Читаем Война (СИ) онлайн бесплатно

Тонкая линия-5. Война

Архипова Анна Александровна

* ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!!! Этот текст содержит гомосексуальную тематику. Также в этой части присутствует чен-слэш. Если вам нет 18 лет - покиньте эту страницу.

* РЕЙТИНГ: NC-17

* Размещение текста где-либо, кроме моей странички, запрещено.

* В печатном варианте “Акутагава” заменен на “Сакиа”.

* Автор коллажа - Эммануэль Сантини.

* Огромное спасибо Насте Шляймер, чьи советы, критика и пинки помогли мне написать вторую трилогию ТЛ =)

____________________________

–1–

Августовское солнце, похожее на круглый и разрумянившийся хлеб, клонилось уже к закатной стороне, коснувшись одним своим краем мохнатой вершины векового леса. Бледные вечерние тени затаились кустарных гущах и под кронами деревьев, в низинах и небольших овражках, терпеливо выжидая, когда солнце, опалив последними заходящими лучами лес, утонет за горизонтом. И вот тогда тени нальются наконец-то темным ночным соком, отбросят смущение и, окутав собою древесную чащобу, станут ее хозяевами! А пока…

Ковер из мягкой травы и мха, стелившийся в густом лесу, заглушал потоп бегущих детских ног – только сушняк на земле хрустел то тут, то там, и ветки кустарника, случайно задетые, тревожно шелестели листьями. Задорный детский смех, звеневший серебряными колокольчиками среди ягодных зарослей, дополнялся веселыми криками:

- Иврам! Я нашла много-много ягод!

- Где?

- Не скажу! Я сейчас сама все съем.

- Оставь мне!

- Нет, не оставлю! Все-все съем! Мням-мням-мням!

- Я тебя найду!

- Наста, Иврам, не убегайте далеко! Держитесь рядом! – к детским голосам прибавился звучный грудной голос женщины, мягкими шагами шедшей по едва заметной тропке, вихляющей меж благоухающих смолой сосен и тонкостанных осин. Ее имя было Марьям. Высокая и стройная, она двигалась с грацией хищницы, царицы лесов. Ее шелковистые черные волосы были убраны платком, уши украшали большие круглые серьги, плечи покрывала шаль с бахромой, а рубашка и несколько юбок, одетых одна поверх другой, цвели разнообразными красками и оттенками. В руках, отличающимися отнюдь не крестьянской изящностью, Марьям держала бидон.

Наконец, лес расступился перед женщиной и она вышла на поляну, в центре которой возвышалось несколько бурых валунов, изъеденных ветром, дождем и временем. Из-под одного такого валуны выбивался кристально чистый ключ – тихо журча, вода текла по выточенным ложбинкам в почве, обрамленная ресницами густо-зеленой травы, ожерельями крохотных желтых цветов и порослью горького шиповника. По старому поверью, вода эта была целебной, и сюда часто приходили жители из райцентра и окрестных деревень, дабы набрать живительной влаги. С тех пор, как цыганский табор остановился на постой в небольшом городке у Волги, Марьям ежевечерне приходила к ключу за водой, на которой готовила бокморо – особый цыганский хлеб.

Подставив бидон под струю воды и подперев его камнем, женщина опустилась на землю, поднимая лицо к небу и прикрывая глаза. Она слушала… Ее слух улавливал трель детских голосов, резвящимся неподалеку, а так же шепот ключа и ветра, играющего с макушками деревьев. Упав на траву и примяв ее, Марьям вдохнула полной грудью воздух и зашептала чуть слышно:

- Отчего так тоскливо мне на сердце?.. О чем душа моя плачет? Неужели беда какая-то приближается? Грезится мне что-то, но увидеть не могу этого, взор мутится в смятении… Что за беда? Когда и где?..

На поляну, продравшись сквозь кустарник, выскочили двое детей - мальчик и девочка – с перепачканными ягодным соком ртами. Черноволосые и зеленоглазые, они, хихикая, подбежали к матери и упали на землю рядом с ней.

- Мама, Иврам меня щекочет! – воскликнула Наста, отпихивая рукой брата в сторону. – Скажи ему, чтобы перестал!

- Ты старше его, Наста, поэтому должна быть для Иврама примером для подражания, - ответила Марьям, приподнимаясь и с любовью оглядывая своих детей. Их лица были абсолютно одинаковыми, похожими друг на друга настолько, что, казалось, будто и две капли воды не могут быть более одинаковыми. Различались близнецы благодаря одежде и длине волос, в остальном два этих пятилетних бесенка могли запутать кого угодно… Заметив чумазые лица детей, Марьям строго прибавила: - А ну, скорее умойтесь! Чертенята!

Близнецы вскочили и, держась за руки, упорхнули к ручью, который начинался у ключа. Наклонившись к воде, они, зачерпывая ее ладонями, начали умывать лицо. Наста закончила умываться первой и, взглянув на брата, увидела, что на лице у того остались следы сока.

- Ты еще грязный! – сказала она, и, набрав воды, стала умывать брата сама. Тот не сопротивлялся, однако изо всех сил корчил рожи, стараясь рассмешить Насту. Когда она закончила, то он вдруг захватил ее лицо в плен своих рук и, заглянув в зеленые глаза сестры, рассмеялся какой-то своей мысли.

- Иврам, Наста, вы умылись? Надо идти, а то уже темнеет, - прикрикнула на них Марьям, накрывая бидон крышкой и поднимая его. Посмотрев в сторону близнецов, она снова позвала их по имени.

- Пойдем, мама зовет! – прошептала Наста.

- Ты моя, а я ты твой, да? – спросил Иврам ее, а когда она с улыбкой кивнула, он отпустил ее. Вприпрыжку они направились след за матерью.

Цыганское стойбище было устроено на окраине городка, где им удалось за бесценок арендовать несколько ветхих деревянных домов, покосившихся и просевших в землю от времени. Сараи и надворные постройки, прилегающие к домам, прогнили и, казалось, едва стояли, однако это не смущало неприхотливых кочевых людей. Встав на постой, они загнали во дворы три стареньких грузовика – служивших им средством передвижения и чьи кузова были превращены в дома, снабженные деревянными стенами и крышей, а так же буржуйками, трубы от которых торчали наружу. Тут же, во дворах дети играли с друг другом и были развернуты кухни, где женщины табора вечерами готовили еду. Днем на стойбище обычно оставались только совсем немощные старики и несколько выбранных жребием зорчих – мужчин, владеющих огнестрельным оружием, в обязанности которым вменялось стеречь имущество табора и дома. Остальные цыгане ранним утром отправлялись на заработки в городок и близлежащие к нему селения, в том числе и в Ярославль – большой город, в котором всегда было чем поживиться - и возвращались только вечером.

Зарабатывали цыгане по-разному, но участвовали в их делах табора даже младенцы: на улицах Ярославля часть цыганок вместе с детьми занимались предсказанием судьбы и попрошайничеством, а молодые парни, устроившись подле рынков, предлагали прохожим сыграть в азартные игры и выманивали таким образом у простофиль деньги. Прочие мужчины и женщины табора занимались разъездными мошенничествами: закупаясь различными товарами крайне низкого качества, они отправлялись продавать их жадным до дешевизны дуракам. Цыгане надували покупателей, продавая им ковры - якобы привезенными из персидских краев, шерстяные изделия – связанных на самом деле из ацетата, ткани – из которых нельзя были ничего сшить, мелкую бытовую технику – ломающуюся после первой использования… Возвращаясь вечерами на стойбище, женщины принимались готовить еду для своих мужчин - а те, собравшись во главе с вожаком табора, обсуждали насущные дела.

Вот и этим вечером все выглядело в цыганском стойбище привычным: гомон веселых детских голосов, женские пересуды, мелодичные брызги цыганской гитары в потемках заросших сорняками огородов. Марьям зашла в дом проведать отца – у того пару недель назад отнялись ноги и он не вставал с постели. Старик попросил у нее воды. Дав отцу напиться, она вернулась на улицу и принялась замешивать тесто, то и дело поглядывая в сторону другого дома. В нем совещались мужчины табора, среди которых был и ее муж Рамир.

Мужчины проговорили допоздна и Марьям, накормив близнецов, уже собралась отправлять их спать, когда Рамир появился. Иврам, завидев отца, бросился к нему и тот, рассмеявшись, подхватил сына на руки и поднял так высоко, насколько позволяли руки.

- Ах ты, баловник! Совсем как стрекоза, ей-ей!

Поцеловав Иврама в лоб, мужчина осторожно опустил его на землю, погладив напоследок того по волосам. Потом присел на грубо сколоченную скамью, не замечая стоящей неподалеку Насты. Та, не видя от отца приглашения к объятиям, не осмелилась приблизиться к нему; в свои пять лет она уже отчетливо понимала, что любимым ребенком у того был именно сын, а не дочь. Иврам был гордостью Рамира, и с тех пор как научился говорить и ходить, непрестанно удивлял окружающих своими талантами – умением танцевать, играть на гитаре, лицедействовать и, что самое поразительное, легко и быстро усваивал языки. Благодаря этому Иврам приносил в табор больше денег, чем некоторые взрослые. Бог щедро наделил его дарами, и рядом с ним Наста была слишком… обыкновенной. И хоть брат не кичился перед нею своей особенностью, она порою чувствовала себя обиженной.

- Ступайте спать! – велела близнецам Марьям. Когда дети ушли в дом, где для них на деревянных полатях была приготовлена постель, она обратилась к супругу: - Что сказал Глава? Что решил?

- Глава решил, что мы останемся, - ответил тот, скручивая самокрутку с терпким табаком и закуривая ее.

- Остаемся? – на лице Марьям появилось смятение. – Несмотря на то, что вчера сюда приезжали городские бандиты и угрожали всем нам расправой? Они сказали, что убьют всех, если мы не покинем этих мест в течении дня.

- Ну и что? Мало ли, что эти брехуны сказали! Мы вольные люди, где хотим, там и останавливаемся на постой.

- Если б им только наше присутствие мешало, Рамир! Им не нравится, что мы делаем свои дела на их землях, отнимаем у них часть их добычи и не платим за это. Неужели этого мало, чтобы схватиться за оружие и исполнить угрозу? О чем вы, мужчины, думаете, скажи мне?!

- Глава решил, что мы не должны показывать своего страха перед этими городскими собаками. Что же, нам придется уезжать ото всюду, где будут грозить расправой? Тогда где мы найдем себе пристанище? Нигде!.. – Рамир замолк, увидев, что на глазах жены заблестели слезинки, потом заговорил вновь, но очень ласково: - В любом случае, скоро сезон закончится, придет осень и мы откочуем на юг, в теплые края. Немного осталось, ласточка моя.

Он подошел к ней и, обняв за плечи, притянул к себе.

- Мне страшно, Рамир, - ответила та, и мужчина почувствовал, как она дрожит. – Тревога меня гнетет, я чувствую, что нужно уходить отсюда, бежать, иначе случится что-то непоправимое! Мать всегда мне говорила: «Не чурайся предчувствий! Слушай, что тебе нашептывает твоя душа!»

- Ты женщина, а всем женщинам свойственно бояться. Я говорю тебе, все будет в порядке!

Марьям, прильнув к его груди, устало прикрыла глаза - тревога, мучавшая ее, не ушла, но она решила смириться. Она жена своего мужа и должна смириться несмотря ни на что. Объятия любимого мужчины грели ее, обещая покой, в который она не верила.

В затхлой темноте ветхого дома раздавалось мерное дыхание дюжины спящих людей, устроившихся на полатях и матрасах, постеленных на пол. От стен пахло трухлявым деревом и гнильцой, к чему прибавлялся запах терпкого людского пота. Недалеко от полатей, где лежали Наста и Иврам, хрипло и вязко кашлял и без конца протяжно кряхтел во сне старый отец Марьям.

- Что нам приснится сегодня? – спросил Иврам сестру. Они лежали под одним одеялом, тесно прижавшись друг к дружке.

- Качели, - сонно проговорила Наста, не открывая глаз. – Мы будем качаться на качелях.

- Я не хочу качелей. Давай нам приснится слон.

- Как на картинках?

- Ага.

- Хорошо. Слон… - девочка окончательно погрузилась в дрему, но брат-близнец ее растормошил.

- Ты любишь меня?

- Да, - пробормотала она и снова провалилась в сон. Иврам, зарывшись носом в ее черные волосы, тоже заснул, успокоенный ее ответом.

В прохладный предрассветный час в их сон ворвался устрашающий шум: громкие и отрывистые выстрелы, крики, грохот. Едва проснувшись, цыгане вскакивали, в потемках отыскивая оружие и ножи. Наста и Иврам, не решаясь спуститься полатей, вжались в стену, испуганно прислушиваясь к звукам на улице. Стекла в одном из окон рассыпались на осколки: в дом влетела граната и тут же, едва коснувшись пола, с оглушающим хлопком взорвалась. Несколько женщин истощенно завизжали, зовя на помощь.

- Больно! – охнула Наста, когда один из осколков полоснул ее по плечу.

В следующий миг другое окно тоже оказалось разбитым, но на сей раз в него бросили не гранату, а бутыль с зажигательной смесью. Жидкость, выплеснувшись на матрасы и одеяла, немедленно воспламенилась. Окончательно впавшие в панику люди, на которых упали языки пламени, начали метаться, пытаясь пробраться к выходу. Огонь распространялся по дому быстро, жадно пожирая все и вся.

- Мы горим! Горим! – кричал кто-то среди удушливого дыма и жара.

- Бежим отсюда, - Иврам дернул сестру за руку, понукая ее следовать за ним. Та колебалась, охваченная цепенящим ужасом перед огнем, который вот-вот должен был подобраться к их полатям.

- Я боюсь!

- Держись за меня!

Они спрыгнули на пол и, прижимаясь к стене, прокрались к ближайшему окну – то выходило на старый кособокий сарай, который примыкал к дому чуть ли не в плотную, и поэтому никто из нападавших на цыганское стойбище не увидел его. Жмуря слезящиеся от дыма глаза, Иврам начал дергать оконную задвижку, пытаясь открыть его. Наста, кашляя, простонала за его спиной:

- Мне нечем дышать…

Нижняя задвижка поддалась напору мальчика и поползла вверх, затем он дернул верхнюю, а затем что есть силы толкнул окно. Створки провалились наружу, распахиваясь. Поддерживая сестру, Иврам помог ей спрыгнуть на землю, потом последовал за ней. Они угодили прямо в крапиву, густо проросшую у сарая, однако благодаря испугу даже не почувствовали ожогов. Он потянул Насту за собой - они, пригибаясь, обошли сарай, перелезли через низкий полуразвалившийся забор и оказались в узком проулке. Иврам не останавливался, не отпуская руки сестры, он побежал по проулку, удаляясь от очага перестрелки. Только добравшись до леса и укрывшись там, он остановился. Наста, задыхаясь от быстрого бега, осела на землю, прижимая ладонь к кровоточащей ране на плече.

- Где мама? Отец? – ее голос был надрывным, всхлипывающим.

- Не знаю… - Иврам посмотрел в сторону, откуда они прибежали; выстрелов уже не было слышно, однако над горящими домами багровел и плавился воздух.

- Я хочу к маме! – сестра жалобно захныкала. – Где мама?

Брат опустился на землю рядом с ней и обхватил ее руками.

- Мы посидим тут чуть-чуть, а потом вернемся, - прошептал он, укачивая плачущую Насту, доверчиво прильнувшую к нему. – Вернемся, и найдем отца с матерью.

- А если не найдем? Что тогда будет?

- Не бойся ничего! Я весь с тобой. И мы всегда будем вместе. Всегда…