Читаем Воин вереска(СИ) онлайн бесплатно

Annotation

281 год прошёл с того дня, как Восьмичасовая война разрушила на этой планете процветающую техногенную цивилизацию. Человечество пережило эпоху глобальных катаклизмов и начало трудный путь к возрождению, но не сумело избавиться от старых и скверных привычек. И вот идёт по вересковым пустошам солдат, известный как Рэлек Тихоня. Он устал воевать... но кто сказал, что у него будет выбор? (ВЫЛОЖЕНЫ 12 и 13 ГЛАВЫ)

Луженский Денис Андреевич

Луженский Денис Андреевич

1. Воин вереска

Мы побеждаем. Побеждаем! Может ли это не изумлять? Меня, кто видел всю борьбу с первого дня её начала, и кто волей случая оказался в самом её центре, сейчас просто бросает в дрожь. И верю, и не верю. Даже три года назад, когда я впервые за много лет увидел в просвете серых облаков блеск Лика, я, кажется, не испытывал чувств столь бурных, как теперь. Я это сделал, бес меня дери! Мы. Это. Сделали. Те, за кем сперва шёл я, и кто после шёл уже за мной. С самого начала, с тысячу тысяч раз проклятого дня Восьмичасовой войны.

Кто сегодня помнит, как это произошло? Нас даже не десятки, нас единицы. Восемь часов кромешного ада, разрушенные города, сотни тысяч погибших... или их уже тогда были миллионы? Я никогда не пытался подсчитать. Слишком бессмысленно. Слишком страшно.

Уму непостижимо: за каких-нибудь восемь часов две могущественные державы успели начать самую опустошительную войну в мировой истории, сокрушить друг друга и уйти в небытиё. С собой они прихватили большую часть человечества и свой роскошный благоустроенный дом - цивилизацию.

Уже нет сомнений - облака над нашими головами начинают расходиться, и совсем скоро, после почти вековых сумерек, люди на Эсмагее вновь увидят Небо. Ясное Небо. Значит ли это, что проклятые спутники больше не действуют? Что эм-поле исчезло и у нас есть шанс вернуться на путь технического прогресса? Едва ли возможно дать ответ в ближайшие годы. За девяносто пять лет, проведённых под Тучей, мы утратили не только построенные предками машины, но и большинство знаний о том, как их создавали. Долгое время нам просто было не до них, мы пытались выжить и сохранить то немногое, что осталось от нашего общества. А после... собственно, "после" ещё не наступило. Очередной бой выигран, но война продолжается, и шансов потерпеть поражение у нас остаётся немало.

Сегодня свершилось то, к чему я стремился последние тридцать лет. Наконец-то в одном месте и в одно время собрались все, от кого зависят судьбы ныне живущих людей. Они наконец-то признали Бастион, признали наше право защищать Эсмагею и те методы, которые мы для этого избрали. Сделан далеко не последний, но, несомненно, важнейший шаг на нашем долгом пути.

Сегодня одиннадцать лидеров возрождающегося мира подписали "пороховой пакт". Люди Бастиона и лояльные вольнонаёмные охотники стали единственными, кому разрешено использовать огнестрельное оружие к югу от реки Ржавой. Взамен мы берём на себя труд по истреблению лезущих из Безлюдных земель хищных тварей. Не знаю, проклинать ли жнецов или благодарить их, ибо они стали той бедою, с которой вынуждены считаться все. И, как следствие, считаться с нами.

Впереди ещё долгий и трудный путь, но пока я просто наслаждаюсь большой победой и едва могу поверить, что у меня получилось. Столько сил положено, столько принесено жертв, но вот он - первый по-настоящему значимый результат. Нам, выжившим и потомкам выживших, предстоит усмирить собственную тягу к разрушению. Лишь тогда мы сможем по-настоящему победить прошлое и не допустить в будущем новых Восьми часов. Человечеству дан шанс продолжить свою историю, такими шансами не разбрасываются впустую.

"Абель Вендел. Долгий путь",

95 г. Эры Возрождения, Нойнштау, Главный архив

Воин вереска

Над болотом туман,

Волчий вой заметает следы.

Я бы думал, что пьян,

Так испил лишь студеной воды

Из кувшина, что ты мне подала,

Провожая в дорогу,

Из которой я никогда не вернусь...

"Воин вереска",

Хелависа (Н. Николаева)

1.

Вода чистая, чуть сладковатая. Холодная - до ломоты в зубах. Первую кружку проглатываешь жадно, одним большим долгим глотком. Вторую - чуть медленнее. С третьей уже не торопишься - пьёшь спокойно, чувствуя, как жидкий лед вымывает из глотки остатки сухой горячей пыли.

И разглядываешь девушку, что держит в руках кувшин.

Она невысокая и какая-то очень хрупкая для хуторянки. Черты лица правильные, пусть и лишённые утончённого изящества столичных красавиц. Губы, пожалуй, тонковаты... зато алые, яркие, а зубки за ними - белые-белые. По плечам темной волной - волосы цвета воронова крыла. А движения полны особой, естественной грации, без тени жеманства и фальшивой кокетливости. И еще эта улыбка...

- Благодарствую.

- Пустое, - улыбается девушка. - Доброму человеку отчего бы не помочь?

В большой глиняной кружке ещё плещется недопитая вода. Очень кстати, когда не знаешь, что сказать в ответ. Неторопливо, смакуя, словно выдержанное столетнее вино, цедишь простую колодезную воду. И, сделав последний глоток, произносишь то, о чём, кажется, вовсе не думал говорить:

- Ты меня не бойся.

Обронил слово, и самому неловко: к чему брякнул-то? Ведь и без того видно, что девчонка нимало не боится...

Откуда возник на его пути этот маленький хуторок? Ни дороги вблизи, ни иных признаков человечьего жилья. Наткнуться на него посреди Пустошей - уже было чудом. В низинке меж двух невысоких холмов, на сплошном ковре цветущего вереска - аккуратный, словно игрушечный, домик под охряной крышей из крашеной дранки. Ни подворья толкового, ни хозяйства - только домик да пяток невысоких яблонь. Да выложенный диким камнем колодезь и потемневшие доски навеса над ним.

А на низком крылечке - стройная девичья фигурка с кувшином. Будто только и ждала, что вот-вот из-за холмов кто-то выйдет к ее кукольному обиталищу.

- Да я и не думала бояться-то, - чернявая смотрит с отвагой истинной доверчивости: "Правда не боюсь! Ни капельки! Ну, неужто ты сам веришь, что меня кто-то может обидеть?!"

Искренняя у нее улыбка, щедрая... а на душе отчего-то не теплеет. Непривычна для него такая вот душевная щедрость. Не по себе от неё как-то... Отвык? Да, отвык. За последние восемь лет - напрочь. Страх в чужих глазах полюбить не смог, но смириться с ним - смирился. И перестал убеждать случайных людей, что бояться его не стоит. Ведь коли подумать хорошенько, пусть уж лучше боятся. Каждый из "отпрысков" Ласа Кладена заслужил этот страх сполна. И с чего вдруг ему захотелось убедить незнакомую девчонку в обратном? Может... и не для неё вовсе сказал те слова?

- Устал, небось, - говорит девушка. - Давно в дороге, добрый человек?

Опять "добрый человек"... Это она о нем, о Рэлеке из Гезборга по прозвищу Тихоня. Посмеялся бы, да смешного мало. Наивная деревенская дурочка, сколько же она прожила в своей глуши, что не шарахается при одном только взгляде на его щёку, едва прикрытую редкой бородой?

- Давно, - он протягивает ей опустевшую кружку. Что тут ещё скажешь... Что последний раз видел человеческое жильё три недели назад? Что вторую неделю вокруг - ничего, кроме белого вереска на холмах и болот в низинах? Что пятый день шагаешь пешком, потеряв коня посреди Пустошей? Что два последних дня у тебя во рту побывали разве что скудные капли росы, потому как от жары пересохли даже болота со ржавой тухлой водой? И поэтому теперь, после всех этих мытарств, радушие незнакомой девушки больше удивляет и настораживает, чем приводит в умиление. Ведь смутные ныне времена. Недобрые.

А чернявая - знай блестит глазами и улыбается. Странной, чуть отрешённой улыбкой, словно и не тебе вовсе рада, а всему белому свету. И откуда такие берутся?

- Где родичи твои?

В ответ на осторожный вопрос девушка беспечно пожимает плечами:

- Одна здесь живу.

- Совсем?

- Совсем, - она снова пожимает плечами. - Почему ты пеший? Здесь так не ходят, здесь только на лошадях.

- Да иду, вот...

Он вспоминает ту остановку у пересохшего ручья, неожиданное ощущение близкой опасности, и щелчок тетивы самострела где-то на вершине холма. Человек сумел уклониться от бельта, конь - нет. А стрелка Рэлек в сгущающихся сумерках даже не разглядел.

- Ты, верно, совсем умаялся идти, - говорит чернявая. - Заходи в дом, добрый человек. Поешь и отдохни хоть до утра.

И смахивает со лба сбившуюся тёмную прядку...

* * *

...смахивает красивым, замечательно небрежным женственным движением... встряхивает головой... чёрные волосы - точно оживший обсидиан... карие глаза озорно блестят... вот шевельнулись призывно алые губы ... что-то говорят?.. манят?.. соблазнительный изгиб юного девичьего тела... трепет ресниц...

...И вот это тело уже падает в жухлую траву, осатаневший от воздержания мужчина наваливается сверху, ломает отчаянное сопротивление, жестоко и жадно сминает податливую плоть... Над холмами поднимается и гаснет в полуденном мареве отчаянный крик...

* * *

Рэлек вынырнул из омута наваждения. Резко сел, уставившись в темноту, провел рукой по лбу. Пальцы предательски дрожали, лицо покрылось бисеринками пота. Хлынувшая из каких-то потаенных глубин рассудка волна дикого желания разбилась вдребезги о стену ужаса и отвращения к самому себе.

"Вердаммер хинт! Похоже, дошел ты до точки, старый пёс! Слишком долго был один и от одиночества начинаешь сходить с ума!"

Это всё чернявая - её вина. Маленький игрушечный хуторок, как мираж, возник среди вересковых холмов и, как мираж же, растаял за спиной, но что-то осталось в сердце, никак не позволяющее его забыть.

Он протянул руку к фляге, поднял её, взвесил на руке и вытащил деревянную пробку. Вода, всё ещё чистая и холодная, определённо не могла быть видением, и вкус её оставался тем же, что и вчера. Рэлек запомнил его так же хорошо, как и запах волос чернявой...

"Как же так вышло с ней? Ведь просто остался переночевать, желая лишь одного - спокойно отдохнуть до утра. И за вечерей пил только воду... там кроме воды-то и не было ничего."

Колодезная вода и свежие овощи - вот всё, что оказалось на столе у девчонки. Ни животины какой-нибудь, ни даже птицы она не держала. Один лишь небольшой огородик в тени яблонь, и всё. Но гость разочарованным не остался. Он, кажется, никогда ещё так не радовался обыкновенной репе, морковке и капустным листьям. Набил живот травой, будто суслик, а потом позволил себя уложить на колкий и душистый сенной матрас... А вот как на том же матрасе оказалась чернявая - это он уже помнил смутно, и всё то, что они с ней творили потом - тоже. Отчетливо запомнился только вкус её губ - такой же свежий, как и вода из колодца...

Утром он ушёл, прямо на рассвете. Ушёл потому, что причин остаться у него теперь было слишком много. Он боялся, что если задержится ещё хоть на час, потом уже не сможет с лёгким сердцем забросить за спину приятно потяжелевший ранец. Да и девчонка не просила его остаться. Она совсем ничего не говорила, пока он одевался и собирал небогатые свои пожитки, молча помогала: сбегала на огород, надёргала в холщовый мешок рыжих морковок, добавила к ним жёлто-розовых яблок-скороспелок, потом наполнила его объёмистую флягу. Только когда уже прощались, спросила:

- Куда ты теперь?

- В Глет, - ответил он... И на миг вдруг почудилось - блеск в глазах чернявой потускнел, улыбка превратилась в гримасу, выражение лица стало мёртвым и холодным, как у куклы... куклы из кукольного домика... Рэлек растерянно моргнул, и всё вернулось: живой блеск и румянец на щеках, разве что в голосе прозвучало лёгкое беспокойство:

- Вдоль границы с лесом можно встретить тургов-дозорных - они незлые, но лучше уж их стерегись. Дня за два до реки дойдёшь, если поспешишь, а уж на том берегу - там людей много, подскажут дорогу.