Читаем Владения онлайн бесплатно

В однотомнике собрана большая часть созданного Тимуром Пулатовым за десять лет творчества. Пять повестей и рассказы. И хотя созданы они в разные годы: есть среди них и юношеская повесть — «Окликни меня в лесу» и написанная недавно, в 1974 году — «Владения», давшая название всей книге; и хотя произведения эти не одинаковы по мастерству и отличаются друг от друга манерой письма, — собранные вместе, они очерчивают тот круг образов, тем, идей, авторских симпатий, увлечений, из которых воссоздается творческий облик писателя.

Тимур Пулатов родился в в 1939 году в Бухаре в семье школьного учителя. Трудовая жизнь его началась рано — в четырнадцать лет он уже работал на обувной фабрике, затем в буровой бригаде в пустыне. Окончив бухарский педагогический институт, учительствовал в сельской школе. К этому времени относятся его первые попытки литературного освоения накопленного жизненного опыта. Молодой писатель пробует себя в журналистике и прозе. Первая повесть Т. Пулатова «Не ходи по обочине» вышла в 1964 году в Ташкенте. В 1966 году он публикует свое следующее произведение — повесть «Окликни меня в лесу», которая представила всесоюзному читателю (повесть была напечатана в Москве в журнале «Дружба народов») прозаика серьезного, со своей темой, жизненной концепцией, с собственной оригинальной манерой письма. В конце шестидесятых годов были опубликованы новые повести писателя — «Прочие населенные пункты», «Второе путешествие Каипа» и «Сторожевые башни», — которые утвердили его имя в современной прозе.

Читательский взгляд заметит, как из одной повести в другую переходят излюбленные авторские мотивы и образы, не повторяясь, а развиваясь, каждый раз повернутые новой гранью, как углубляются и расширяются эти мотивы, вовлекая в свою сферу новые стороны жизни…

Какие же связи жизни прослеживает писатель в своей несколько условной, аллегорической прозе, что характерно для персонажей Т. Пулатова и какие основные темы волнуют его?

Характерным и устойчивым является сам фон, сама среда, в которой живут герои Т. Пулатова. Как правило, они показаны среди маленькой общности людей — на каком-нибудь затерянном в море островке, как в повести «Второе путешествие Каипа», или же в небольшом селении, окруженном со всех сторон пустыней, как в повести «Сторожевые башни»; это может быть старинный замок или просто восточный двор, отгороженный от всей улицы высоким забором. Но в этом мире природы, тишины и покоя писатель оставляет своих героев ненадолго. В жизни их обязательно наступает момент, когда кроме таких врожденных качеств, как простодушие, трудолюбие, чувство общности с окружающими, героям нужно проявить свое духовное, нравственное здоровье, чуткую совесть, ибо без этих высоких качеств они почувствуют себя ничтожными и задавленными, каким почувствовал бы себя старик Каип, если бы не проснулась в нем совесть для мук и не позвала его в долгое и рискованное путешествие по морю ради искупления вины перед человеком, пострадавшим от его несправедливости.

Стремление к нравственной зрелости помогает героям Пулатова по-иному взглянуть на себя и окружающих. И вполне естественна их страстность, душевное беспокойство — они поучают и просят, ободряют и клеймят, любят и поражают презрением, помогают и отворачиваются. Но ни одно из этих состояний писатель не выдает за конечную истину…

Духовное совершенство, к которому тянутся его герои, делает этих «детей природы» необычайно богатыми натурами. И каждый из них преодолевает на пути нравственного усовершенствования свои трудности, свои препятствия. Семилетний Магди, герой повести «Окликни меня в лесу», пережив недоступную его детскому разуму семейную драму, взрослеет; разрыв между мечтой и реальностью, возникший в его сознании, сокращается. Сложную этическую задачу решает караульный Вали-баба из «Сторожевых башен», решает трудно, мучительно и в процессе этого решения приходит к своеобразной переоценке ценностей.

Мудрость, как несколько запоздалое откровение, гасит в героях суету, она возвращает их снова в мир тишины и покоя, как Каипа или Коршуна из аллегорической повести «Владения» (1975), дает ощущение согласия со своей совестью. Мудрость героев — хранительница самой жизни, народного начала; она содержит в разумной гармонии все противоположное в их жизни: радость и огорчение, болезнь и здоровье, удачи и неудачи и знает всему этому истинную цену…

Детство и старость, приход и уход — эти два состояния особенно интересны Т. Пулатову: Магди и Душан — дети, Каип и Вали-баба — старики. Эти два возраста представляются писателю наиболее плодотворными в человеке, наиболее полно выявляющими его как личность. Писатель с истинно восточным благоговением входит в мир старости с ее мудростью, примиряющей мечту и реальность, а мир детства, полный недомолвок и загадок, он раскрывает осторожно, словно бы боясь сорвать с него покров тайны.

Почти десять лет отделяют две повести Т. Пулатова о детстве — «Окликни меня в лесу» и «Хор мальчиков». За эти годы Магди как бы испытал ряд превращений, перевоплощаясь в других героев Пулатова, чтобы через радости и разочарования, через приобретения и потери вернуться опять в мир детства…

Каип давно пережил тот возраст, когда умирают от чего-то постороннего — скоротечной болезни, солнечного удара, от укуса змеи или яда рыбы, от слепоты или глухоты, кашля или дурного глаза: старика должны были просто побеспокоить и позвать к себе предки.

По утрам старик выходил во двор, вешал на кол постель из верблюжьей шкуры и, разглядывая вдали холм, все думал…

Думал Каип, откуда появился тот первый человек, от которого и пошла потом жизнь на острове. Из чего сотворила его природа?

Вначале казалось Каипу, что сделался первый человек из смерча. На холме пещера, и, выпрыгнув оттуда, смерч с песком понесся к морю, радуясь обновлению. И несся он, ударяясь о валуны и пугая коршунов, и так до тех пор, пока, утомившись, не остановился у самой воды.

И вот тут-то от старания воды, ветра и солнца превратился смерч в глиняный столб, а столб этот, на удивление коршунам, вышел из моря человеком.

Сидели они как-то с Ермолаем на поляне, и Каип поведал другу о своем прозрении, показывая на холм, откуда шел к ним смерч.

— Смотри, человек, — сказал Каип в тихом старческом волнении, наблюдая за столбом пыли.

Ждал, что смерч приблизится и Ермолай сможет увидеть причудливо нарисованный песком грустный лик человека.

Смотрел Ермолай, но так и не увидел — убежал, ибо смерч летел к его дому, чтобы сорвать крышу и двери.

А Каипа смерч повалил с ног и засыпал наполовину. И старик уже наполовину умер — хорошо, откопали его вовремя земляки, люди, которые стали ему давно неинтересны.

В другой раз пришло к Каипу прозрение от змеи. Старик обнаружил ее под шкурой и выбросил на солнце. А к вечеру нашел змею, высохшую всю, кроме глаз.

Взглянув в глаза змеи, удивился Каип: тело твари распрощалось под солнцем со всеми соками, и только глаза были по-прежнему живые.

— Смотри, — принес Каип змею к Ермолаю. — Видишь, глаза змеи никогда не умирают, потому что не грустят и ничему не удивляются, — и показывал Ермолаю свои глаза, чтобы друг сравнил со змеиными.

Знал Каип, что змеи были корнями деревьев. Сползли они в землю и зарылись в песок, где больше жизни, чем на воздухе. А из песка этого и появился первый на острове человек.

Ермолай слушал Каипа и делал вид, что соглашается, хотя на самом деле опыт другого был ему неинтересен: жил он, как и все, только своим опытом…

А море все дальше и дальше уходило от их острова. И люди сказали: от нас уходит рыба. Подобно тому, как предки их говорили: от нас ушел лес, а еще раньше: от нас ушла река, ибо знали, что все слабое в природе уходит, чтобы дать место пустыне…

Ночью, когда на острове ждали путину, старику вдруг приснился коршун. Застонав» Каип проснулся и долго просидел в постели, зная, что теперь умрет: коршун такая примета.

Старик уже был готов к отплытию. Кажется, он успел сделать все: наловил водорослей и перекрыл заново крышу — в доме теперь будет жить сын с женой; со всеми, кого хоть чем-то обидел, помирился; всем, у кого что-до брал, вернул; ел и пил умеренно, чтобы тело не тратило свои соки на мелочи. И смог наконец уговорить сына, чтобы тот вернулся с Акчи, с завода, на остров к жене и был бы вместо старика работником дома и в море.

Пугала Каипа смертная суета. Знал он, что просто уходит в другой, долгий и утомительный мир. Знал, что туда уходят и добрые, и злые и что новый мир этот совсем близко, в тех песках, что вокруг.

Боялся он того, что, превратившись в песок, будет долго блуждать в новой своей жизни, доставляя хлопоты живущим.

Станет ветер трепать его и разбрасывать по острову, сползет он в море, и рыбы проглотят его и будут носить песок в утробе и между плавниками. А оттуда попадет он в чужие города и оазисы и будет кружиться в вечном стремлении обрести покой, но так и не найдет его до конца мира.

Каип знал, что немного времени отпущено ему на приготовления. Значит, без промедления, сегодня же, надо отплывать на Зеленый остров — там Каип родился, оттуда бежал когда-то, чтобы наказать Айшу… Когда же всё это случилось? Старик облизал высохшие губы… Всякий раз, когда Каип думает об Айше, его преследует запах абрикосов. Откуда это? Тогда ведь была жара и в зарослях вокруг Каипа прыгали лягушки.

Недавно он встретил в море рыбака с Зеленого, и тот сказал, что Айша жива, одинока. По-прежнему ловит водоросли, закапывает рыбу в раскаленный песок и продает ее гостям острова.

Там, откуда Каип сбежал, похоронены отец и весь остальной род.

И вот сегодня они позвали его. Надо успеть. И хотя Зеленый виднеется отсюда в тумане — он близок, добраться будет нелегко.

Нужна лодка. А своей у Каипа нет. Нет ее и у Ермолая и у остальных — все лодки собраны бригадой: ждут с часу на час путину. Председатель Аралов отменил все поездки и одиночные выходы в море до особого распоряжения.

В поселке пусто. Вторую ночь уже все на карауле у моря. Только бродят овцы, заглядывая в дома и обнюхивая пороги.

Спят прямо на песке бухарцы — заезжие сапожники. Набросали вокруг себя веревок, чтобы скорпионы не могли подползти к ним и ужалить.

Добравшись неделю назад на остров, сапожники застряли здесь из-за путины. И, чтобы не тратить времени даром, практичные бухарцы весь день вчера стригли островитянам головы, подправляли усы и бороды.

Мимо спящих тихо прошел с кувшином вина осетин Владимир. Сапожники вечером пили у него в погребке, вот и думал Владимир, что, может, кто-нибудь захочет вина и ночью.

Поздоровавшись с Каипом, Владимир, грустный, поплелся к маяку распивать кувшин с приятелем своим, сторожем.

Каип стал раздеваться возле чистого, только что наметенного бархана.

Раздевшись догола, сел, зарыл ноги в песок и принялся натирать тело, чтобы заиграла кровь перед дорогой.

Затем он добрых полчаса шлепал по мелкой воде, но, так и не найдя глубокого места, лег недалеко от берега.

Узелок с чистыми штанами и рубашкой, давно приготовленными на этот случай, старик оставил на берегу. Возле узелка сидел и смотрел на Каипа сын Ермолая Прошка, юноша лет четырнадцати с усталым взрослым лицом.

Отец послал его проведать Каипа и отнести ему рыбий жир, если старик болен.

Но старик не был болен. Прошка посидел один, поскучал и бросился в море к Каипу.

На сей раз Каип встретил его недовольным ворчаньем — старику хотелось быть одному.

— Ты что, следишь за мной? — спросил Каип, поднимаясь из воды.

— Отец велел напоить вас рыбьим жиром.

— На что мне жир? Бери обратно… Нет, постой, ты с причала?

— Да. Приезжал бригадир. Поругал всех и ушел.

— А лодки все на привязи?

— Все. Отец на карауле… Хотите половить рыбку? — лукаво заулыбался Прошка.

— А что? Ведь ловят же другие…

Прошка удивленно вскрикнул, все еще не зная, шутит Капп или же вправду решил воровать — за ним ведь никогда не замечали такого греха, даже в самые трудные дни.

— Ну беги, — таинственно проговорил Каип, и по тону его Прошка решил, что старик действительно собрался на ночной лов и просит хранить это в тайне.

Отправив Прошку, Каип оделся и пошел к причалу, надеясь, что никто его больше ни о чем не спросит, не потревожит.

Все двадцать семей, живущих на острове, были в этот поздний час на молу. Семьи казахов и родственных им каракалпаков, таджиков, узбеков и уральских казаков, переселенных сюда сто лет назад.

Был часовым приказ: заметят в море катер или увидят, как хлопнула и загорелась в небе ракета, разбудить всех и выступать.

Рыбаки должны направить свои лодки к дельте реки, к Северному островку, где дежурит председатель Аралов, и соединиться там с рыбаками соседних островов.

Никто не имел права действовать самовольно или же отлучаться в эти дни с острова ни под каким предлогом — за это было обещано строгое наказание.

Ждали, что огромный косяк рыбы пойдет мимо острова к дельте реки в нерестилища. Вот тут-то его и должны были подстеречь, окружить и выловить.

Недавно уже поднимали рыбаков по тревоге. Но, когда добрались к дельте реки, выяснилось, что надо возвращаться обратно по домам — то ли косяк ушел туда, где его меньше всего ждали, то ли летчикам от усталости просто что-то померещилось.

На узкой полосе мола теперь и варили, и ели, и спали, и любили. Калихан умер здесь вчера от старости.

Спрятавшись в камышах, Каип наблюдал за спящими, видел, как дремлет, держа перед собой тлеющий факел, часовой Мосулманбек — злой натуры старик.

Все же остальные не были видны в полумраке. И только по тому, кто в какой позе сидит, Каип узнавал их и вспоминал имена и клички — Кашча, Палваи, Безбородый Ванька…

Почему-то вспомнил Каип, как приехал однажды бригадир на проверку и вот так же, спрятавшись в камышах, закричал во всю глотку, чтобы подшутить над спящими: «Эй, Кашча!» — и выпала у старика из руки кость, которую он грыз и уснул с ней. И все проснулись и захохотали, и кричали: «Кашча, Кашча!» — и толкали старика в песок, и тот, стыдясь, уполз куда-то в темноту.