Читаем Внутреннее Царство онлайн бесплатно
«Войди с радостью во внутреннюю свою клеть, и узришь клеть небесную… Лествица, ведущая в Царство, внутрь тебя, сокровенна в душе твоей. Беги от греха, погрузись в самого себя — и найдешь там ступени, возводящие к «Войди с радостью во внутреннюю свою клеть, и узришь клеть небесную… Лествица, ведущая в Царство, внутрь тебя, сокровенна в душе твоей. Беги от греха, погрузись в самого себя — и найдешь там ступени, возводящие к Небесам[ [1]]».
Так писал св. Исаак Сирин. Он хотел, чтобы мы поверили: в каждом из нас есть сокрытая от глаз, потаенная сокровищница, внутреннее Царство, непостижимое по своему богатству и глубине. Место удивления и радости, место славы, место встречи и диалога. Стоит только «погрузиться» в себя — и открывается вечность, сокрытая в сердце. Лествица Иакова начинается там, где я стою; врата рая — везде. Внутреннее Царство, присутствующее во мне здесь и сейчас, есть в то же время Царство будущего века; как пишет св. Филофей Синайский, один и тот же путь одновременно ведет к обоим[ [2]]».
Статьи, вошедшие в эту книгу, писались в течение 30 лет. Они предназначены для очень разных читателей, но все, так или иначе, связаны с темой внутреннего Царства. В них я размышляю о покаянии или «перемене ума», с которой начинается путь в себя (гл. 3), об удивлении и молчании, наполняющем молитву по мере».
Несколько выбивается из общей тональности книги первая статья — размышления о моем пути к Православию. Я вспоминаю, главным образом, о том, как меня приняли в Церкви, но со временем я хотел бы написать и о собственном опыте православного мирянина, священника и епископа.
Хотя вошедшие в сборник статьи публиковались ранее, практически все они существенно изменены, а кое–где значительно дополнены.
Я очень рад выразить искреннюю признательность всем, кто помогал мне в работе над книгой. Сестра Нонна (Верна Харрисон) тщательно подготовила текст к изданию, и ее глубокие замечания позволили мне исправить и прояснить несколько существенных моментов. Мне всегда приятно работать с издательством Свято–Владимирской семинарии, и я снова и снова благодарю Тэда Бэзила за неизменную поддержку, а двух его помощников, Эмбера Шли Хукса и Шарлотту Родзевич — за их терпение и дотошность.
Небо и земля днесь совокупишася.
(Стихира на литии из Великого Повечерия Рождества Христова)
О странная Православная Церковь!
(о. Лев Жилле)
Хорошо помню, с чего начался мой путь в Православие. Случилось это, когда мне было семнадцать, совершенно неожиданно, летним субботним днем 1952 г. Я шел по Букингем Пэлэс Роуд, что неподалеку от станции метро «Виктория» (это самый центр Лондона) мимо большой, обветшавшей готической церкви XIX века, которой раньше не замечал. Никаких опознавательных знаков на ней не было (общественные связи всегда были слабой стороной Православия на Западе!), если не считать медной таблички, на которой значилось: «Русская Церковь».
Когда я вошел в храм св. Филиппа — так называлась Церковь, — в первую минуту мне показалось, что он совершенно пуст. Снаружи, на улице, ярко светило солнце, но внутри было прохладно и темно, как в пещере. Когда же глаза привыкли к полумраку, первое, что я заметил, было именно отсутствие — ни скамеек, ни расставленных аккуратными рядами стульев, лишь пустой гладкий пол.
Вскоре я увидел, что церковь не совсем пуста. В центральном и боковых нефах стояло несколько прихожан, в основном, пожилых. На стенах висели иконы, перед ними тускло мерцали лампадки, а на восточной стороне горели свечи перед иконостасом. Пел хор, хотя видно его не было. Через некоторое время из алтаря вышел диакон и обошел церковь; он кадил иконы и людей. Я заметил, что его облачение старо и изношено.
И вдруг первое впечатление отсутствия сменилось поразительным ощущением присутствия. Я почувствовал, что церковь вовсе не пуста, напротив, со всех сторон меня окружало бесчисленное множество молящихся. Я интуитивно осознавал, что мы, видимое собрание, — часть намного большего целого и, когда мы молимся, участвуем в действе, намного превосходящем наши молитвы — во всеобщем, всеохватном празднестве, в котором соединяются время и вечность, мир дольний и мир горний.
Годы спустя с радостным чувством узнавания читал я в «Повести временных лет» историю обращения св. Владимира. Вернувшись в Киев, русские послы рассказывали князю о Божественной Литургии, на которой они присутствовали в Константинополе: «И не вемы, на небе ли есмы были, ли на земли: несть бо на земли такаго вида ли красоты такоя, и недоумеем бо сказати; токмо то вемы, яко онеде Бог с человеки пребывает… Мы убо не можем забыти красоты тоя»[ [3]]. Поразительно, но совершенно то же чувствовал я на всенощной в храме св. Филиппа на Букингем Пэлэс Роуд. Конечно, внутреннее убранство было не столь великолепным, как в Византии X века, но, подобно послам князя Владимира, я тоже встретился с «небом на земле», тоже почувствовал, будто предстою на небесной Литургии и созерцаю ангелов, святых и нетварную красу Божия Царства. «Ныне силы небесныя с нами невидимо служат… " (Литургия Преждеосвященных Даров).
Я вышел из церкви до окончания службы. Больше всего меня потрясли две вещи. Во–первых, невозможно было сказать, сколько времени я провел в храме — двадцать минут или два часа: время там значения не имело. Во–вторых, стоило мне ступить на тротуар, как на меня громадной волной накатился рев города. Он должен был доноситься сквозь стены храма, но, находясь внутри, я его не замечал; там я пребывал в мире, где время и дорожный шум значения не имели, в мире более реальном — я готов был сказать: более ощутимом, — чем Лондон двадцатого столетия, в который я вдруг вернулся.
На той всенощной служили на церковнославянском языке, так что умом я не понял ни слова. И тем не менее, выйдя из храма, я сказал себе с полной убежденностью: «Вот откуда я родом; я вернулся домой». Бывает так (и разве это не странно?), что еще не узнав до конца человека, место или предмет, мы уже уверены: вот человек, которого я полюблю; вот куда мне нужно поехать; вот предмет, изучению которого я должен отдать всю жизнь. С того момента, когда я оказался на службе в Свято–Филипповском храме на Букингем Пэлэс Роуд, мне стало ясно: мое место — в Православной Церкви. (К сожалению, этого храма больше нет: его снесли через четыре года после описанного события. )
Я рад, что моя первая встреча с Православием произошла не по книгам и не благодаря знакомству с православными людьми, но на богослужении. Церковь, по православному разумению, есть прежде всего литургическая община, чья подлинная природа выражается в молитвенном призывании и славословии. Самое главное в ней — богослужение, а уже потом учение и церковная дисциплина. Мне посчастливилось открыть для себя Православную церковь, впервые в жизни участвуя в ее общей молитве. Я встретился с Православием не как с абстрактным учением или идеологией, а как с осязаемой, неповторимой реальностью предстояния перед Богом.
Сейчас мне ясно, что в тот летний день 1952 г. моя душа уже была готова принять Православие. Но произошло это примерно шесть лет спустя. В Англии 50–х годов желание стать членом Православной Церкви казалось слишком эксцентричным, и большинство моих друзей–англичан пытались меня разубедить. «Ты навсегда останешься чужаком, — возражали они. — Бог устроил так, что ты родился в западной культуре, так зачем бежать от трудностей и проблем своего исторического наследия?» Православное богослужение, быть может, и прекрасно, но разве, спрашивали они, не существует печального разлада между принципами и практикой? А может быть, я идеализирую Православие или воспринимаю его слишком эмоционально? Не ищу ли я успокоенности и безопасности, которых нам никто не обещал на земле?
Однако куда более неожиданным оказалось то, что большинство православных, к которым я обращался за советом, тоже не слишком одобряли мое намерение. Они честно и прямо — и за это я им до сих пор благодарен — говорили мне об исторических недостатках Православной Церкви и об особых трудностях ее отношений с Западом. В реальном Православии, предостерегали они меня, очень многое слишком далеко от «неба на земле»! Когда я обратился к викарному епископу, служившему в кафедральном соборе Греческой православной церкви в Лондоне, Иакову (Вирвосу) Апамейскому, он долго и благожелательно со мной беседовал, но посоветовал оставаться в лоне Англиканской Церкви, в которой я воспитан. Такой же совет дал мне русский священник в Париже.
Тогда это меня поразило. Когда я стал читать о Православной Церкви, то почти сразу обнаружил, что она считает себя не одной из многих возможных «деноминаций», но истинной Христовой Церковью на земле. Дело, однако, выглядело так, будто сами православные говорили мне: «Да, действительно, Православие — единственная истинная Церковь, но у вас нет никаких оснований присоединяться к ней. Она для восточных народов — греков, русских и прочих». Причастность спасительной истине ставилась в прямую зависимость от случайностей рождения и географии.
Теперь я лучше понимаю, почему владыка Иаков так говорил со мной. Сорок или пятьдесят лет назад многие православные, как и многие англикане, искренне надеялись, что Англиканская Церковь найдет путь к единству с Православием. Поэтому переход отдельных англикан в Православную церковь не поощрялся; считалось, что англиканину лучше оставаться в своей Церкви и, как некий «англикано–православный фермент», изнутри содействовать единству.
Боюсь, что надежды на такое объединение так и не оправдались. Впрочем, нельзя забывать, что в первой половине двадцатого века умеренная «Высокая Церковь» в англиканстве (она основывается на Вселенских Соборах и учении Отцов) была гораздо сильнее, чем сегодня, тогда как крайне «либеральное» крыло, с его доктринальным и нравственным релятивизмом оставалось в тени, хотя не заметить его уже было нельзя. Во всяком случае, владыка Иаков был совсем не одинок в надежде на то, что «Высокая Церковь» со временем станет ядром естественно возникшего западного Православия.
Владыка руководствовался еще и пастырскими соображениями. В то время в греческих приходах богослужения по–английски не совершались, и немногие священники знали еще какой–нибудь язык, кроме греческого. Не имея возможности полноценно окормлять англичанина, он не хотел принимать его под свой омофор, в чем оказался совершенно прав, так как принять новообращенного и больше никак не заботиться о нем было бы непростительной безответственностью со стороны священника. (Хотя я могу вспомнить много случаев, когда именно это и происходило. ) Новообращенного надо ввести в живую общину; его нельзя бросить в глубокие воды Православия и предоставить ему выбор — барахтаться или тонуть.
Кроме того, как я теперь думаю, владыка Иаков меня испытывал. Видя мое рвение, он хотел, чтобы я тщательно взвесил все аргументы в пользу противоположного решения. Он знал: если мое намерение серьезно, я обязательно к нему вернусь. Так и произошло.
