Читаем Владыка морей ч.1 онлайн бесплатно

Конец августа 636 года. Кесария Приморская. Провинция Палестина Прима.

Темное облако страха накрыло римский Восток. После чудовищного разгрома императорского войска ни у кого никаких иллюзий больше не осталось. В этих местах держалось всего лишь два крупных города — Иерусалим и Кесария Палестинская. Арабы могли бы захватить и их, да только слишком мало их было. До того мало, что казалось, они и сами едва верили в свой успех. Еще держались приморские города Финикии и Антиохия, а вот Дамаск осадили повторно, и сомнений в исходе ни у кого уже не оставалось.

Под защиту стен стекались толпы беженцев, измученных бесконечными грабежами и убийствами. Арабы не слишком церемонились с теми, с кем не было договора, с теми, кто не платил джизью. У простых парней из пустыни и головы устроены довольно просто. Ты или свой, или платишь дань, или добыча. И горе тем, кого арабы считали таковой. Если купцы из торговых городов платили выкуп и наслаждались спокойной жизнью, то в сельской местности разверзлись ворота ада. Толпы кочевников приходили из пустыни, грабили, убивали и уводили в рабство тысячи людей. И лишь те провинции империи, что окончательно покорились захватчикам, понемногу приходили в себя. Их жизнь снова начинала налаживаться, иногда с полного нуля. Весь Восток затянуло паутиной липкого, тянущего душу страха. Вот с такой-то толпой одуревших от ужаса людей маленький караван, везущий раненого воина, вошел в городские ворота Кесарии Палестинской и остановился прямо у ворот зажиточного дома, прекрасно известного всем горожанам.

Лекарь Евгений оказался не только очень дорогим специалистом, но и весьма грамотным, к великому удивлению Стефана. Уж кого-кого, а шарлатанов в провинциях хватало с избытком. Еще больше удивился беглый доместик, когда увидел книгу, явно вышедшую из типографии Братиславы под названием: «О трепанациях черепа, при боевых травмах множество жизней воинов спасающих». Автор — какой-то Немил.

— Брей голову вокруг раны, — резко сказал лекарь тому самому рабу, который встретил Стефана так неласково. — И поставь кипятить воду!

Раб хорошо знал свое дело и, пока хозяин обработал рану на ноге, на очаге уже остывал небольшой котелок. Он безжалостно обстриг волосы на правой половине головы и принялся брить кожу вокруг места удара.

— Эта книга обошлась мне весьма недешево, — самодовольно сказал лекарь, заметив любопытный взгляд клиента. — Она вышла из Братиславской медицинской школы. Ту школу сам великий Илья возглавляет. Стыдно говорить, уважаемый Стефан, но мне безумно жаль, что такой врач уехал из столицы куда-то к варварам. Это такой позор! Мы, конечно, и раньше умели делать такие операции, но это просто новое слово в медицине!

— Хорошая книга? — кивнул подбородком доместик.

— Она просто невероятна! Даже у Цельса и Галена нет таких подробностей, — ответил лекарь. — Там такие рисунки, что и малый ребенок разберется. Этот Немил, видимо, ученик самого Ильи. А уж сколько мне обошелся инструмент для трепанаций! Вам лучше не знать, иначе упадете в обморок.

— Я все равно узнаю, когда буду платить, — усмехнулся Стефан. — Это мой друг, я не пожалею золота ради него.

— Странные, однако, у вас друзья, почтенный господин, — удивился лекарь и откупорил горшочек, из которого резкий, но такой знакомый запах ударил в нос Стефану.

Лекарь вытащил оттуда нож с коротким лезвием, прочитал молитву, а потом протер руки спиртом. Он сделал дугообразный надрез и откинул в сторону кожный лоскут. Кровоточащие сосуды эскулап прижег острой проволокой, накаленной в огне, а потом сделал еще один надрез, дойдя до кости.

— Острую фрезу! — резко сказал он, а когда раб подал ему что-то похожее на плотницкий коловорот, приставил его к черепу и начал крутить рукоять.

Сигурд замычал и попытался дергаться, но тут собрались люди опытные. Он был привязан к скамье широкими кожаными ремнями.

— Зубчатый шар! — резко сказал врач и начал сверлить медленно, как будто к чему-то прислушиваясь. — Так я и думал! Гематома!

Из-под сверла вытекла темная, почти черная кровь. Удивительно, но Сигурд задышал ровнее, а врач протянул руку, в которую раб вложил какие-то клещи. Лекарь Евгений просто выкусил куски поврежденной кости и бросил их на пол. Те же, куски, что смог, он бережно выправил и поставил на свое законное место.

— Вода остыла? — спросил лекарь. — Лей!

Сгустки крови были вымыты из раны, а она саму ее зашили редкими швами, куда лекарь зачем-то вставил кусочки ткани.

— Везучий сукин сын, — пояснил он Стефану. — Кровотечение уже остановилось. Везите его домой. Покой, чистота и питье. Пока не придет в сознание — не кормить. Переворачивать и обтирать чистой влажной тряпкой. Я навещу его, а дальше — как рассудит наш милостивый господь. С вас пять солидов, почтенный господин. Моя работа стоит дорого. Сами видите, мне пришлось изрядно потратиться.

Следующие сутки Стефан почти не спал, проводя у постели Сигурда все время, по очереди меняясь со своей рабыней Нилуфер. Утром врач вытащил из швов дренаж, а к обеду Сигурд открыл глаза и недоуменно уставился на старуху, которая склонилась над ним.

— Твою мать! — прохрипел он. — Я и не думал, что валькирии такие старые и страшные. Где Хакон, баба?

— Хозяин! Хозяин! — всполошилась Нилуфер, которая не поняла ни слова из сказанного и растолкала Стефана, который прикорнул рядом. — Он очнулся!

— Сигурд! Дружище! — Стефан сел рядом, восторженно глядя на друга. — Ты жив!

— Я жив? Вот дерьмо! — не на шутку расстроился Сигурд и снова закрыл глаза. Недолгое пробуждение стоило ему всех немногих сил, что еще оставались, и он вновь потерял сознание.

— Нилуфер! — Стефан повернулся к рабыне. — Слухи уже поползли по городу. За мной скоро придут. У меня в запасе день, может два! Но придут точно.

— Бог даст, все обойдется, хозяин, — всплакнула Нилуфер. — Может, уже забыли про тебя!

— Не забыли, и не надейся, — покачал головой Стефан. — Мне нельзя было возвращаться сюда, но вот пришлось… Слушай внимательно! Под кроватью, где лежит Сигурд, закопан ларец с деньгами. Возьми себе полсотни солидов. Тебе хватит надолго. Этот дом тоже теперь твой. Остальные деньги отдай Сигурду. А самое главное — перстень. Скажи ему, что это перстень самой императрицы Мартины. Не младшей императрицы Григории, жены августа Константина, а старшей! Запомни, это важно! Он покажет его страже, и его пропустят к ней в любое время.

— Императрицы? — выпучила глаза рабыня. — Хозяин, да ты кто такой? Ты что, нашу госпожу живьем видел? Как меня прямо? И василевса Ираклия тоже видел?

— Видел, конечно, — кивнул Стефан. — Я же во дворце служил. Отдай золото и перстень Сигурду. Пусть идет к ней. Вдруг она смилуется и вытащит меня из темницы. Если, конечно, меня до этого времени не казнят… Передай ему слово в слово все, что я сейчас сказал.

— Передам, хозяин, — всплакнула Нилуфер. — Ты добрый человек, спаси тебя господь. Я все сделаю, как ты велел. И друга твоего я как собственного ребенка выхожу. Всеми святыми клянусь! Беги, хозяин! Беги в порт! Может, успеешь еще уйти!

— Не успеет! — услышали они голос офицера дворцовой стражи, входившего в дверь. — Добегался, сволочь? Взять его! В кандалы! Сам куропалат Феодор ждет тебя в Антиохии, Стефан. Ты рад?

Месяц спустя. Антиохия. Сентябрь 636 года. Провинция Сирия Прима.

Стефан покорно ждал у облезлой резной двери. Роскоши константинопольских дворцов в Антиохии не было и в помине. Этот несчастный город слишком много претерпел на своем веку. В Империи не было больше городов, которые чаще брал бы неприятель. А когда не случалось войны то, что отстроили люди после пожаров, рушило очередное землетрясение. Старая кладка римских строений соседствовала со свежими швами, белеющими известью. Так было и здесь, в старом дворце, на долгие годы ставшем резиденцией императора Ираклия.

Куропалат Феодор, пред чьи светлые очи привели Стефана, находился у императора. И обрывки их разговора, который шел за дверью, доносились до бывшего доместика, удивляя того безмерно.

— Ваган? — коротко спросил император, который сидел чернее тучи.

— Убит, — ответил Феодор. — Отряд арабов догнал его почти у самого Дамаска. Те отряды армян, что сумели выйти с ним, погибли тоже. Но зато ушла тяжелая кавалерия. Две трети этого войска спаслось, государь.

— Сакелларий (1) Феодор?

— Убит.

— Григорий?

— Погиб в поединке, — ответил Ираклий.

— Кто из вельмож спасся?

— Никто, — горестно ответил куропалат. — Погибли все, кто старше сотника.

— Горе мне! — Ираклий рванул ворот расшитого платья. — За что ты караешь нас, господи? Чем провинились мы? Неужели наши грехи так велики, что ты решал погубить римлян?

— А может быть, — Феодор негромко сказал то, что долгие годы носил в своем сердце, — может быть, он карает нас за твои грехи, брат? Ты женат на племяннице, мерзкой ведьме!

— Что? — выдохнул разъяренный Ираклий. — Да как ты смеешь?

— Господь посылал тебе знаки! — голос Феодора становился все громче и громче. — Твой сын Фабий умер в пятнадцать! Он с рождения не мог повернуть шею! Феодосий глухой, как пень! Август Константин слаб здоровьем и кашляет день и ночь! Слуги шепчутся, что он сплевывает кровь по утрам. Что еще наш господь должен был сделать, чтобы ты сошел с гибельного пути, брат? Ведь кровосмешение — страшный грех, и ты совершил его! Ты совершил, а гибнут невинные люди! Сама Империя гибнет из-за твоей греховной связи!

— Стража! — взревел Ираклий. А когда воины забежали в его покои, крикнул. — Заковать его! В Константинополь! В темницу! Где мистик?

— Я здесь, ваша царственность, — протолкался через толпу воинов личный секретарь императора, сопровождавший его день и ночь.

— Напиши нашему сыну цезарю Ираклию: куропалата Феодора низвергнуть из звания, лишить одежд и остричь бороду! Он закончит свои дни в заключении! (2)

Когда бывшего куропалата Феодора, слегка растерянного от такого поворота судьбы, протащили мимо Стефана, тот не смог удержаться и задорно подмигнул ему.

— Вместе сидеть будем, сиятельный! Здорово, правда? Может, попустит господь, и мы еще разок в шахматы сыграем.

Впрочем, его юмора тут никто не оценил, и он получил чувствительный удар по почкам. Офицер дворцовой стражи, распоряжение которому давал сам император, наклонился к Стефану и прошипел прямо в ухо.

— Закрой рот и иди, сволочь. В шахматы хочешь поиграть? Ты сыграешь в шахматы с палачом, проклятый предатель! Ты сгниешь в подвале, не увидев солнечного света. Это я тебе обещаю.

В то же самое время. Сентябрь 636 года. Братислава.

Проклятая дистанция в две мили уже давалась Бериславу куда легче. За минувшее лето он вытянулся, окреп, а его тощее тельце стало жилистым, с намеком на мышцы. С очень легким намеком, впрочем. Он по-прежнему почти всегда приходил последним, но уже не умирал на руках у своих товарищей, добежав до финиша. Он просто приходил последним… Тот разговор с боярином Хотиславом не шел из его головы, но как решиться на бунт, он даже не представлял. Не представлял до тех пор, пока его не осенило.

— А ведь я кое в чем сильнее, чем все они, — горько усмехнулся он, сложив руки перед иконой святого Георгия-змееборца, покровителя воинов. — Слабость моя и есть моя сила. Святые отцы дали нам свой пример. Господи боже, помоги мне! До чего же страшно…

Он понемногу втянулся в новую жизнь, вспоминая дворец, словно сказочный сон. В этом сне была сестра Умила, единственный человек на свете, который его понимал. Там был владыка Григорий, самый мудрый человек на свете. Там была мама, любящая и всепрощающая. Там был и отец, жестокий воин, суровый и циничный правитель, для которого на первом месте стояли интересы государства, а потом уже все остальное. Даже собственные дети. И он редко бывал дома, а когда все-таки появлялся там, то неизменно оказывался занят. Его постоянно осаждали купцы, ремесленники, степные ханы и мелкие владыки из новых земель на севере. Берислав с отцом за прошлый год хорошо, если раз десять вдумчиво поговорил. А потом он попал сюда…

— Эй! — услышал он ненавистный голос Арни. — Чего расселся, хиляк? Казарма сама себя не выметет.

— Сам мети! — сказал вдруг Берислав, и даже испугался своей смелости. — Сегодня твоя очередь.

— Чего? — растерялся Арни. — Ты что, совсем страх потерял, сявка? Мети, говорю!

— Не стану! — Берислав, дрожа от ужаса, встал и уставился прямо в его глаза.

— А так? — княжич полетел на землю от могучей затрещины.

Берислав поднялся и снова впился взглядом в своего обидчика. Оживленно переговаривающиеся мальчишки обступили их кругом, ожидая драки. Впрочем, они были разочарованы. Драки так и не получилось, потому что слабак Иржи падал раз за разом от ударов крепыша Арни. Он падал, но мести казарму отказывался наотрез. И это было чем-то новеньким.

— Будешь мести! — Арни ударил Берислава кулаком в живот. — Будешь!

— Не буду! — прошептал тот разбитыми губами, но подняться больше не смог.

— Ах ты! — взбешенный Арни занес было ногу для удара, но на его руках повисли мальчишки из их взвода и оттащили назад.

— А ну, остынь! — заорали они. — Не по обычаю! Лежачего ударить хочешь? Да за такое мы тебя самого сейчас отметелим!

Бить лежачего в Сотне считалось недопустимым. Не разрешалось кусаться, бить в глаза, в пах, ломать колени и драться, когда один из бойцов падал на землю и не мог встать. В этом случае конфликт считался исчерпанным. Так уж сложилось здесь за долгие годы. Командиры драки не запрещали, понимая, что в мальчишеском коллективе это совершенно невозможно, но соблюдение несложных правил позволяло свести травмы к минимуму. А драки для будущего воина считались даже полезными.

— Да он…! — Арни водил по казарме разъяренным взглядом. — Да вы за кого вступились? За этого? Да он же урод! Слабак! Мы из-за него вечно на кухне корячимся!

— В прошлый раз первый взвод последним пришел, а не мы, — возразили ему. — Ты его бил, а он все равно мести не стал. Так что не слабак он, Арни! Бери-ка метлу и мети! Иначе мы тебе всем взводом бока намнем.

— Бойся, сучий выкидыш! — отчетливо произнес Арни, потрепав лежавшего Берислава по щеке. — Очень бойся! Ты у меня в ногах валяться будешь, чтобы я позволил тебе казарму вымести. Да только я тебе такой милости больше не дам.

— Пошел ты! — ответил Берислав, едва шевеля губами, похожими на оладьи. — Не выйдет у тебя ничего, сволочь! Я сильнее тебя, просто ты этого еще не понял.

Следующее утро началось с зарядки, как всегда. И вроде день как день, но что-то неуловимо изменилось. Никто не отвесил Бериславу пинка, когда он умывался у рукомойника. Никто не выбил из его руки миску в столовой. К нему вообще никто больше не докапывался. С ним вели себя так, словно он такой же, как все. А ведь подобного еще не бывало. Странно, он же изгой…