Читаем Война за мир онлайн бесплатно

(Я прошу Его защиты) от зла того, что нисходит с неба, и того, что поднимается на него, и от зла того, что Он сотворил на земле, и от зла того, что исходит из неё, и от смут ночи и дня, и от зла всего, что приходит днём и ночью, кроме того, что приносит с собой благо, о Милостивый!

(восточная молитва)

Глава 1. Набег

«Когда я гневаюсь на людей, я посылаю на них тюрков».

(из хадиса, приписывающего эту фразу Аллаху)

Я въехал на пригорок, недовольно сощурился против солнца и всмотрелся в указанную разведчиком сторону. Действительно, вдали, примерно в паре лиг1 от нас, в нескольких местах над зелёной кроной деревьев поднимались жирные струи, лениво сносимые ветром в сторону невидимого отсюда моря. Непроизвольно шевельнул ноздрями, как наяву ощутив запах гари и жареной плоти, хотя это, конечно, всего лишь дурная игра воображения — почуять что-либо с такого расстояния невозможно, тем более против ветра. Обернулся.

Уставшие за день люди молча ожидали моего решения. Смешавшаяся с потом пыль превратила их лица в застывшие маски. Да я и сам сейчас выгляжу не лучше. Пересохшая губа неприятно ныла, угрожая треснуть, и говорить не хотелось. Отстранённо подумал, что когда треснет, надо будет исцеление применить. Впрочем, мы доедем до города раньше, чем неудобства станут действительно ощутимыми.

С сомнением и лёгким сожалением тряхнул головой и дёрнул поводья, понукая остановившегося коня продолжить движение. Опытным воинам приказы были не нужны, и копыта их коней вновь медленно зацокали за моей спиной.

Что бы ни происходило впереди, оно успеет закончиться до того, как мы доберемся до селения.

1 Испанская лига того времени равнялась примерно 4,2 — 5,5 километрам. При необходимости главный герой мог бы думать на языке Системы (который он считает языком Бога), использующем более точные меры длины и расстояния. Но он не настолько давно покинул Арагон, чтобы перестать думать на родном языке.

(примечание автора)

В Леванте и Святой Земле леса мало, и дерево стоит дорого. Поэтому дома строят из камня. Обычно из известняка, а в случае бедноты — так и вовсе из необожженного кирпича. Выходы мрамора или базальта есть далеко не везде, так что Маргату в этом плане повезло — его стены выложены из твёрдого камня. Хаваби — поселение, оставшееся за нашими спинами, куда мы не стали заезжать, тоже сложено из камня, но это бывшая крепость, руины которой потихоньку растаскиваются на строительство домов. Когда-то ею владели ассасины. Возможно, они и сейчас её населяют, я не стал спрашивать. К слову, они тоже мои подданные. Недалеко отсюда расположена ещё одна их заброшенная крепость, но как мне рассказывали, она расположена вообще в пещере. И там тоже кто-то живёт.

Дома этого селения были сложены из серого известняка, уложенного в глиняный раствор. Их крыши, разумеется, прогорели, но сами стены — устояли. Руины дома, у которого я остановил коня, ещё дымились, а рухнувшие брёвна, поддерживавшие кровлю, дышали жаром. Вытащенное из-под них тело, похоже, было распято на рухнувших вовнутрь воротах. Огонь не успел серьёзно потрудиться над останками, но вспоротый живот, с вывалившимися сизыми кишками, срезанные уши и нос свидетельствовали, что смерть этого мужчины не была лёгкой. Я попытался мысленно прикинуть, от чего он умер раньше — от огня, дыма или ран, но не пришёл к определённому выводу. Можно было бы поворошить тело и разобраться, но смысла в этом не было.

Деловито снующие воины моего копья прокричали, что живых не осталось, а я мысленно отметил малое количество трупов. Крестьяне успели вовремя заметить угрозу и сбежать или толком не сопротивлялись? Скотина угнана, но это могли сделать и разбойники. В пыли валяются окровавленные перья, на утоптанной земле следы трапезы. Ощипали пойманных куриц, поджарили и перекусили рядом с распятым, наслаждаясь его мучениями? Скорее всего.

Великий рыцарский орден Меча святого Иакова Компостельского, в котором я до недавних пор состоял послушником, а формально и сейчас состою, неспроста носит такое название. Меня учили, что чем больше сарацинской крови ты пролил, тем ревностней послужил Богу. И надо сказать, подобные сцены здорово укрепляют такое отношение. А понимание, что мы сами подчас вели себя ничуть не лучше, посетило меня лишь недавно. Означает ли это, что сейчас я готов простить тех, кто творит гнусности? Нет, конечно.

— Что скажешь?

Успевший вернуться в седло разведчик, склонился в лёгком поклоне, не сходя с коня, и ответил на арабском:

— Турки, господин.

Я не стал спрашивать, почему он так решил. Турки так турки. В здешних краях их ещё называют тюрками. Они не арабы, не курды и уж тем более не привычные мне по Испании сарацины. В конце концов, мы, на моей родине, тоже отличаем магометан друг от друга. Почему здесь должно быть иначе? Большая часть копья за моей спиной — мусульмане, но подчиняются они мне, своему командиру. И если будет надо, — обнажат свои сабли, хоть против христиан, хоть против единоверцев. Прямо чувствую себя Кампеадором, — испанским героем, рыцарем из легенд. Его, к слову, мусульмане тоже называли «эль сидом», то есть господином. И, как и у него, в моём войске кого только нет. Впрочем, здесь и сейчас у меня только копьё из десятка воинов.

— Господин…

— Ты знал! — протолкавшись вперёд, обвиняюще выкрикнула Хехехчин. — Почему ты не приказал скакать изо всех сил?!

Люди ожидали меня стоя, давая отдых лошадям. Пристроившаяся чуть позади принцессы Мэрион незаметно для неё скорчила на миг презрительную гримасу, но тут же вернула лицу равнодушно-высокомерное выражение. Подъехав к ним, я поднял руку, пресекая новые вопросы.

— Одну минуту, ваше высочество.

Уже успевшая умыться и посвежеть Хехехчин недовольно нахмурилась, гневно раздувая ноздри и сверля меня взглядом, но смолчала. Хорошо хоть своё обвинение она бросила на языке Системы, непонятном большинству присутствующих. Я неторопливо спешился. Подскочившему оруженосцу мотнул головой, отказываясь от помощи, и вместо этого протянул вытащенную из хранилища флягу.

— Полей.

Подставив руки ковшиком, ополоснул лицо, принял флягу обратно и сделал скупой глоток. Прополоскал рот и лишь в последний момент спохватился, что сплёвывать перед лицом принцессы будет очень не вежливо. Смущённо замычав отвернулся и таки сплюнул воду на землю. Ну а куда деваться? Из толпы воинов донеслись короткие смешки. И это нормально, ведь мы в походе, а я не король какой-нибудь, и даже не граф. Впрочем, и титул монгольской принцессы у Хехехчин находится в несколько подвешенном состоянии, так как не подтверждён силой. Её жених мёртв, а император Хубилай далеко.

Пожалуй, сейчас я тяну на барона, причём весьма зажиточного и могущественного. Ещё бы, после захвата столь мощной крепости как Маргат! Ещё бы с соседями повезло, — но чего нет, того нет. Повернулся и, слегка раздосадовано, вновь приник к горлышку, — отпил ещё, уже от души, и жадно сглотнул.

— Знал, — повинился я на том же языке и вздохнул. Честно ответил, хоть и не хотелось. Но ложь не к лицу рыцарю.

— Ты… — девушка замялась, смущённая неожиданно лёгким признанием.

— Пытаться им помочь было бы слишком опасно. Мы весь день в пути, все устали. А деревня — не крепость, и крестьянам её было не удержать. Пришпорив коней, мы бы доскакали в лучшем случае к самому концу. Смертельно уставшие, запыхавшиеся, растянувшие строй, на уставших конях… Выехали бы прямо на неизвестное количество врагов, не зная толком, что там происходит. Я посчитал, что риск слишком велик.

К счастью, разжёвывать очевидное ещё подробнее не пришлось. Всё-таки принцесса происходит из народа воинов, и, видимо, кое-что действительно понимает. Или ей объясняли. Я мог бы действовать и иначе, — надавить авторитетом, своим статусом стража Грааля, уровнем навыка «Богословие», которое по возвращении из мира альвов повысил до третьего уровня, — но мне показалось, что это будет не лучшим выбором. Будь она глупа, выхода бы действительно не было, но к счастью Хехехчин не глупа. Просто до недавних пор ей редко приходилось лично сталкиваться с грязью и кровью окружающего мира. А отсутствие жизненного опыта может подвести даже умного.

— Прошу простить меня, — продышавшись и успокоившись, неожиданно произнесла девушка и церемонно поклонилась. — Я забылась. Извини, Хуан, мой навык богословия всего лишь первого уровня.

С облегчением выдыхаю.

— Не бери в голову, Хехехчин. Со временем ты тоже станешь лучше видеть и понимать Божий промысел. Если ты повысишь уровень богословия до третьего, то тебе даже можно будет не исполнять указаний неинициированных священников, так как твоё понимание священных текстов и Божьей воли станет выше, чем у них. Разумеется, демонстративное неповиновение нежелательно, — рыцарь Господа обязан учитывать, как его действия могут смотреться со стороны. Так сказал мне сам Гавриил.

— Это понятно, — принцесса хмыкнула, — если ты выполняешь волю Божью, переданную через Посланника Его, то что тебе слова простого священника, быть может даже неграмотного? А на четвёртом уровне тоже даются какие-то права?

— Не знаю. Обычному рыцарю не поднять уровень владения богословия выше третьего, кроме как по личному разрешению Гавриила. Стражи Грааля имеют право выучить навык до следующего — четвёртого — уровня. Но я не тороплюсь получить эти знания.

— Почему?

— Ангел-хранитель сказал мне, что во многих знаниях — многие печали, и посоветовал не спешить. Подобные знания не привилегия, а тяжкий груз, который не каждому по силам. Так что не стоит спешить взваливать его на свои плечи, а тебе не стоит мне завидовать. Тем более что у тебя тоже есть шансы однажды стать Стражем. Как заслужить расположение Гавриила ты знаешь. — Я улыбнулся, глядя на её лицо, принявшее уморительно-озадаченное выражение.

В воздухе на несколько секунд повисла пауза. Лишь в стороне негромко всхрапывали кони.

— А что тут произошло? — гораздо спокойнее спросила принцесса, уже по-арабски. — Кто это сделал?

— Турки, скорее всего. Обычный набег.

— Турки? А кто это?

— Бич божий, — я невольно поморщился.

— Бич? — Хехехчин озадаченно нахмурилась, а потом усмехнулась. — Я слышала, что окружающие народы так называют нас.

Со стороны жадно прислушивающихся к нашему разговору воинов донеслись приглушённые смешки.

— Всё в мире относительно, как говорит одна знакомая нам обоим особа. Так что — да, тут есть над чем задуматься. Для местных жителей бичом Божьим являются тюрки, а для самих тюрок — твои соплеменники. Уверен, что твой народ тоже честно заслужил это прозвище.

— Ха! — принцесса фальшиво оскорбилась и гордо улыбнулась, выпрямляя спину.

За её спиной тихо фыркнула Мэрион.

— Мы их догоним?

— У нас есть более важные дела, чем гоняться за местными разбойниками.

Хоронить тела мы не стали. Лишь сложили в одном из домов, загородив дверной проём от зверья. Копать могилы — напрасная трата времени. Погибших похоронят уцелевшие жители, когда наберутся храбрости, чтобы вернуться. К тому же, это ещё и просто опасно. Судя по следам, разграбивших селение разбойников было под три десятка, а такое количество представляет угрозу даже для нас. Конечно, они ничего не сделают десятку воинов во главе с рыцарем, но кто знает, что у них в головах? А от случайной стрелы не заговорён никто.

Отдохнув, отряд неторопливо выступил вперёд, привычно вытягиваясь вереницей. Всадники слегка покачивались в сёдлах в такт лошадиному шагу, очень неспешному, так как мало что изнуряет всадника сильнее, чем движение рысью. Такая скачка иногда даже используется в качестве наказания для нерадивого оруженосца или брата.

Дело в том, что при движении шагом конь последовательно поднимает и ставит одну за другой все четыре ноги. Скорость получается низкой, почти как у идущего налегке пехотинца, но и тряска для всадника минимальна. При движении рысью конь одновременно переставляет две ноги по диагонали и двигается примерно втрое быстрее, то есть около трёх лиг в час (около 12-15 км/час; примечание автора). Если попытаться ускориться ещё сильнее, то в какой-то момент конь просто перейдёт на движение галопом. Это уже совсем другое движение ног, с элементом подвисания тела в воздухе, когда ни одно из копыт не касается земли. Вот только редкий рыцарский конь сумеет продержаться в таком темпе больше половины лиги, то есть двух-трёх километров. Это одна — две минуты по времени. А потом устанет, причём гораздо раньше наездника. А вот двигаться рысью тренированный конь может долго, практически весь день от заката до рассвета. И в этом случае первым взвоет от усталости именно всадник. Поэтому иногда этот способ и применяется в качестве альтернативного наказания, если провинившийся — лицо благородного происхождения и просто выпороть его на конюшне нельзя, так как это будет унижением его (или её) достоинства. И скажу так: иной раз я предпочёл бы, чтобы меня выпороли.