Читаем Влюбленные онлайн бесплатно

Шагая по Большой Пироговской к Девичьему Полю, Костя всякий раз нетерпеливо поглядывает вперед. Стоит ему свернуть в сквер напротив Олсуфьевского переулка, как в то же время (с запозданием очень редким) на противоположном конце аллеи появляется девушка в клетчатом пальто нараспашку.

Вот и сегодня…

Поскрипывает под микропоркой только что просеявшийся последний мартовский снежок. Хорошо, почерпнув его ладошкой, выжимать прямо в рот ледяную, ломящую зубы влагу. Снежок мягким серебром оттенил черноту ветвей, притих на бровях девушки, отчего ее глаза потемнели и светятся глубоким озерным блеском.

Они встречаются на развилке аллей и, бегло взглянув друг на друга, расходятся в противоположные стороны.

«Почему мы так часто встречаемся? Случайность? Конечно!» И Костя старается не думать о девушке. Но встречи стали его занимать. Хочется, поравнявшись с девушкой, крикнуть ей что-нибудь дружески-беззаботное, метнуть заранее припасенным снежком — берегись! Наверно, он так бы и поступил, если бы однажды не глянул в ее настороженно-внимательные глаза близко-близко, в глаза, точно пропустившие его сквозь себя…

Если в первые дни Костя уносил с собой облик незнакомки всего лишь на десяток метров, то с приближением весны это расстояние стало возрастать в геометрической прогрессии: девушка в клетчатом пальто нараспашку (ей, казалось, всегда было жарко!) незримо шла рядом, вместе с ним входила в больничную палату, где лежал его друг однокурсник Ладо Квачадзе, проникала в стены академии, и Костя, задумавшись, начинал ощущать как бы разлитое вокруг себя свечение ее глаз.

— Ты чего улыбаешься? — спросил его как-то в такую минуту Денис Решетов, конопатый здоровяк с Южного Урала.

— Тебя увидел.

— А ну не темни… Почему меня не берешь к Ладо?

— Тебе бы не в агрономы, а в следователи! — без причины вспылил Костя и взъерошил рукой густые, торчком растущие волосы. — Сиди в читалке, чем колесить туда да обратно. Будешь на зачетах молоть вроде Славки Дупака: «Существуют два способа посева семян — гнездовой и полосатый».

Денис оглушительно захохотал.

Добродушного Дениса легко было провести. Но не таков был Ладо.

— О! Ты один? Почему опять один? — воскликнул он, едва Костя переступил порог палаты.

— Денис грызет науку, а ты рубай свои лепешки, — Костя извлек из кармана чурек, который ему удалось купить в магазине «Грузия».

— Ай, ай, бедная наука!

— Бедный Денис. Еще не известно, кто кого осилит.

— Ха-ха! — Ладо любит шутку. — А ты, я замечаю, какой-то не такой стал, Костя. Веселый! Почему?

— Ты на поправку пошел.

— Ай, ай, какой хороший друг! Спасибо, Костя! Почти каждый день стал ко мне приезжать. Тронут. Сердечно тронут. Только почему ты глазами все в коридор косишь? Не понравилась ли тебе какая-нибудь сестричка?

— О другом ты, конечно, не можешь?

— Ох, Костя, тут есть такие милые девушки! Обрати внимание, когда пойдешь мимо лаборатории. В белых халатиках, в белых шапочках. По-моему, это самый прекрасный наряд для женщины.

— Ну, это кому как, — улыбнулся Костя. — Мне больше нравится, когда… в клеточку.

— А! — Ладо с силой хлопнул его по плечу, и они засмеялись, отлично понимая друг друга…

За черемуховыми волжскими поймами, быстрыми речушками-девчушками и угористыми полями осталось родное Костино село Журавлево, откуда он грузовиками и поездом приехал в Москву. Сутолока и бензинная гарь столичных улиц повергли его, сельского жителя, в растерянность, но ненадолго. Он накупил карт столицы, путеводителей и стал часто бывать всюду, особенно в музеях. Все это бессистемно: сегодня — в Третьяковке, завтра — в Бахрушинском и Зоологическом. Заглядывал в планетарий, если путь лежал мимо. Нередко его можно было увидеть на грохочущей улице перед каким-нибудь неуклюжим древним особняком — облупившимся дворянином, — окруженном легкими современными зданиями. «Где тут ампир и где модерн?..» «Проходите, гражданин, не задерживайтесь», — вежливо провожали его милиционеры, когда он не в меру долго разглядывал гербы и флаги на фасадах иностранных посольств. Мосты через Москву-реку, театры, стадионы, выставочные залы — все входило в его планы, везде хотелось побывать. К зачетам готовился прямо в троллейбусах. С оттопанными ногами возвращался в общежитие на Лиственничной аллее и бухался на кровать. Но снились ему все-таки песчаные плесы, вересковые пригорки с искорками земляники в траве и… тишина.

Встречи на Девичке — так коренные москвичи любовно называют сквер Девичье Поле — выбили Костю из привычной колеи. Ему не хотелось больше трястись куда-нибудь в Химки, на Поклонную гору или осматривать гробницы царей в Кремле. Его тянула к себе Большая Пироговская.

«Кто она, эта девушка? Студентка или нет? Если работает, то где?.. Хотя бы самую малость узнать о ней!»

Заговорить с девушкой без всякого предлога он не решался. Для Ладо это «айн момент», а он так не может.

Косте вспомнилось, как на репетиции студенческого драмкружка режиссер заставлял его придумывать своему герою подробнейшую биографию. Роль-то досталась «без ниточки», и он пыжился-тужился, — все для того, чтобы Денис и Ладо после спектакля вдоволь натешились над его игрой. Но сейчас он вспомнил об этом уже без досады, а в голове мелькнула забавная мысль: почему бы не воспользоваться советом режиссера?

«И в самом деле! Шансов на успех теперь куда больше! Передо мной не бескровная тень, а живая девушка! Я встречаю ее. Вижу, как она идет, как она одета — значит, могу судить о ее привычках, вкусах, характере. А глаза! Это же окна, через которые видны мысли, толпящиеся в голове, — так говорил еще Бальзак!»

И он тотчас пустился брать барьеры.

«Зовут ее…»

Костя был искренне обескуражен, когда обнаружил, что далеко не всяким именем он может окрестить незнакомку. Стоило сказать Лариса — и сразу же возникал образ холодновато-вежливой, надменной девушки, столь непохожей на ту, которую он встречал. Не мог назвать и Жанной: девушка с этим именем в его представлении почему-то… курила! Почему? Он и сам это не мог объяснить. Курила сигаретку за сигареткой, нервно комкая пачку тонкими наманикюренными пальцами, и могла часами болтать об искусстве заученно-восторженными фразами. Порой одно и то же имя, но в разном употреблении рождало прямо-таки противоположные образы: так, Марией, в его понимании, могла называться лишь женщина героического склада, а Маша, Машенька, такая кругленькая и ласковая, тотчас же переносила воительницу из грозной сечи в уют домашней обстановки, где вкусно пахнет пирожками, а на ковре, перед диваном, стоят теплые, чуть стоптанные тапочки.

«Чудно!» — удивлялся Костя.

Перебрав десятки имен, от земной и телесной Матрены до полунебесной Элеоноры, он остановился на двух — Нине и Ирине, которые почему-то наиболее подходили к незнакомке. Не зная, какому из них отдача предпочтение, он так и стал называть ее двойным именем. На франко-испанский манер.

«Нина-Ирина живет неподалеку от Девички, — преодолев первый рубеж, фантазировал Костя. — Она не бежит к троллейбусу и вообще идет не торопится. Такое впечатление, что отдыхает. Ну да, вышла подышать. Деньки-то стоят мировейшие!

Работает она или учится? Я встречаю ее в такой час, когда рабочий день еще не закончен… Учится! Скорее всего — учится! У нее и вид студентки. Наверно, с лекций идет…

А вдруг Нина-Ирина замужем? За каким-нибудь профессором лауреатом! А? Разлучила бабушку с дедушкой… Ну, нет, нет! Девушку с такими… с такими глазами не купишь за нейлоновые шубки. Да у нее их и нет! И что это за дичь лезет мне в башку? Ясно — она одна. А вот родители-старики у нее есть. Это точно. Есть и братишки с сестренками. Их даже много. Это ничего. Люблю пацанов. Но Нина-Ирина в семье старшая. И когда она уходит в институт, пацаны провожают ее, а потом ждут не дождутся…»

После всесторонней и детальнейшей проработки прошлого и настоящего девушки Костя почувствовал себя настолько к ней приближенным, что, завидев ее, тайно ликовал в душе:

«Я о вас, Нина-Ирина, кое-что знаю. А вы и не подозреваете…»

И он смелее глядел в ее глаза-озера. Девушка выдерживала его взгляд.

«А что, если и она так же сочиняет? Как-то меня назвала? Не Агафоном ли?»

Смеялся, счастливый.

Так шли день за днем, не нарушая порядка встреч молодых людей. Не зная друг друга, они уже были знакомы, и каждый из них чувствовал: вот-вот еще немного, самую чуточку — нужен только предлог! — и они однажды скажут:

— Добрый день!

— Здравствуйте!

Столица встречала весну. В руках у прохожих запестрели пахучие веточки мимозы. В сквере Девичье Поле в эти дни часто можно было увидеть двух молодых людей — юношу и девушку, остановившихся посреди аллеи, немножко смущенных, с трудом завязывающих разговор. Юноша ковыряет носком туфли грязный ноздреватый снег, девушка щурится от нестерпимо-яркого солнца, спустив с плеч на локти клетчатое пальто. Пар от асфальта и обогретых стен колеблет голубоватый воздух, деревья нежатся в его восходящих потоках, и пахнет уже оттаивающей корой лип, бражно-прелым дерном.

Иногда они приносят с собой в карманах хлеб и скармливают его воробьям. Это позволяет им побыть вместе дольше обычного.

— Глядите! Глядите! — показывает девушка на одного из воробьев. — Этот опять прилетел!

— Который?

— Да вот! Вот! — девушка смугла, худощава, стремительна в движениях, как стремительная ласточка, у которой нет ничего лишнего, мешающего полету.

— Как вы их различаете? Невозможно…

— Этого я всегда узнаю! Грудка у него широкая и держится он как-то с достоинством. Ишь академик какой! Прыг-прыг! Прыг-прыг!

И они снова крошат хлеб.

Воробьи стараются вовсю. Они довольны, топорщатся, драчливо налетают друг на друга.

— О-го-го, какой кусище потащил мой академик! — смеется девушка. — А что, если еще увеличить дозу?.. А вот этот — малюсенький — напоминает мне Петю Живкова. Был у нас такой ученик в классе. Выскочка. Учительница только спросит задание, а ему уже не терпится: «Я знаю! Я знаю!»

Выскочка тем временем схватил корку явно не по силам, отчаянно замахал крылышками, набирая высоту, и все-таки достиг карниза.

— Вот голубей я не люблю кормить, — неожиданно заявил юноша и тряхнул густыми волосами.

— Почему? — девушка вскинула на него удивленные глаза.

— Дармоеды! До того разленились, что и за город, в поля не хотят летать. Сдобное им теперь подавай из Елисеевского магазина!

Девушка смеется глазами, но слушает внимательно.

— В деревне голуби лучше. Те сами себе еду добывают. А эти со временем и совсем летать разучатся.

— Уж вы скажете!

— Точно-точно! Будут вроде домашних уток! Да вот, — и юноша, отступив в сторону, пропустил мимо себя полнотелую молодую женщину с лоснящимся лицом, всю точно налитую жиром. — На готовеньком не то что летать, и ходить можно разучиться. Ишь, уже одышка… — усмехнулся, провожая ее недобрым взглядом.

— Может, она просто больна, — сочувственно произнесла девушка.

— Больна? Уткой домашней стала — вот и вся причина! — и он швырнул остатки булки в словно взорвавшуюся кучу воробьев.

То ли оттого, что молодые люди подолгу топтались на одном и том же пятачке, то ли потому, что солнце тут припекало сильнее, только снег в сквере раньше всего растаял на месте их встреч — сначала небольшим кружком (земля выступала бурой овчинкой, кинутой им под ноги); потом стал расползаться, словно они стояли в самом центре весеннего таяния. Грязно-пенистые потоки зазмеились к вспучившимся прудам, вскрылась Москва-река, и по ее маслянисто-рыжей воде потянулись подновленные за зиму буксиры.

— Вы учитесь в медицинском? — спросил в одну из встреч юноша.

— Да… Вы откуда узнали? — удивилась девушка.

— Значит, узнал… — и он озорно, по-мальчишечьи улыбнулся. — Отгадал.

— Как это вам удалось?

— Очень просто. Вы недавно сказали «увеличить дозу», когда кормили воробьев… Да и где еще тут можно учиться? Целый медицинский городок. Даже улицы — Первая клиническая, Вторая клиническая…

— А где учитесь вы?

— Попробуйте тоже угадать.

— В строительном?

— Нет.

— В университете?

— Нет. Я отсюда далеко. В Тимирязевке.

— А-а… была как-то. В парк ездила. Там у вас тоже целый городок! И фермы, поля, питомники.

— Да уж зелени побольше, чем здесь. Одна Лиственничная аллея что стоит!

— Зато у нас Лужники близко и Ленинские горы!.. Погодите, а почему вы в нашем районе так часто бываете? — с некоторой подозрительностью спросила она.

— Товарищ у меня болен. Вот и навещаю. Конспекты привожу.

— А что с ним?

— Затемпературил как-то… Мы с Денисом — это тоже мой друг — ему и молоко кипятили с медом, и кагор давали. Не помогает! Вызвали врача — желтуха. Да какая-то редкая, — научный интерес представляет. Вот его и сюда.

— Чудаки! Разве можно больного желтухой поить вином!

— Так мы же не догадались. Ладо — кавказец, кожа у него смуглая, поди разберись. Теперь вот он лежит, а мы с Денисом на положении «смертников».

— Как это? — не поняла девушка.

— Известно! Ладо увезли, а нам градусник оставили, чтобы мы целый месяц температуру меряли. Как будто и мы тоже… чепуха, конечно!

— Можете заболеть.

— Сразу не заболели, так теперь ничего не стрясется!

— Да вы же не знаете, что за болезнь желтуха! Она инфекционная! Вполне можете! Где лежит ваш друг?

— Вон в том корпусе.

— Я там бываю на практике.

И на следующий день сообщила:

— Видела вашего Ладо. Ну чудак! Всех в палате смешит! — девушка не выдержала и звонко рассмеялась. — Есть у него бабушка Марико, а может, и прабабушка, совершенно допотопная старушка. Когда он начинает рассказывать, как она его учит уму-разуму, можно с хохоту умереть! Так и видишь ее! — примолкла на минуту и вдруг спросила: — Вас зовут Костей?

— Да. А вас?

— Ниной.

— Ниной?! — крикнул Костя, да так, что девушка выронила из рук папку. — Правда, Ниной?

— А что?

— Я… Я потом как-нибудь расскажу, потом… — и Костя торопливо и взволнованно начал задавать вопросы: — Вы москвичка?

— Н-нет.

— А живете здесь с родителями?

— Одна.

— Но у вас есть младшие братья и сестры?

— Нет у меня никаких сестер и братьев! — все больше недоумевая и уже сердясь, ответила девушка.

Костя сокрушенно вздохнул и широко развел руками.

— Не получился из меня гениальный психолог.

— Да в чем дело? Почему вы все это спрашиваете?

И Костя был вынужден рассказать, как он гадал, кто она и откуда, где учится.

— Но главное я все-таки угадал — вас зовут Ниной!

— Ниной-Ириной!

— Это неважно. Второе имя — привесок!

— Интересно… — и Нина изучающе, чуть исподлобья посмотрела на него.

А Костя не унимался:

— Но живете вы действительно отсюда близко?

— Недалеко. У тети. Вот она — коренная москвичка. А приехала я сюда… — и Нина назвала областной город к северо-востоку от Москвы.

— Так мы с вами земляки! Да, да! — еще больше обрадовался Костя. — Я тоже оттуда, только из села. Село Журавлево! Не приходилось слышать?

— Журавлево?.. — медленно повторила Нина, вслушиваясь в слово. — Погодите, это не рядом с Кувшинским?

— Конечно рядом! Как не рядом! Всего в двенадцати километрах!