Читаем владычество2 онлайн бесплатно

ГЛАВА 15

Кларенс заехал позавтракать в закусочную «Барни», расположенную в северном Портленде. Заведение нуждалось в реконструкции, но, судя по отзывам, здесь неплохо готовили.

Кларенс припарковал машину и пошел к закусочной. На этой улице его модный черный костюм выглядел несколько странно. Какая-то молодая женщина с глазами наркоманки, несмотря на заметную беременность, пыталась выглядеть сексуально, надеясь, что в этот ранний час ей посчастливится заработать на очередную порцию наркотика. Она вызвала у Кларенса смешанное чувство отвращения и сочувствия. Двое парней — явные торговцы наркотиками — измерили его взглядом с головы до ног. У одного из них на поясе висел пейджер, чем парень явно гордился.

«Решили поторговать наркотиками с утра пораньше? Кто рано встает, тому Бог дает?»

— Эй, ты что, хочешь здесь кого-то очаровать? — спросил у Кларенса один из торговцев. Братки хлопнули друг друга по ладоням. — Это твои колеса? — он указал на «Бонневиль». — Думаю, лучше бы ты купил себе пикап.

Парни опять хлопнули друг друга по ладоням и расхохотались. Кларенс ничего им не ответил, показывая всем своим видом, что мнение двух нищих ленивых бездельников для него ничего не значит.

— Наверное, он один из тех надутых индюков из предместья. Как думаешь?

— Всего хорошего, «обезьяний костюмчик», — сказал один из торговцев, изо всех сил стараясь подражать выговору белых.

— Увидимся, парниша, — добавил другой.

Когда Кларенс уже подошел к входу в закусочную, он услышал, как один из парней сказал: «Да, этот кот белее белого!»

Кларенсу потребовалось все самообладание, чтобы не ответить на уколы и не показать, что он еще не забыл улицу.

Сев за стойку, он вспоминал насмешки, которые ему пришлось выслушать за свою жизнь от черных. Кларенс и представить себе не мог, что, став профессионалом, станет чужим для тех, с кем вырос. Конечно, если бы у него были внебрачные дети, которых он оставил на попечение матери и департамента социального обеспечения; если бы он был наркоманом или дни напролет пьянствовал и шатался по улицам, то его радушно при-

3

няли бы те, кто сейчас отвергает за преуспевание. И эта мысль злила Кларенса. Они приписывают его успех не упорному труду и целеустремленности, а чему-то другому. Они считают, что он пресмыкается перед белыми.

Непростительным грехом было не убийство собственного народа с помощью наркотиков и оружия, а успешное состязание с белыми на игровом поле общества. Эти парни считают ниже своего достоинства работать в кафе, химчистках или магазинах. Самое большое унижение для них — подчиняться белым. И поскольку они не соглашаются на работу низкого уровня, то никогда не станут достаточно квалифицированными, чтобы самим управлять белыми. Эти парни были совсем не такими как те, кто составлял костяк черного общества, — трудяги, наподобие отца Кларенса, Дэни, миссис Бернс и многих других, которые живут честно и ответственно, и их имена никогда не попадают на страницы газет до тех пор, пока они не умрут.

Кларенс припомнил слова отца, который часто говорил: «Эти уличные разгильдяи — не твои герои. Человек, который встает каждое утро и честно трудится, обеспечивая свою семью, — вот настоящий герой».

После завтрака Кларенс поехал на юг по направлению к бульвару Мартина Лютера Кинга. Вдруг в зеркале заднего вида он увидел красно-сине-белый водоворот. Разноцветные блики зловеще прыгали по салону машины, как будто были живыми существами.

Кларенс посмотрел на спидометр. Скорость он не превысил, на красный свет не проезжал. Наверное, это одна из «тех» остановок.

Кларенс наблюдал в зеркало заднего вида, как к его машине большими шагами приближается полицейский, одна рука которого лежала на рукоятке пистолета в расстегнутой кобуре.

— Покажите, пожалуйста, ваши права. И ваши данные о регистрации и страховке.

Кларенс достал из бумажника права, стараясь выглядеть спокойнее, чем был на самом деле. Он потянулся к «бардачку», чтобы достать другие документы. На пол машины выпала закрытая оранжевым колпачком одноразовая игла.

Полицейский уставился на иглу. Протягивая ему документы, Кларенс объяснил:

— Я инсулинозависимый диабетик.

Офицер посмотрел на него, как будто говоря: «Понятно».

— О’кей, мистер Абернати. Я вернусь через минуту, — это означало, что сейчас полицейский проверит, .не находится ли Кларенс в розыске, не сбежал ли из тюрьмы, не подозревается ли в угоне или в чем-то еще. Увидев иглу, офицер, вероятно, ожидает увидеть на экране своего компьютера информацию о нескольких тюремных сроках, связанных с наркотиками.

Кларенс посмотрел на часы. У него была назначена встреча, и он не хотел опаздывать. Через пять минут полицейский вернулся с правами и документами.

— Все в порядке, мистер Абернати. Вы спортивный репортер, да?

Кларенс кивнул.

— Да, я спортивный репортер.

«А ты кто, Робокоп?»

Кларенс посмотрел офицеру в глаза.

— Почему вы меня остановили? Я не превысил скорость и не нарушил никаких правил. Ведь так?

— Да. Просто... Сегодня утром на планерке описали одного подозреваемого в двух преступлениях, совершенных в этом районе. У него машина подобного цвета. Когда я вас увидел, то мне показалось, что вы подходите под описание.

— Какое описание?

— Мужчина за рулем дорогой машины с четырьмя дверцами.

— Какого цвета машина?

— Красно-коричневого.

— Моя машина не красно-коричневая.

, — Ну, вы знаете, красная, красно-коричневая — некоторые люди эти цвета путают.

— Как выглядит подозреваемый? — Кларенс знал ответ, но хотел услышать его от полицейского.

— Он чернокожий.

— Какого возраста?

— Где-то лет двадцати.

— Мне сорок два.

— Правда? Наверное, вы за собой хорошо следите. Вы выглядите намного моложе своих лет, — полицейский засмеялся. Кларенс нет.

— Какой комплекции тот парень?

— Размер — пятьдесят восьмой, вес — восемьдесят килограмм. Цифры, конечно же, приблизительные.

— У меня шестьдесят четвертый размер и вес сто тридцать килограмм, — взгляд Кларенса стал жестким, — не похоже, чтобы я подходил под описание, правда? Разве что цветом кожи. Именно поэтому вы меня оставили?

— Послушайте, сэр. Я сожалею. Вы сидите в машине, и я не мог рассмотреть вашу комплекцию или возраст. Я просто выполняю свою работу.

Кларенс молча смотрел на полицейского.

— Всего хорошего, мистер Абернати. Будьте осторожны в этом районе.

Он не добавил: «В этой части города опасно», — Кларенс и сам знал об этом.

Локоны Селесте на ощупь напоминали кисточки шерстяного пледа, который она частенько расстилала на полу гостиной. Женива любила прикасаться к черным волосам в их естественном состоянии. Ей нравились эти завитушки, которые так и просили, чтобы вы слегка похлопали по ним рукой. Но Селесте хотелось, чтобы тетя выпрямила ей волосы, и Женива понимала племянницу.

Она взяла на пальцы средство для укладки и нанесла его на голову Селесте, равномерно распределяя по волосам щеткой. Затем очередь дошла до плойки. Жениве нравился парикмахерский запах горячих волос — он навевал так много детских воспоминаний.

— В наши дни мы делали это совсем по-другому. Ты просто не знаешь, чего нам это стоило, девочка, — Женива разговаривала с Селесте, как будто та была равная ей по возрасту, и маленькой леди это нравилось. — Мы смешивали толченую картошку, яйца и щелок, а затем размазывали эту смесь по волосам кистью. Ощущения были просто отвратительные.

— Толченая картошка? — Селесте поморщила нос.

— Да, подружка. Знаешь, о чем мне это напомнило? О том, что у твоего дяди Анци когда-то была длинная, густая шевелюра. Тогда его волосы были сантиметров на двадцать длиннее, чем сейчас.

Женива подумала о длинных коричневых волосах Джанет. Вчера они ходили на прогулку, и попали под ливень. Они бежали и смеялись. Женива смотрела на мокрые, спутавшиеся на спине локоны своей подруги. Все-таки в волосах белой девушки есть что-то особое, даже когда они в беспорядке. Женива хотела

спросить, каково иметь такие волосы, но не спросила, побоявшись показаться завистливой. Она даже не догадывалась, что Джанет в тот момент думала о волосах Женивы — о том, какие они красивые, даже когда мокрые.

Женива подумала о белой крови в своих венах. Несколько лет назад ее кузен из Калифорнии, исследуя свою родословную, обнаружил, что их прабабушка, рабыня, родила двух детей от своего хозяина-ирландца. Одним из этих детей был их дедушка. Поначалу никто в семье не верил в свои ирландские корни — особенно те, чья кожа была особенно черной. Однако рецессивный и доминантный гены сделали свое дело, и часть членов семьи родились «очень желтыми». Тем не менее, Жени-ве не давала покоя мысль о том, что ее прабабушка была изнасилована, хотя она и пыталась шутить об этом, спрашивая у Кларенса: «Если мне все равно было суждено получить белые гены, то почему мне не передались гены волос?» Кроме того, Женива нашла хорошее применение открытию кузена. Как-то при заполнении заявки о предоставлении кредита в графе «национальность» она вписывала «ирландка», а затем наблюдала за тем, как клерк, который просматривал анкету, вдруг уставился на нее с отвисшей челюстью.

Однажды мама сказала Жениве: «Бог благословил черных женщин волосами, не требующими вложений. Все, что требуется, — это мыть их, и ни ветер, ни дождь, ни солнце им не вредят». Что касается Женивы, то ее опыт показал, что волосы требуют больших вложений. Приходилось приложить немало усилий, чтобы они выглядели именно так, как ты хочешь.

Она с ностальгией подумала о дешевых средствах для волос, которые использовала во времена своего детства. Сегодня в сфере производства средств для ухода за волосами черных, приносящей миллиарды долларов в год, господствуют такие компании как «Ревлон», но когда-то здесь доминировали «черные» марки: «Нежный блеск», «Джонсон», «М&М», «Мир кудрей», «Лоск», «Д’орум» й «Братья Броннер». Женива перепробовала все это, пытаясь найти совершенное средство для ухода за волосами, как будто это был Святой Грааль. Она посмеялась над собой, а затем развернула Селесте и посмотрела ей прямо в глаза.

— Позволь, подружка, тебе кое-что сказать. Есть много хороших белых, но они ничего не понимают в волосах. Мы же, черные, знаем, как поддерживать их красивыми и блестящими.

Мы знаем, как их выпрямлять, расчесывать, укладывать, завивать, стричь, нагревать утюгом, делать холодную завивку или прическу из косичек, как делать их живыми — и этот список можно продолжать и продолжать. Ты слышишь меня? У нас есть собственные шоу, посвященные уходу за волосами «черных», потому что белые наших волос просто не понимают. Но это хорошо, маленькая подружка. Папа часто говорит, что Бог специально дал черным их волосы, чтобы они могли иметь собственный уникальный бизнес!

Кларенс сидел в приемной владельца «Трибьюн» Райлона Беркли. Он ожидал уже пятнадцать минут. Его раздражало все: шикарная мебель, оригинальные картины на стене, и даже светловолосая секретарша Мими, которая выглядела, как член британской королевской семьи. Обстановка напоминала Кларенсу о его первой встрече с Беркли двадцать лет назад — в тот вечер, когда Беркли «засватал» его в былой «Орегон Джернл», поведя в потрясающий ресторан.

Тогда был июнь, и Кларенс подозревал, что был первым черным посетителем того заведения в том году. Он был твердо убежден, что если бы вошел туда сам, то руководство ресторана вызвало бы полицию. Кларенс тогда сидел и весь вечер улыбался, стараясь быть почтительным и благодарным, и в то же время не выглядеть заискивающим.

Все началось с комнаты ожидания с хрустальными чашами, серебряными чайными сервизами и всякими причудливыми вещицами. Кларенс еще никогда ничего не заказывал в ресторанах, кроме картофельных чипсов и луковой подливы. Здесь же были крошечные бутерброды, нарезанный в виде роз редис, украшенные маслинами десерты со сливочным сыром, блестящие вишни и бесконечные веточки петрушки. Это напоминало Кларенсу все что угодно, но только не еду.

Они беседовали тихо, как всегда делают белые люди в подобных местах, что было совсем не похоже на семейные обеды Кларенса. Когда они, наконец, сели за столик, чтобы заказать ужин, меню пестрило мириадами неизвестных деликатесов, которые даже близко не напоминали знакомые названия блюд. Официант читал меню так, как будто это был любовный сонет.

Звучавшая музыка была Кларенсу незнакома, за исключением Чака Берри, «Темптейшнз» и «Сюпримз». Позже, приехав переночевать в дом своих родителей в северном Портленде, он

поставил записи Ареты Франклин, Отис Реддинг и даже некоторые песни Луи Армстронга, чтобы сгладить оставшееся после ужина неприятное ощущение и напомнить себе о том, что он все еще черный.

Именно в тот вечер Райлон Беркли сказал волшебные слова, которые Кларенс помнил и по сей день: «Кларенс, мы предлагаем тебе начальное жалование в двадцать тысяч долларов плюс оплата издержек и некоторые значительные льготы». В 1977-м казалось, что такие деньги могут платить за что угодно, но совсем не за то, чтобы бесплатно посещать футбольные матчи и писать о них.

Дверь за спиной Мими, ведущая в «святилище» офиса Беркли, широко распахнулась, и Кларенс встал.

— Кларенс! Как дела?

Слова Беркли проходили сквозь фильтр пышных усов, которые, казалось, никогда не увеличивались и не уменьшались. Райлон был хорошо сложен, невысокого роста, умеренного веса, нетороплив и целеустремлен, экономен в движениях. Эта экономия отражалась на его лице и в те моменты, когда он улыбался или хмурился. Отличительной чертой Беркли было то, что по выражению его лица было трудно определить, что у него на уме, — совершенное лицо для игры в покер, за которым скрывалась система убеждений атеиста, обладающего усердием миссионера.

— Прошу прощения, мистер Беркли, — сказала Мими, — на первой линии конгрессмен Томас. Он говорит, что разговор займет не больше минуты.

— Извини, Кларенс. Ты же знаешь, насколько настойчивым может быть конгрессмен, —- Райлон засмеялся, как будто то, что он сказал, было смешным. Мими тоже захихикала с достоинством, присущим царственным особам.

— Конечно, — сказал Кларенс.

«Ты же платишь мне зарплату».

Беркли не относился к тем владельцам, которые ходят туда-сюда, заглядывая через плечи репортеров, как властная мамаша или как хозяин спортивной команды, слоняющийся у боковой линии поля, хотя тренеры и игроки предпочли бы видеть его в почетной ложе попивающим мартини. Райлон гордился тем, что предоставлял своим редакторам и авторам много свободы, но при этом все знали, что они — его редакторы и авторы, а «Трибьюн» — его газета. Особенно ярко это проявлялось во время

выборов, когда через его руки проходила каждая заметка.