Читаем Военкор 2 онлайн бесплатно

Рампа грузового Ан-22 медленно опускалась на бетон кабульского аэродрома, впуская знойный воздух в грузовую кабину. Отбросив последние остатки сна, поднялся на ноги и проследовал на выход.

Я медленно спускался по металлической, чуть вибрировавшей, поверхности. Столица Афганистана встречала духотой и палящим солнцем. Сухой, выжженный воздух обрушился моментально. Ощущение было такое, будто я вошёл в цех термической обработки.

Спустившись на бетон, я остановился у подножия рампы и огляделся.

— С прибытием! — прошёл мимо меня один из членов экипажа «Антея».

— Благодарю за доставку.

— Да не за что. Ждём на обратном рейсе.

Рядом, метрах в пятидесяти, стояли «вертушки» Ми-24, прикрывавшие нашу посадку. На фоне бледного неба всё ещё таяли полосы отстрелянных тепловых ловушек.

Справа шла погрузка. Несколько солдат поднимали в грузовой отсек Ан-12 деревянный ящик. Несли осторожно, как стекло. Перед самолётом стояла «шишига», в кузове которой было ещё два подобных ящика с фанерными крышками.

На каждом написаны фамилии. Чернила выцвели от жары.

Рядом стоял офицер и курил, рукой в виде козырька прикрывая лицо от прямых солнечных лучей.

— Вроде войны нет… — покачал я головой, наблюдая, как на Родину отправляют погибших ребят.

Как я понял, активная фаза Афганской войны закончилась. Однако Советский Союз полностью Афган не покинул. Так что редкие, но потери всё же есть.

На фоне погибших диссонировала очередь к открытому Ан-26, растянувшаяся в тени технического ангара. Там загружались «дембеля» в новенькой форме с дипломатами.

Пацаны никуда не спешили, улыбались и ждали, когда самолёт полетит домой.

Пара солдат с автоматами подошли к рампе. Один из них бросил на меня любопытный взгляд.

— Журналист? — коротко спросил он, замедляя шаг.

— Карелин. Газета «Правда».

Солдат кивнул и пожал мне руку — крепко, по-военному.

— Сейчас за вами дежурная машина подъедет.

— Где ждать? — уточнил я.

— Вон там, — солдатик указал он на низкое бетонное строение с облупленной белой краской и флагом с серпом и молотом. — Там если что подскажут.

— Проводить? — спросил второй солдат.

— Сам дойду, спасибо, мужики.

Я двинулся в сторону здания с флагом. Бетон был раскалён настолько, что казался мягким. Ощущение было такое, что я иду по раскалённому противню.

Добравшись до здания, я открыл скрипучую дверь и вошёл в прохладный холл. Почти сразу на входе стоял стол, за которым сидел дежурный с бурым загаром.

— Карелин. Спецкор газеты «Правды».

— Ага, — сказал дежурный и полез в потрёпанный журнал. — Есть такой. Ждите, за вами придут.

Я дождался, когда минут через пятнадцать к зданию подкатила дежурная «таблетка» и водитель трижды посигналил.

Внутри УАЗа воздух был ещё более спёртым, чем на открытой местности аэродрома. Всю дорогу я рассматривал окрестности.

— Можно вопрос? — произнёс водитель, когда мы проехали минут десять.

— Задавай!

— Как там на нашей Родине? Что народ говорит?

Я помолчал с минуту, прежде чем ответить.

— Переживают, гордятся, — я пожал плечами. — Вы, мужики, здесь большое дело делаете, и в Союзе это понимают.

— Да моё-то дело маленькое, баранку крутить, — хмыкнул водитель. — Но приятно слышать!

Я отвернулся обратно к окну. Мы уже подъезжали к окрестностям Кабула. На улицах суетились местные — мужчины в широких одеждах, старики с чётками, женщины в парандже, дети с канистрами у колонки. Всё серо-коричневое, пыльное.

Изредка мелькали транспаранты с лозунгами на дари, а рядом — по-русски: «Мир и прогресс Афганистану» или «Советские специалисты — с народом». Где-то вдалеке прозвучал одиночный выстрел, я взглянул на водителя, но он ехал, не меняя выражения лица.

— Часто стреляют? — спросил я.

— С утра реже, к вечеру бывает «веселее», — буркнул он. — Это же Кабул, товарищ корреспондент. А до этого бывали где? Ну, в горячих точках.

— Приходилось. Я служил в 77-й бригаде в Джелалабаде, — сухо обронил я, вспомнив моменты службы моего предшественника.

Водитель уважительно кивнул.

— Ого! Значит, вы про Афганистан знаете немало.

Мы въехали в узкий квартал с бетонными пятиэтажками, на многих из которых висели флаги. Район, как объяснил мне водитель, называли Старым микрорайоном.

— Ваш дом, — сообщил водитель останавливаясь.

Я поблагодарил позитивного паренька и вышел из машины.

Корпункт в Кабуле мало чем отличался от той квартиры, что была в Бейруте. Обыкновенная трёхкомнатная квартира в пятиэтажке. В соседях у меня ещё двое советских граждан, все остальные — местные.

Внутри царил старый добрый беспорядок. Корпункт не использовался уже почти год. Почему так долго никого не интересовал Афган в редакции, понять сложно.

В одной из комнат на стене карта Афганистана с флажками, под ней портрет Андропова, которого уже и в живых нет. Рядом плакат «народ Афганистана уничтожит наёмные банды международного империализма». На плакате был нарисован усатый афганец, давящий прикладом АК свиней в костюмах.

В квартире было две кровати, также диван в гостиной. Окна выходили во внутренний двор с сушащимися портянками и подвешенным кабелем связи. Простой быт военных журналистов.

Я закинул вещмешок на кровать, расправил рубашку и первым делом пошёл к телефону. Аппарат стоял на столе рядом с картой и, на удивление, работал. Сняв трубку, позвонил в редакцию.

— «Правда», приёмная.

Скоро из динамика донёсся знакомый голос моего редактора. Я ему «доложился» о прибытии.

— Это хорошо, Лёша. Работа у тебя несложная. Проверь, что там происходит, потому что командование не даёт чётких данных. Особенно никто не комментирует потери. А ведь такого не было уже давно, чтобы за короткий период почти 30 человек погибших.

— Ясно. Завтра уточню на месте, в штабе 40-й армии. Скорее всего выдвинусь куда-нибудь в расположение частей.

— Лёш — не геройствуй! Будь аккуратен.

— Принято, — отозвался я и положил трубку.

Весь оставшийся день я наводил марафет в квартире и отсыпался, буквально прибитый жарой к кровати.

Утром надел хб-шную рубашку, заправив её в брюки. Прихватил выгоревшую от сирийского солнца кепку и, взяв свой рюкзак, вышел из корпункта.

На улице уже начинало припекать. Воздух в Кабуле был тяжелее, чем в Москве, суше и гуще. Пыль поднималась от каждого проезжавшего автомобиля, и дышать было невозможно.

Штаб 40-й армии располагался в том самом дворце Тадж-Бек. Именно здесь была проведена легендарная операция «Шторм-333», во время которой был ликвидирован Хафизула Амин.

Контрольно-пропускной пункт с зелёной будкой и с красной звездой, встречал меня надписями: «Предъяви пропуск в открытом виде».

На посту стоял рядовой в выцветшей форме и с автоматом. Документы проверяли долго и нудно. Меня явно не ждали, да и штаб, как ни крути — режимный объект.

— Правда «Правда»? — хмыкнул дежурный офицер, листая командировочное предписание.

— Правда, — улыбнулся я.

— Чё больше писать не о чем в СССР? — съёрничал он.

— Документы в порядке? — строго спросил я.

— Проходите, — ответил он раздражённо.

Не знаю, что за настроение такое, может, так сказывалось жара и ему макушку припекло. Или они здесь от скуки с ума сходили?

Но на этом «пофигизм» не закончился. В приёмной сидел капитан, перекладывая бумаги и глядя на меня с лёгкой скукой.

— Фамилия? — строго спросил он, хотя командировочный лист с моей фамилией у него был на столе.

— Карелин. Спецкор «Правды». Мне нужно согласование выезда в Кандагар, — терпеливо ответил я.

— Кандагар, товарищ журналист, это режимная зона. Сейчас без разрешения никого туда не пускаем, — вздохнул он.

— Так давайте разрешение? У меня редакционное задание.

— Я никаких разрешений не выдаю.

— К кому по такому вопросу обратиться?

— Без понятия, — офицер откинулся на спинку стула, пытаясь поймать ветерок от небольшого вентилятора.

Мне стало понятно, что этот капитан мне не помощник, играть в игру «сам дурак» настроения не было. Я упёрся руками в столешницу и приблизился к нему.

— Давайте начистоту. Я же всё равно туда попаду. И чем раньше, тем меньше вам начальство будет выговаривать за задержку. Может, подумаете, к кому обратиться?

Капитан поджал губы, всячески демонстрируя, что «таких, как я» он видел немало и не слишком жаловал.

— Присаживайтесь. Попробую уточнить, кто примет, — он демонстративно медленно взял трубку внутренней связи. — Товарищ полковник, тут из «Правды», какое-то разрешение хотят… есть, так точно!

Он положил трубку и недовольно выдохнул.

— Ждите!

Минут через пятнадцать из двери напротив, вышел полный, лысоватый полковник с добродушным, но усталым лицом.

— Вы Карелин? Я член Военного совета, полковник Рыгин, — поздоровался он со мной.

Мы обменялись парой приветственных слов и пошли в его кабинет. Он был просторный, с вентилятором под потолком и портретом Черненко. На столе лежали кипы докладных и папки.

— Алексей Владимирович, газета «Правда», — представился я. — У меня редакционное задание. Есть необходимость попасть в Кандагар. Даны указания проверить данные о боестолкновениях. Хотим разобраться и рассказать советскому читателю об обстановке.

Замполит внимательно посмотрел на меня. Подумал и заговорил:

— Мы, честно говоря, сами ещё не всё знаем, — признался он. — Южное направление… там сейчас действительно горячо. Но с места сообщают, что в целом обстановка спокойная. Возможно, вам будет интересно на севере поработать? В Кундузе, например. Или Пули-Хумри?

Полковник предложил ещё пару мест, но все они были далеко от юга страны. Рыгин замолчал, налил себе воды и сделал глоток.

— Оно вам точно надо, Карелин?

Я коротко кивнул.

— Ладно. Завтра утром полетит наш вертолёт на Кандагар. Дам команду, чтобы вас включили в список на посадку. Ну а вы как доберётесь, на месте все согласуете. Идёт?

— Так точно, товарищ полковник.

— Только сразу предупреждаю, — полковник потянулся к телефону. — Не суйтесь никуда без сопровождения. Понимаете? Это вам не вести колхозные обозревать. Мне потом не нужны проблемы.

— Не первый раз, — заверил я.

— В Афганистане бывали? — явно удивился замполит.

— Приходилось. Служил в самом начале войны в 77-й бригаде.

Он слегка улыбнулся, пожал мне руку.

— Тогда доброй дороги, товарищ Карелин. И будьте так любезны весь материал, что пойдёт в Москву — сначала на мой стол, потом в Особый отдел. Только после этого — на передачу в редакцию.

Я вышел в коридор. В груди начало тянуть знакомое чувство — предчувствие большой и опасной работы.

На следующее утро, я вновь был на аэродроме. Место мне определили в одном из двух Ми-8, которые перевозили личный состав в Кандагар.

Погрузку ещё не объявляли, так что я познакомился со своими попутчиками — двумя офицерами, которые летели на замену в Кандагараский авиационный полк. Я решил, что нужно взять короткое интервью. Спросить, как попали в Афганистан и как себя здесь ощущают.

— Попал как и все. Разнарядка пришла, рапорт написал, прививки поставил. Теперь вот здесь, — улыбнулся один из офицеров.

— У меня всё то же самое, только я ещё на машину накопить хочу, — сказал второй.

Интересная цель у парня, но вполне себе мирская. В моём прошлом, парни в одну из ближневосточных стран тоже нередко ездили, чтобы заработать.

Помимо двух офицеров были ещё и две медсестры. Каждой лет по 30. Весёлые и разговорчивые. Видно, что в Афганистане уже как коренные жители. Ведут себя уверенно.

— Многие говорят, что за любовью поехали. Врут! Приключений захотелось на одно место, а теперь уезжать не хочется, — проговорила одна из медсестёр.

— Почему? Вас пугает мирная жизнь? — спросил я.

Девушка сразу не ответила, но лицо её стало несколько грустным.

— А я когда в отпуск приезжаю, не понимаю происходящего на улице. Все веселятся, обнимаются. Даже тебе улыбаются, но… мало кто может понять, — ответила девушка.

— К сожалению, именно здесь проходят лучшие годы нашей жизни. Здесь всё понятно и прозрачно.

Слушаешь девушек и не понимаешь. Война закончилась, в обществе и органах власти отношение к «афганцам» хорошее. Однако людей, пришедших с Афгана, война не отпускает.

— Смотри, новенькая, — кивнула одна из медсестёр в сторону невысокой девушки в белой рубашке, накинутой поверх чёрного топа.

Я обернулся и сразу понял, о ком речь. Та самая «новенькая» шла неуверенно, будто каждый шаг по раскалённому бетону давался ей с трудом. Она тащила за собой сумку на колёсах, которая норовила завалиться набок, и всё её существо словно говорило: «Я здесь случайно». Выглядела она как студентка-первокурсница, ещё не понимающая, куда попала. Она была блондинкой с вьющимися волосами, собранными кое-как в высокий хвост. Лицо бледное, с тонкими чертами. Глаза небесно-голубые, такие яркие, что на фоне местной пыли, они казались почти нереальными. Фигура хрупкая, тонкая талия, длинные ноги.

— Извините, а мне нужен вертолёт на Кандагар. Когда отправляется? Есть расписание? — спросила она у медсестёр, но те в ответ только громко рассмеялись.

— Ты откуда, чудо чудное? — хихикнула одна из них, глядя на блондинку так, словно та явилась с Марса.

— Я с Балашихи. Это в Подмосковье. Не были там? Очень красиво… — смущённо сказала она.

— Понятно. Видно, что москвичка. Тяжело тебе будет, — махнула другая.

— Так, а вертолёт-то когда отправляется?

— Скоро. Только расписания у него нет, милочка, — пренебрежительно заметила медсестра.

Как будто конкурентку встретили дамы. Я подошёл к «новенькой» и представился. Ей тоже можно задать пару вопросов.

— Алексей Карелин, корреспондент газеты «Правда». А вас как зовут?

— Юля… кхм, Юлия Андреева. Назначена на должность библиотекаря в солдатский клуб Кандагарского гарнизона.

— Ну это серьёзная должность, — посмеялась одна из медсестёр.

Я пожал руку девушке и постарался её поддержать.

— Вы не волнуйтесь. Все люди на войне выполняют важную работу. Я, например, люблю читать. Но писать люблю больше, — улыбнулся я.

— Да у меня образование медицинское, просто мест не было по разнарядке. Вот предложили только место библиотекаря.

Наш разговор с Андреевой прервала команда бортового техника — занять места в грузовой кабине.

Вертолёт поднялся в воздух в начале седьмого. Внизу тянулись каменистые хребты цвета выгоревшей охры. Иногда между ними мелькали кишлаки с плоскими крышами. Ни тебе антенн, ни иных признаков цивилизации. На некоторых склонах, если присмотреться, можно было заметить тропы, а кое-где и замаскированные зенитки.

Ми-8 вдруг дёрнулся вбок, а из-под днища со свистом вылетели две тепловые ловушки. Они вспыхнули и мгновенно погасли. На другом борту сделали то же самое.

Командир явно знал, что делает — мы проходили над «опасным квадратом».

Через полтора часа показался аэродром. Возле лётной полосы стояли «Шилки», за ними возвышались капониры, под которыми укрывали БМП. В стороне были установлены палатки инженерной роты и полевая баня.

В иллюминаторе был уже виден главный терминал Кандагарского аэропорта. Те самые арки и панорамные окна, большинство из которых разбито выстрелами, а на самом здании ещё видны чёрные следы от взрывов.

Ми-8 начал снижаться, вибрируя и притормаживая перед самым касанием бетонной поверхности. Есть касание.

Бортовой техник открыл сдвижную дверь, все начали выходить из грузовой кабины.