Читаем Войнушка онлайн бесплатно

Тридцать лет я не был в этом дворе. Тридцать долгих оборотов Земли вокруг Солнца.

Многое изменилось в родной стране за это время. Поменялся и я. Но двор остался почти таким же, каким он был, когда я в последний раз его видел. Панельная девятиэтажка, детский садик, втиснутый меж ними дворик поросший деревьями, детская площадка, старая неработающая телефонная будка на углу дома, трамвайная остановка и петляющие рельсы вдоль домов.

За садиком стояли ещё несколько таких же панелек. Разительным отличием современности от прошлого было огромное количество машин, облепивших каждый метр дворовой территории, и отсутствие бессменного караула бабушек у подъезда на лавочках.

Окна первого этажа… Там жила Ленка. Моя первая любовь. Непоседливая девчушка с нимбом золотистых волос и глазами цвета неба. Её я спасал от местной своры собак. За неё я дрался с Исполкомовскими пацанами. Она прикладывала подорожник к моим разбитым коленкам, когда я упал с велосипеда. Она с сестрой хвостом ходила за нашей компанией. Она плакала, когда я стрельнул в неё из рогатки, чтобы доказать пацанам что она мне не нравится. И она же пожалела Ромку и ушла с ним после очередной войнушки.

На втором этаже когда-то жил Губарев Лёшка, который вечно таскал свою сестру за собой, чтобы с ней ничего не случилось. Всем нам тогда было лет по восемь. А Катьке всего пять. Сейчас они живут где-то на Дальнем Востоке, на родине своего отца.

Я нес за пазухой настоящее сокровище, и сердце моё бешено колотилось. Прежде всего, колотилось оно потому, что если отец обнаружит пропажу, мне не избежать сурового выговора, который он мог устроить. А это было гораздо серьезнее, чем получить ремнём по жопе.

Но ещё сильнее оно колотилось от радостной уверенности в нашей сегодняшней победе над пацанами из соседского двора. И это значило гораздо больше, чем просто популять по воробьям.

Я пробрался в наш тайный штаб, скрытый от посторонних глаз клёнами, тополями и густым кустарником. Вся наша «гвардия» была уже здесь, не хватало только командира. Стасян почему то опаздывал, хотя обычно он приходил первым. Тут же, кучей, были свалены старые радиоприёмники, раздолбанный чёрно-белый телевизор «Рекорд» и магнитофон «Легенда». Здесь же валялись какие-то ящики с радиоаппаратурой. Все эти сокровища мы собирали на местных гаражных пустырях и в старых заброшенных бараках-засыпушках в Копсово и Дарьино.

Рядом с раскуроченной и выпотрошенной техникой были аккуратно сложены всевозможные провода и проволока.

– Ну как? Принёс? – с надеждой в голосе спросил Пашка.

Словно Данко из одноименного рассказа я вытащил из-за пазухи… Нет, не сердце. Но нечто, столь, же ценное для всех нас в те детские годы.

Пассатижи, с обмотанными синей изолентой ручками. Лёшка радостно выхватил из моих рук инструмент и принялся его любовно рассматривать. Сжал, разжал.

– Туговаты! – вскинул бровь он.

– Зато на них есть кусачки. – ткнув пальцем в проймы для резки проводов заметил Ромка. Потом мечтательно сказал. – Боеприпасов сделаем кучу и зададим этим Исполкомовским!

Послышался шорох в кустах, и на полянке показался Стас. Его довольная физиономия уставилась на меня.

– Бери велик, и помчали на Завод! Только что проехал поезд с карбидом.

С восьмого этажа, где жил Стасян, железнодорожную ветку было видно как на ладони. Периодически по ней проходил мотовоз, тянущий добрый десяток вагонов гружёных карбидом на «Красное Сормово». Завод был режимным, но мы знали несколько лазеек, где можно было беспрепятственно пробраться на территорию.

– Лешка с Павликом пусть делают пульки, а остальные собирают пузырьки.

Илья с Ромкой недоумённо переглянулись.

– У аптеки за кинотеатром ничего не осталось.

– Я видела несколько штук у гаражей. – сказала Лена.

– Ищите, а мы с Вовчиком за карбидом поедем. – скомандовал Стас.

Я не спеша шёл вдоль дома.

Вот и соседний подъезд, в котором на шестом этаже жил Илюха Саечкин. Круглый как арбуз пироман. Он вечно мастерил какие-то бомбочки, пшикалки, дымовухи и знал целую кучу всевозможных кунштюков. Его родители после работы увлечённо занимались настольным теннисом в Доме Пионеров, поэтому гуттаперчевых шариков для изготовления вонючих и дымящихся приколов у него было хоть отбавляй.

Мне сказали, что его мать с отцом развелись, и он с матерью уехал к родным в Калининград. Отец долго пил и в конце девяностых умер от цирроза.

Я хорошо помню вредную старуху с таким же вредным и злобным пекинесом с выпуклыми глазами, что жила в Илюхином подъезде, и вечно сидела на лавочке. Но так как окна Илюхи выходили на другую сторону дома, мы выкрикивали его гулять с квадратной аллейки снаружи, вместо того чтобы попадаться на глаза лупоглазому привратнику.

В соседях у него жил одинокий дядька. Я даже не помню его имя. Редкостный пьяница и дебошир, сухой как щепка с остроносым лицом похожим на крыску, мужик. Однажды у нас на глазах он додумался поспорить с собутыльниками на выпивку, что перекинет камень через нашу девятиэтажку.

Словно сейчас помню, как мы всей гурьбой побежали с его дружком за дом, посмотреть, прилетит камень или нет.

В тот раз мужик действительно выиграл спор. После чего вся компания обмывала сей подвиг «на клювике» у торца нашей панельки. Потом он проделывал это неоднократно. Но всему есть предел. Этот предел наступил и для незадачливого героя двора. В очередной раз, ударив по рукам с каким-то гостем из соседней свечки, все пошли смотреть, что из этого выйдет. Наша компания детворы, уверенная в победе лихого хлопца, осталась на детской площадке поддержать своего кумира.

И вот, момент истины настал. Нетвёрдой походкой он берёт разбег по песку, коим был усыпан пятачок с качелями, горкой и ракетой. Всё его тщедушное тело напрягается подобно струне, он оттягивает руку как тетиву лука, и… происходит казус, которого ни он, не мы ни ожидаем. Громкий треск его пятой точки разрывает атмосферу, мужик осекается и запускает камень, который летит по явно заниженной траектории. В следующий момент раздаётся звон битого стекла и с окна восьмого этажа, блестя на солнце, сыплются осколки.

– Бежим! – радостно улыбаясь, скомандовал он нам.

Дважды ему повторять не пришлось. Нас словно ветром сдуло и спустя пару минут мы все отсиживались в своём штабе среди тополей и клёнов.

Я до сих пор пытаюсь представить себе лицо хозяина квартиры, который обнаружил разбитое окно на восьмом этаже, и камень которым это было сделано… Пытаюсь, но у меня не получается!

Здесь же, на четвёртом этаже жила Светка, смуглая как цыганка черноволосая большеглазка. Она приходилась какой-то родственницей Голубеву Сашке, потому и оказалась в нашей компашке. В неё до беспамятства был влюблён Илюха, который день-деньской ходил за ней и оберегал её как хрустальную вазу.

Про Светланину жизнь мне удалось узнать немного – лишь отрывочные воспоминания и домыслы старожилов дома. Одни авторитетно заявляли, что её семья в девяностых иммигрировала к родным в Израиль, другие клятвенно заверяли, будто с ними расправились чечены из-за косяков её отца, который был начальником одного из цехов на заводе «Буревестник». Якобы он не согласился продавать стволы от «Шилок» для республики Ичкерия. Текста много, но толку мало – люди были, и вдруг их не стало.

Проехав вдоль бетонного забора до пышной акации, мы спрятали велосипеды в растительность, и с невинными лицами двинулись к тайной лазейке. Неподалёку от железнодорожного въезда в завод была маленькая щель под забором, скрытая кустарником. Она едва позволяла пролезть ребёнку, чем мы неизменно пользовались. Оказавшись внутри, мы ловко проскакали по путям и направились к уже разгруженным вагонам. Вывернув полы маек наизнанку и плотно завязав их подмышками, чтобы получилось подобие кармана на животе, мы ловко сгребли остатки карбида с хопперов. Сделав своё грязное дело, как ни в чём не бывало, отправились в обратный путь. Не дойдя до кустов метров двадцать, Стасик вдруг резко обернулся и тут же скомандовал:

– Дёру! Нас засекли!

За спиной послышался громкий окрик на великом и могучем. Я рванул что есть мочи к кустам, стараясь не растерять драгоценные трофеи, и со всего маху нырнул в узкую брешь под бетонкой. Содрав локти и колени, но не проронив ни кусочка, я, словно пробка из-под шампанского, вылетел с обратной стороны и ринулся к великам. Следом за мной выскочил Стас. Мы оседлали своих железных коней и закрутили педали в сторону дома.

– Классно! – довольно улыбнулся Илья, когда мы вернулись с полными закромами волшебного камня. – Здеся много горючего. Нам хватит надолго!

– Только вот фанфиков мало набрали. – расстроено произнесла Нина. – Всего тринадцать штук.

Мы со Сасяном подошли к Пашке который сосредоточенно гнул проволочных «галчат», и обнаружили приличную кучку пулек рядом с ним.

– У меня на всякий случай с собой ещё горошница есть. Правда на ней напальчник скоро порвётся. – заговорщицким тоном сказал Лёша, распутывая очередной проволочный комок.

– Если Исполкомовские придут с горошницами, то и я свою возьму. – задумчиво ответил я.

– Пусть только попробуют! – воинственно сказала Нинка. – На моей – двойной напальчник. Камушком бутылку из-под пива вдребезги разбивает. Вот и посмотрим кто сильней!

Закурив сигарету, я присел на скамейку у третьего подъезда.

Напротив него росли такие знакомые и родные развесистые клёны с тополями, окружённые густыми зарослями кустов. Здесь был наш лагерь, Тайный штаб. Впрочем, весь двор был похож на маленький лесок, в котором лишь асфальтированная дорога вдоль дома не была покрыта зелёными насаждениями. И везде, где только можно, мы находили себе укрытия, протоптав извилистыми тропками все местные сирени, гортензии и шиповник.

Тут на третьем этаже жила Нина со своей матерью, и двумя братьями. Их отец постоянно мотал сроки, и видел я его всего два раза. Первый раз, когда он только откинулся, и второй раз, через месяц, когда за ним приехал милицейский козелок. Его, в усмерть пьяного, под руки загружали в уазик, а он не мог пошевелить даже пальцем. Сама Нинка больше походила на пацана, чем на девчонку.

Она лазила с нами по деревьям и стройкам, каталась на трамвайной колбасе, мастерила рогатки и дралась с Исполкомовскими мальчишками. Если остальные три девочки из нашей стаи были словно незабудки, то она больше напоминала колючий кактус. После того как закрыли её отца, спустя год оба брата тоже заехали в лагеря по сто шестьдесят второй. Где сейчас Нинкина семья и она сама, я узнать так и не смог. Вместе с ней, Павликом Ефимовым и Голубевым Сашкой мы ходили в одну группу в детском саду.

На четвёртом этаже, дверь в дверь жили Паша и Санька. Их родители работали на «Красном Сормове», и они дружили, что называется семьями. Павлуха женился на дочке какого-то прокурора, управляет собственным бизнесом и сейчас живёт на Белинке. Сашок же, повзрослев, начал колоться. Родные долго с ним мучились, возили по врачам, клали в клиники, закрывали дома, но ничего не помогало. В конце нулевых он попытался соскочить. Накупив целые карманы новомодных спайсов, он закрылся дома и его нашли спустя неделю, когда мимо квартиры стало невозможно ходить от невыносимого запаха трупного разложения.

Выбросив окурок, я поднялся с лавочки и неторопливо пошёл дальше. В голове крутились воспоминания нашего знакомства в садике.

Мне кажется, в каждом детском саду советской эпохи все игрушки были примерно одинаковые – металлические грузовики, в кузове которых можно было кататься, гуттаперчевые куклы-неваляшки, огромные деревянные кубики, больше похожие на кирпичи, из которых строили целые крепости, гудящая железная юла. Павлик с Сашкой знали друг друга с пелёнок, и вечно дрались за право обладания той или иной вещью. В первый день моего появления в группе, я решил разнять двух непримиримых друзей. За что получил деревянными кирпичами от обоих. Стоило мне возникнуть на горизонте, как эта парочка, забыв о разногласиях, объединила усилия, наваляв мне хороших трындюлей.

Детство. Такое далёкое, наивное и почти нереальное.

Была вторая половина дня, светило яркое солнышко. Все приготовления к предстоящей битве были окончены. Пульки разложены на две неравные кучки – в той, что больше – из тонкой проволоки, и из толстого медного провода – поменьше. Фанфики наполнены водой и набиты травой, чтобы карбид не сразу начинал работать. Камешки этого волшебного материала равными порциями распределены между всеми.

Мы ждали. Лишь наш малолетний «Кутузов» нервно ходил взад-вперёд по вытоптанной луговинке штаба. Вдруг послышался звонкий голос:

– Ефремовские!!! Выходите!

– Сашок, Илюша, Нина и Мишка. Бегите к четвёртому подъезду и ждите моего сигнала. – скомандовал Стасик. – Остальные со мной.

Все набили карманы «галчатами», взяли по фанфику и кусочку карбида. Илюше с Сашкой досталось по два, так как им предстояло сидеть в засаде. Ребята пошуршали по извилистой тропинке меж ветвей сирени в указанную сторону. Ленка, Света и Катюшка, как называл их Стас «медсёстры», спрятались в неприметном уголке луговинки за толстенным стволом искривлённого тополя. Нас осталось семеро. Как в фильме «Семь самураев». Продираясь сквозь густые заросли, мы вышли на асфальтированную дорожку, ведущую вдоль детсадовского забора из рабицы во двор дома по улице Исполкома. Навстречу нам двигалась ватага таких же щеглов, как мы – в царапинах, синяках и ссадинах. Каждый держал в руке по рогатке, как символ безграничного величия.

– Вас сегодня мало! – надменно произнёс Витёк, командир соседской шайки. – Где Нинка с Илюшей. Семеро на четырнадцать не справедливо!

– И Сашки с Михой нету. – добавил Серёга. – Один Мишка есть, а второго нету. Куда спрятали?

– Куда надо! – в тон Витке, ответил Стас. – Сегодня дерёмся у нас, так что чё хотим, то и делаем.

– Они засаду решили устроить! – послышался голос из кучки Исполкомовских. – Хитрый Стасик.

– Нас одиннадцать. – проигнорировав выпад в свой адрес сказал Стас. – Нашим троим по две жизни!

– Выбирай. – поигрывая рогаткой произнёс Витя.

– Мне, Вовке и Ромику.

– Все запомнили? – обернулся к своим Витёк. И тут же обратился к нам. – Горошницами не стреляем. Мне Нинка в прошлый раз из своей базуки чуть глаз не выбила!

– До первой крови!

– До первой крови! Считаем до двадцати!

Битва началась.

Услышав отсчёт, мы опрометью бросились врассыпную, каждый на заранее условленное место. Я достал свою рогатку, которую только на днях переделал. Нашёл дома пару перчаток из плотной полупрозрачной резины, которые были на вес золота среди дворовой шпаны, и приладил мощный жгут к невинной на первый взгляд загогулине из сталистой проволоки. Обычно такие жгуты ставили на камнемётки, так как они были прочными и эластичными. На это сокровище из резины можно было выменять большую коллекцию вкладышей, или кучу разукрашенных, редких пробок. Фистики, Слоны, Жабы.

Грохнул первый фанфурик с карбидом. Где-то рядом с тополей осыпались листья.