Читаем ВОЙНА ДОЧЕРЕЙ онлайн бесплатно

Кристофер Бьюлман

ВОЙНА ДОЧЕРЕЙ

Черноязыкий – 0

Перевод Александра Вироховского

ЛЕГЕНДА К КАРТЕ

Aperain — Аперайн

Arve R. — Река Арв

Arvise — Арвиз

Army — Арми

Brayce — Брайс

Verday — Верди

Gallardia — Галлардия

Gallot — Галлот

Gaspe — Гасп

Godhorn Bridge — Мост Рог Хароса

Hot Sea — Горячее море

Goltay — Голтей

Durain — Дюрейн

Zeray — Зерай

Ispanthia — Испантия

Istrea — Истрия

Carrasque — Карраск

Carfour — Карфур

Cassene Sea — Кассенское море

Coufre R. — Река Куфр

Liroc — Лирок

Mouray — Мурэй

Orfay — Орфей

Western Army of Ispanthia's path — Путь Западной армии Испантии

Sabouille — Сабуйль

Ceques — Секес

Hordelaw — Территории, находящиеся под властью Орды

Trepair — Трепар

Unther — Антер

Faleze — Фалезе

Cestia — Цестия

Cheraune — Шерон

Espalle — Эспалле

Элизабет

самой лучшей крестной дочери на свете

Книга

1. Эспалле

1

Я увидела своего первого живого гоблина в тот же день, когда увидела первое кораблекрушение.

Я плыла на корабле, на пути на войну.

На пути к тому, чтобы влюбиться в смерть — и в королеву.

По пути к тому, чтобы потерять всех своих подруг и двух братьев.

Я увижу, как великий город падет в крови и огне, преданный ложным богом.

Позже мне прикажут умереть на высоком каменном мосту, но я не сумею.

Остальные корвид-рыцари Первой Ланзы Его Величества сумели.

Это невеселая история, но она правдивая.

У меня нет времени ни на ложь, ни на лжецов.

Корабль, на котором я плыла, назывался «Кинжал Королевы Дождя», и это был военный мул, груженный мясом для гоблинов, а это означало, что на нем были такие же новобранцы, как я. Во время штормов он тек и раскачивался, и на нем стоял такой запах, что все невольно морщили носы. Я старалась никогда не морщить нос, потому что это выглядело надменно и напоминало мне о первой жене моего отца, Имельде, которая мне не мать.

Потом было сражение.

Море было неспокойным и усеянным мачтами, бимсами и парусами. То тут, то там под волнами ярко вспыхивал огненный студень, как будто маленькие солнца пытались засиять в глубине. Там и сям плавали тела, мужские, дам, они же скоплениями и гоблинские.

Я и раньше видела мертвых гоблинов, как и все мы. Они не гниют, а просто сморщиваются, высыхают и твердеют. Мухи не хотят иметь с ними ничего общего, и только очень голодные птицы будут их клевать. Акулы, конечно, их съедят, но акула съест и деревянное весло, я это видела. Поскольку они не гниют, все приносили домой мертвых гоблинов с двух последних войн. Они были популярными экспонатами в цирках. Мы использовали много мертвых гоблинов для тренировок, особенно для того, чтобы заставить боевых корвидов их ненавидеть.

И они их очень ненавидят.

Но в этот день я впервые увидела живого гоблина.

Он цеплялся за остров из обломков, который тонул.

О гоблинах я могу сказать только одно — они ужасные существа, какими и выглядят. А выглядят они так, будто хотят съесть мясо с ваших бедер, и они это делают. Людей не всегда так легко понять — многие из нас скрывают жестокость за красивыми лицами или их доброта не заметна из-за изуродованной плоти.

Гоблины — честные убийцы.

И они чертовски уродливы.

Этот выглядел примерно четырехфутовым, крупнее, чем большинство из них; он был моряком, поэтому на нем была простая куртка из пеньки и леггинсы из человеческой кожи или волос, сделанные на человеческих фермах. В то время я не знала, что это такое. Его жесткая плоть была розовато-серой, а зубы были слишком далеко, чтобы я могла их разглядеть, хотя я знала, что они треугольные и острые как бритва; не могла я разглядеть и его язык, который был защищен прочной коркой. Эти сочлененные языки помогают им издавать жужжание и скрежет, которые служат им согласными.

Эта кусачая была тяжело ранена и попала в ловушку, ее большая рука застряла между двумя секциями корпуса корабля. И она была не одна. Женщина-человек цеплялась за те же обломки, которые превратили руку кусающей в фарш. Волосы женщины были заплетены в морскую косу, а кожаные штаны, по моде флотских, раздуты на бедрах, она попала в поле зрения, когда обломки медленно повернулись. Она тоже была ранена, ее льняная рубашка была красной с одной стороны, но ее это не волновало.

Она наблюдала за кусачей.

— Помогите ей, — закричала женщина капитану нашего судна. Капитан был седовласым шестидесятилетним мужчиной с трубкой, набитой быстролистом, в бесформенной красной шляпе; он был похож на старого моряка из анекдота. Сама дама была похожа на рыцаря, облаченного в прекрасные доспехи, и, если она не окажется за поручнями в этом бурном море, скоро станет прекрасным украшением морского дна.

— Разверни эту чертову штуку и спаси ее! — повторила женщина, указывая пальцем.

Капитан покачал головой и затянулся, выпуская дым вместе со своими словами:

— Мы не можем задерживаться. Если тот корабль был потоплен джаггернаутом кусачих — а до меня дошли слухи, что в этих водах есть такой, — то мы будем следующими, кого они разнесут в щепки.

Дама-рыцарь поняла, что капитан прав, и больше ничего не сказала по этому поводу. Однако трое лучников на корме корабля начали выпускать в кусачую стрелы. Первые пролетели мимо, благодаря расстоянию, движению мула, а также вращению обломков, за которые ухватились человек и гоблин. Наконец, одна стрела попала кусачей в бедро, и та издала обычный гоблинский скрежет — звук, который невозможно забыть. Потерпевшая кораблекрушение женщина подползла к ней. Она чуть не соскользнула с обломков, но удержалась. Та попыталась ее укусить, но у кусачей уже не было ни скорости, ни силы. Женщина схватила кусачую за шею, выдернула стрелу из бедра и вонзила ее в глаз, затем для верности еще пошевелила стрелу.

У меня перехватило дыхание.

Я хорошо знала, что такое жестокость на тренировочном поле — выбитый зуб, окровавленная голова, сломанный палец. Я также была знакома с кровавыми делами в загородных поместьях — видела, как убивают свиней, оленей и больной скот, как бьют воров и вешают браконьеров и дезертиров. Но эта сцена со стрелой и глазом, и то, как мозг гоблина перемешивают внутри черепа... все это было настолько неожиданным и жестоким, что я была поражена до глубины души.

Это был не спарринг-бои в академии, и не схватка по бою на ногах.

Мы плыли убивать.

Солдаты на нашем корабле зааплодировали, как и на корабле рядом с нами. Здесь было много военных мулов — не знаю их числа, — но слишком мало боевых кораблей, и только маленькие. Мы потеряли лучший корабль конвоя, королевский дредноут под названием «Свирепый Медведь», когда он врезался в гоблинскую морскую ловушку и был вынужден остановиться для ремонта.

Только по радостным крикам женщина поняла, что мы рядом. К ее чести, она не умоляла о спасении. Вместо этого она помахала нам рукой, потемневшей от зеленоватой крови существа.

Люди на кораблях снова зааплодировали, некоторые говорили: «Да благословят тебя боги!» или «Да хранит тебя Митренор». Один из немногих молодых людей на этих кораблях, заполненных женщинами, крикнул: «Выходи за меня замуж!»

— Да! — крикнула она в ответ, хотя и слабо.

Раздались третьи одобряющие возгласы, еще более громкие, чем первые, потому что мы все видели, что она была сильной духом женщиной и хорошей испантийкой.

А затем маленький островок из обломков дерева и веревки покачнулся и окончательно ушел под воду, унося с собой моряка и гоблина.

Одобрительные возгласы стихли.

Все замолчали.

Я в первый раз видела, как гоблин и человек умирали в этой войне, да еще с разницей в несколько мгновений; с тех пор я думаю, насколько это было уместно.

Наши два вида поженила смерть.

2

Во время этого долгого путешествия я часто вглядывалась в лица на палубе ближайшего мула, ища своего брата Амиэля, чтобы мы могли помахать друг другу. Я находила в этом утешение, а он, думаю, еще бо́льшее. Он не воин, и это путешествие в оккупированную Галлардию пугало его даже больше, чем других зеленых юнцов, освобожденных из тюрем заключенных и стариков, с которыми он путешествовал.

Я увидела его вскоре после истории с гоблином и женщиной.

На нем был добротный бархатный камзол, серо-голубой с серебром, и церемониальный меч. Он провалился на военных экзаменах, но, как сын герцога, должен был каким-то образом служить. Он будет нештатным работником, что означало нечто особенное. Его прикрепили к волшебнику и он будет выполнять задания, которые потребует от него временный хозяин.

И не к простому волшебнику, умеющему только разжигать небольшие пожары или создавать иллюзии; такому, кто умел делать любовные зелья или татуировки, которые могли защитить, а могли и не защитить от мелких проклятий. Фульвир был, пожалуй, самым могущественным магом в Королевских землях и почти наверняка самым сильным из тех, кто открыто сражался на нашей стороне в этой войне. Гоблины его знали, боялись и желали ему смерти. Мой младший брат, может, и не был бойцом, но он все равно плыл на войну, и я это ненавидела.

Я присмотрелась к Амиэлю повнимательнее.

Что у него было в волосах?

Белые ленточки в честь дня рождения!

Полагаю, это был четвертый день высокотрава.

— Чертов восемнадцатый день рождения, — сказала я.

— Чей? — спросил капитан. — Ваш?

— Ну, уж точно не ваш, — ответила я ему, и он рассмеялся тем безумным смехом, которым обычно смеются те, кто жует быстролист.

Хотя мне не было восемнадцати.

Мне только что исполнилось двадцать.

Амиэль стоял на носу своего корабля «Леди Рощ» и что-то писал на дощечке для письма, которую изо всех сил старался сохранить сухой от океанских брызг — море все еще было довольно неспокойным. Я видела, как его тошнило в первые дни после отплытия из Испантии, и у меня тоже была морская болезнь, но только в первый день. В таких случаях лучше находиться на верхней палубе. Однако сегодня он, казалось, был в хорошей форме. Я беспокоилась о нем, как я могла не беспокоиться?

Он был моим Чичуном.

Ну, нашим.

Мы все звали его Нут, потому что он был единственным из четырех детей герцога Браги, который родился лысым. Остальные из нас появились на свет с тонкими черными волосами, которые вскоре выпали и снова выросли густыми. Но он был моим. Я помню, как с трудом носила его на руках, когда ему было два года, а мне всего четыре, говоря всем, что Чичун — мой ребенок.

Насколько я помню, это был последний раз, когда я хотела иметь ребенка.

Однако Амиэль не просто писал — он выкрикивал стихотворение дельфинам, прыгавшим вслед за кораблем. Это было хорошее стихотворение о Митреноре, боге моря. Длинные волосы Амиэля развевались на ветру, придавая ему довольно романтичный вид.

Чья это была чертова идея отправить такого мальчика на войну?

И почему с колдуном?

Я знала, что Фульвир, прозванный Фульвиром Связывающим Молнии, помогал создавать боевых корвидов, которые сейчас находились в трюме под моими ногами — за эту магию смешивания костей его также называли Фульвиром Отцом Чудовищ. Ходили слухи, что он сумасшедший, хотя все жители его страны, Молровы, казались полусумасшедшими, с их лживым языком. Почему мой Амиэль должен был служить с таким человеком? Он мог бы служить нашему брату Полю, который был генералом. Однако это было лучше, чем служить нашему старшему брату, Мигаеду, потому что Мигаед… был со странностями.

Я записалась в экспериментальное подразделение, Первую Ланзу корвид-рыцарей Его Величества, и мы собирались выяснить, насколько хороши наши птицы в убийстве гоблинов. Хотя мы делали все возможное, чтобы обучить их этому, и они уже показали, что умеют убивать нас. Очевидно, мои птицы еще не убили меня, но я видела даму, убитую своим вороном — быстрая смерть, надо сказать, но на это трудно смотреть, если ты не посвящен в мистерии Обрученной.

А потом я увидела, как парочка дам-копейщиц на «Леди Рощ» недобро смеются, наблюдая, как Амиэль выкрикивает стихи. Они с важным видом направились к носу корабля. Было ясно, что они замышляли что-то недоброе, и мне показалось, что женщины их возраста, которых раньше не призывали в армию, должны были быть заключенными.

Умение громко свистеть может пригодиться — я научилась ему еще девочкой. Я свистнула, и многие на том корабле посмотрели на меня, включая этих баб с копьями. Тогда я закатала левый рукав, чтобы показать им татуировку в виде меча, обвитого тремя цветами. Возможно, мы были слишком далеко, чтобы они могли разглядеть ее как следует, но они знали, что это такое. Возможно, они не могли сосчитать цветы, но они узнали символ и поняли, что я провела несколько лет, изучая калар-байат под руководством великого мастера меча. Я посмотрела на копейщиц, чтобы показать, что запомню их. Амиэль заметил меня и помахал рукой. Я опустила рукав и помахала в ответ. Затем он послал мне экстравагантный воздушный поцелуй, на который я ответила, хотя и более сдержанно. Я не склонна к эффектным жестам, только то, что нужно.

Бабы нашли лучшее направление для прогулки.

Позже я попыталась вспомнить стихотворение, которое он прокричал дельфинам, но не смогла.

— Кто этот щенок? — спросила Иносента.

Ты много услышишь тут про Иносенту, я была дружна с ней, как ни с кем, если не считать братьев. Она ниже меня, хотя и я невысокого роста, но плотная, у нее сильные руки и ноги. Ее рыжие волосы запоминались больше всего, это необычный цвет для Испантии. Я бы сказала, что ее волосы запоминались, если ты никогда не дрался с ней на тренировках. Но если бы ты это сделал, ты бы запомнил, что она машет топором так быстро, что тебе пришлось бы следить за ее плечами, чтобы увидеть, куда топор может попасть, и все равно ты бы ошибся; и даже если поставить свой щит в нужное место, она ударит так сильно, что у тебя онемеет рука, держащая щит, до ключицы. А потом, конечно, последуют ее следующие удары, быстрые, как аплодисменты. Тем не менее, в основном я побеждала ее, хотя и реже, чем других. Это было на тренировках, конечно. Я бы не хотела драться с ней по-настоящему, до крови. В Иносенте было что-то от животного.

— Это мой брат, — сказала я.

— Амиэль.

— Да.

— Должен быть.

— Почему?

— Потому что другой — генерал, а этот парень не больше генерал, чем мои сиськи.

— У меня три брата. И у тебя нет сисек, ты их отрезала.

— Я тебе тоже отрежу.

— Может быть, если бы ты была быстрее.

— Я напомню тебе, что ты это сказала, когда будешь поднимать с земли свои сиськи. Третий твой брат тоже генерал?

Он был сикст-генералом. То есть не тем генералом, который командует армиями, а тем, кто носит прекрасные доспехи без единой вмятины. Генералом борделей и генералом, позирующим для портретов.

— Ненастоящий генерал.

— Тогда кто же он такой?

Я задумалась, что же сказать о Мигаеде.

— Неудачливый игрок, — сказала я.

Кто-то на переднем военном муле крикнул:

— Земля, земля!

Мы приближались к берегам Галлардии.

Иносента посмотрела на горизонт, к которому мы плыли, и сказала:

— Как и все мы.

3

Прежде чем мы сойдем на берег, наших птиц нужно было покормить.

Когда они были голодны, они становились злыми.