна были экстравагантные каштановые кудри. Но этот мужчина был… необычным.

Он был очень силён, я могла сказать это по силе его тела, хотя под лоснящимся чёрным костюмом, который он носил с небрежной элегантностью, не проступало никаких крупных мышц. Галстука не было, и чёрная рубашка была расстёгнута, обнажая гладкую золотистую плоть. "Графиня не одобрила бы такой неформальности", — подумала я, оглядывая его с ног до головы. Я всегда инстинктивно знала, могу ли я завоевать мужчину или нет. И этот, вероятней всего, не из моей лиги.

Я оглянулась на Педерсена и графиню. Я могла бы сказать, что Педерсен не был так впечатлён, как я — он смотрел на красивого незнакомца с едва заметным оттенком презрения, вероятно, одураченный его почти небесной красотой, и отнеся его к легковесным. Но ведь ум Педерсена никогда не был столь силён, как утверждала графиня.

— Тори, это Микаэль Анджело. А это моя дорогая дочь Виктория Беллона, нежно именуемая Тори.

Я фыркнула. Знаю, что не должна была позволять себе этого, но ничего не могла с собой поделать. Во-первых, что за нелепое имя. Во-вторых, как сдержаться при мысли о том, что моя мать питает ко мне нежные чувства.

— Вас назвали в честь мастера эпохи Возрождения или одного из черепашек-ниндзя? — спросила я раньше, чем смогла одернуть себя.

Мужчина смотрел на меня холодными, отстранёнными глазами, такими карими, что они казались почти чёрными, но внезапно его взгляд заострился, сфокусировавшись на мне, и он плотно сжал губы. Ему явно не понравилось то, что он увидел.

— Тори, не говори глупостей! — трель смеха матери действовала мне на последние крупицы моих нервов. — Черепашки? — никто никогда не уличил мать в том, что она разбирается в популярной культуре. Если бы они не дали мне свободного доступа в интернет, я бы тоже ничего не знала. — Не обращайте на неё внимания, монсеньор. Она слишком молода для своего возраста.

Монсеньор? Был ли этот мужчина кем-то вроде священника? Конечно, в его прекрасном лице и глазах присутствовал аскетический оттенок, но рот был слишком чувственным для праведника. А потом он заговорил, и всё стало намного хуже.

— А сколько ей лет, графиня?

Господи, его голос был неописуем. Роскошный и тёплый, полный музыки, жизни и мощного обольщения, даже когда его лицо было холодным и отстранённым. Даже самый уродливый мужчина в мире с таким голосом мгновенно уложил бы женщин на спину. Это было до неприличия несправедливо, что бог растратил столько даров на одного человека.

Графиня напряглась, но улыбка её не дрогнула.

— Вы не хуже меня знаете, монсеньор. Ей уже почти двадцать пять.

Он уставился на меня, как фермер на свинью, приготовленную к забою.

— Без малого опоздали.

— Конечно, монсеньор. Если бы сегодня не пришло известие, мы были уже готовы избавиться от неё.

Я развернулась, потрясённая спокойной смелостью её слов, подтверждающих все мои догадки.

— Избавиться от меня?

Но графиня никогда не обращала внимания на мои вопросы.

— Если вы считаете, что она слишком стара, то мы не можем ждать следующего ребёнка.

Следующего ребёнка? О чём, чёрт возьми, они говорили?

Мужчина продолжал пристально смотреть на меня, и мне показалось, что я вижу неприязнь в его тёмных глазах. Что же ему во мне не понравилось, кроме моего остроумного вопроса о его имени? Он покачал головой.

— Мы не можем позволить себе ждать ещё восемнадцать лет. Ей придётся это сделать.

Ладно, с меня хватит. И хотя я не смогу сразиться с незнакомцем в рукопашном бою, было ясно, что перчатка была брошена, и графиня больше не скрывала того, что они уготовили для меня.

Я пересекла комнату и села, оказавшись на полпути между моей неподходящей матерью и темноволосым незнакомцем.

— Сделать что? — спросила я. — Ждать кого? Избавиться от меня?

Графиня позволила своему холодному взгляду скользнуть по мне, словно я была неприятной помехой, но на этот раз она ответила мне.