Читаем Влада (СИ) онлайн бесплатно

========== Часть 1 ==========

Лазурный

Влада — странная девушка. Ей всё ещё четырнадцать — уже который год. Она не заботится о том, что её короткие светлые волосы растрёпаны, а глаза выглядят сонными. Она всё равно улыбается утреннему солнцу.

Обычно она просыпается утром, смотрит на карту звёздного неба, седлает свой маленький космический катер по имени «Вендетта» и летит туда, куда ведёт настроение. А дальше всё по плану: приключения, опасности и искушения.

Седлает в буквальном смысле: утром нетерпеливый катер уже ждёт её у балкона, дрожа от возбуждения перед очередным полётом. Так что девушке остаётся перемахнуть через перила, сесть на него верхом и лететь так до космодрома, прямо в пижаме и тапочках: переодеться можно и в пути, если будет необходимость. Металл катера уже прогретый, и, несмотря на ветер в лицо, Влада не чувствует холода. Катер предусмотрительно раскладывает небольшое кресло, едва девушка появляется на балконе.

У Влады в путешествиях есть бессменный спутник, кибернетический щенок по имени Спутник. Он обожает космические котлеты, живёт в углу на катере и часто выручает хозяйку. Когда девушка садится на катер и берёт штурвал в руки, щенок тут же высовывает кудлатую голову в люк и сонно озирается вокруг, а длинные его уши плещутся по ветру, пока они летят по улицам города, между магазинами, пекарнями, аэрозаправками, кафе и редкими прохожими. Пахнет утренними булочными — тот чудесный запах поднявшегося теста и почти испечённого хлеба, когда через минуту корочка обещает быть румяной и хрустящей.

На космодроме, кивнув офицеру с неизменным гамбургером и стаканчиком кофе, Влада забирается внутрь, задраивает люк, пристёгивает Спутника к креслу и с места резко ведёт кораблик вверх. В верхних слоях атмосферы, совсем разреженных, девушка по привычке упирается ногами в пол. Не хватало, чтобы из-за невесомости тапочки разлетелись кто куда, да и выглядеть хочется прилично на тот случай, если кто-то заглянет в иллюминатор,— чтобы не висеть в каюте вверх тормашками.

Первые несколько миллионов километров после старта самые сложные. Влада лавирует между бестолковыми барышнями на розовых крейсерах, неясно на чьи деньги купленных. Маневрирует между скоростными «Санторини» и гигантскими грузовыми лайнерами: их водителям, понятное дело, всё равно, а ей не хочется воткнуться в чей-нибудь отсек размером с полконтинента. Ух, раздражают. Да ещё свалки по бокам трассы. Целые облака космического мусора: обломки кораблей, пакетики от чипсов, израсходованные солнечные батареи, банки из-под пива.

Вполголоса ругаясь и вцепившись в штурвал, девушка пролетает на оглушительной скорости по оживлённой трассе и наконец остаётся в пустом пространстве. Можно вздохнуть свободно. Влада распаковывает сэндвичи с сыром, огурцом и ветчиной и маленький термос с жасминовым чаем, включает музыку и принимается за завтрак.

При такой скорости звёзд не должно быть видно. Но катер из симпатии к хозяйке выводит на экраны иллюзию плавного движения и показывает на всякий случай всё подозрительное. Поэтому Влада, хоть и любуется разноцветными спиралевидными скоплениями галактик, но видит в углу шестого монитора какое-то неясное шевеление. Не думая, сбросив прицел на автоматику, растопыренной ладошкой она жмёт на гашетку, в углу монитора вспыхивает красным, и всё затихает.

Чёрный, почти невидимый глазу корабль с пробоиной в борту прячется за ближайшим поясом астероидов зализывать раны. Семеро его обитателей, угрюмые и озлобленные без добычи, никак не могут предположить, что в крошечном катере сидит молодая девочка в пижамных шортах и в футболке, сползшей на одно плечо, в розовых тапочках на босу ногу, и держит в руке надкушенный бутерброд с колбасой. Они уверены, что внутри мощный кибернетический организм, реагирующий на движение ещё до его появления, и решают убраться подобру-поздорову.

Влада внимательно осматривает все мониторы, доедает сэндвич и отряхивает руки от крошек. Стаскивает с запястья резинку с единорогом и забирает волосы в короткий смешной хвостик. Где-то под креслом есть ящик с оружием: надо выбрать оттуда что-нибудь посимпатичнее. Она чешет Спутника за ушами, потому что он уже освободился от ремней безопасности и положил лохматую морду ей на колени. Спутник довольно жмурится и пускает кибернетические слюни от удовольствия.

В заднем отсеке какое-то дребезжание; девушка бежит туда, достаёт из кармана шортов гаечный ключ на девятнадцать и закрепляет разболтавшиеся детали. «Вендетта» благодарно подогревает пол и подсвечивает стены розовым. Влада улыбается ему.

Катер маленький, но вместительный. В нём есть и кухня с продуктовым автоматом на сотню цветных кнопок, и душевая, и библиотека, обычно запертая на ключ; и даже спортзал: Влада сбрасывает тапочки и бегает со Спутником наперегонки, пока корабль поглощает пространство и время. Они летят с такой скоростью, что невесомости уже не существует, и вообще почти ничего не существует, но всё равно полёт занимает два-три часа.

Набегавшись, Влада забирается с ногами в уютное штурманское кресло, достаёт блокнот и рисует испуганного зяблика мандаринового цвета. Ей нравятся птицы. Они летают, поют, и им незачем спасать мир, разве что своё гнёздышко.

Сегодня девушка хочет добраться до самого края Вселенной: посмотреть, как выглядит этот самый край. Уже с неделю её гложет любопытство. Она хочет узнать, что начинается там, где всё заканчивается.

Неоновый и вишнёвый

Влада ласково проводит ладонью по седлу скутера и стряхивает капли. Тёмно-вишнёвый скутер под навесом, но косой дождь пробрался и туда. Дождь, впрочем, нерешительный. Пару мгновений постояв у блестящего бока скутера, девушка выходит на тротуар. Можно прогуляться и пешком. Ветер тёплый, а город, как обычно, пустой.

Влада застёгивает до самого горла ветровку, которую она накинула поверх футболки. На ней лёгкие летние брюки с открытыми щиколотками и лёгкие шлёпанцы, но она не ощущает прохлады.

Дома сидеть уже нет сил. Дома неясные тени, синий полумрак, и только на стене в уголке неясным светом сияет маленький рисунок, который девушка нашла, разбирая в старом шкафу. На рисунке птица — зяблик с нежно-персиковой грудкой и небесно-синей головкой.

От горлышка бутылки по этикетке стекает капля вина и оставляет рубиновый след. По окну стекают прозрачные капли и бесследно растворяются в тихом шуме дождя. Влада проводит пальцем по этикетке, повторяя путь капли, и облизывает кончик пальца. Вино слегка терпкое на вкус, ежевичное.

Каждое новое жилище исследовать увлекательно. Для Влады уже не трудно открыть очередную дверь или забраться через соседский балкон. А часть квартир просто нараспашку — девушка заходит, рассматривает чужую застывшую жизнь, чаще всего даже не включая свет. Иногда находит интересные книги на разных языках или загадочные старинные телескопы, астролябии и квадранты. Они странно смотрятся в современных домах. В карман ветровки поместился только маленький словарь цветов и птиц, и в лунном свете девушка иногда перелистывает его тонкие цветные странички.

Невыразимо приятные звуки часто с ней: шелест страниц; радио с шуршащим звуком тихо играет в глубине комнаты; чайник греется на плите и ещё не начал закипать; дождь весной идёт всю ночь, и перед рассветом тоже.

За окнами приглушённый шум города, но Влада почти никогда не видит на улицах людей. Иногда раздаётся стук в дверь — неважно, в какой квартире она находится. Влада босиком подкрадывается к двери, смотрит в глазок, но никого не видит; осторожно выглядывает наружу. Её ждёт букетик тюльпанов, или одинокий пион, или веточка ещё не отцветшей вишни. Цветы всегда свежие и с такими ароматами, что волнуют грудь.

Ей достался пустой город — очень давно она так захотела и наутро проснулась в совершенно пустынном квартале, в маленьком придорожном отеле. На столе её ждал завтрак: омлет с беконом и тостами, апельсиновый сок; но ни портье, ни горничных в отеле не было. Много месяцев девушка исследует дома, поднимается на крыши, встречает рассвет на заброшенных балконах, а когда темнеет, седлает свой вишнёвый скутер и с тихим рокотом катается по ночным дождливым улицам. Луна летит по небу с ней наперегонки.

Иногда Влада гуляет пешком, неторопливо, разглядывает витрины, всегда горящие; заходит в кафе, пьёт вишнёвый коктейль или лавандовый кофе, откусывает половинку хрустящего французского печенья и снова выходит на прохладную улицу. Засовывает руки в карманы ветровки, пальцами обхватывает словарик и разглядывает тёмное небо, где сквозь белесые облака иногда проглядывают звёзды. Засмотревшись, она наступает в самую середину лужи, а потом стоит на одной ноге, сняв шлёпанец, и отряхивает ногу.

Изредка вдалеке проезжает трамвай с тёмными окнами, или у домов урчит оставленный кем-то мотоцикл; шаги и голоса иногда слышны с балконов, из раскрытых дверей кафе, но когда она заглядывает туда, никого не находит, и чаще всего город в её распоряжении целиком, пустой и тихо звучащий.

В час ночи её можно увидеть на набережной — огромной отмели, где есть спуск с ухоженной аллеи к воде.

Сдержанный шум города никогда не смолкает, но здесь он слышен приглушённо, как из динамиков старого радио, записанный на плёнку. Шорох шин, гудение линий электропередач, далёкие невнятные голоса. Где-то наверху, на шахматной плитке, шаги звучат иногда и сразу же затихают. Никому нет дела до волн, бьющихся о камни, и до девушки, которая вслушивается в плеск волн; да и шаги наверняка ей только кажутся.

Она садится на корточки и опускает ладонь в воду. Не холодно и не тепло. До лета ещё шестнадцать дней, и вода не совсем прогретая.

Она отбрасывает сомнения. Тем более что луна светит в полную силу. Купаться в лунном свете лучше, чем в полной темноте.

Она оставляет шлёпанцы у холмика из камней, сбрасывает куртку и тёмные трикотажные брюки, аккуратно складывает одежду на большом камне. Ветер треплет свободную ткань, и девушка решительно берётся за края футболки и снимает её — она тут же запутывается в волосах, и нужно приложить усилия, чтобы распутать узел. Голая кожа тут же покрывается мурашками. Аккуратно сложенную одежду девушка прижимает небольшим обтёсанным камнем, чтобы не унесли ветра.

Галька под босыми ногами мелкая и жёсткая, и требуются усилия, чтобы спокойно дойти до кромки воды, не вскрикивая от боли. Ветер безжалостно налетает колючими порывами. Поначалу девушка оглядывалась, смущённо прикрывая ладонями грудь, но уже давно перестала это делать. Город пуст совершенно, и некому на неё смотреть.

Вздохнув глубоко, девушка входит в воду — быстро по колено, чуть медленнее по пояс, а потом отталкивается ногами и плывёт.

Ветер тут же стихает. Какой смысл дуть, если никто не мёрзнет?

Влада плавает долго, и вода кажется теплее воздуха; волны обнимают её тело, и она чувствует, как растворяется в них, в темноте, в шорохах ветра в небе. Тело скользит легко, девушка ныряет глубже и рассматривает камни, ил и невнятные силуэты, напоминающие остатки древних кораблекрушений. Потом она поднимается на поверхность и вдыхает воздух полной грудью, долго протирает глаза, пока не понимает, что никаких огней не видно, и звёзды скрылись, и даже облака в небе не белеют смутно. Темнота почти полная, и лишь свои руки и плечи можно разглядеть. Девушка обеспокоенно вдыхает, и в этот момент её накрывает высокая равнодушная волна.

Дойдя до берега, волна разбивается на миллион осколков.

Бордовый

Самая большая проблема сейчас — успеть переобуться, пока швейцар не подошёл. Нажимать на педали гораздо удобнее в шлёпанцах, но они, к сожалению, совсем не идут к бордовому платью с открытыми плечами. Девушка успевает скользнуть ступнями в туфли на экстремально высоком каблуке ровно в тот момент, когда швейцар плавно распахивает дверь.

По движению его ресниц девушка понимает: он безмерно удивлён тем, что она без спутника и за рулём. Приглушённо-красный «Альфа Ромео» — слишком мужской автомобиль. И долю секунды швейцар в стильной униформе решает вопрос, уместно ли ему будет самому подать ей руку: он видит и её каблуки, и весь шёлк бордового платья от груди до щиколоток. Но он слишком хорошо вышколен, поэтому с невозмутимым лицом подаёт ей руку — особенно техничным жестом, словно он наименьшая из подходящих кандидатур, но всё равно с достоинством. И единственно удобным для неё способом, чтобы она вышла из машины элегантно и непринуждённо.

Девушка опирается на его руку, с благодарностью улыбается ему глазами и поднимается по лестнице. За спиной она слышит тихий рокот мотора — швейцар ставит её машину на одно из лучших мест. Это она определяет по глухому шуму, тёплому для её сердца.

Вечер, было бы темно, если бы не фонари, окна и прожектора; накрапывает дождь, и девушка опасается поскользнуться, но ступени из такого камня, на котором каблуки не скользят.

На лестнице и у входа разговоры растерянно смолкают, когда она проходит мимо, вежливо улыбаясь. Рассматривают её, струящийся шёлк, который только подчёркивает её фигуру, и светло-русые волосы, не закрывающие обнажённые плечи, и безумно высокие каблуки, и драгоценную цепочку на запястье.

В холле огромный бассейн. Больше всего на свете девушке хочется скинуть чудовищно неудобные туфли, сесть на краешек, поддёрнув платье до колен, и опустить ноги в хрустально сияющую воду. В этом случае она даже не против интервью и журналистов. Однако на неё сейчас смотрят все, и нужно соответствовать статусу. Она — главная гостья вечера. Холл весь огромный, в нём можно было бы развернуться на её автомобиле. Но цветы, деревья, диваны и картины делают его уютным.

— Влада, моя дорогая!

Это Агнесс, хозяйка отеля, в котором проводится вечеринка. По необъяснимой причине Агнесс считает Владу своей ближайшей подругой. По этой же необъяснимой причине маленькие живописные работы Влады стали лакомым кусочком для коллекционеров и стоят безумных денег. «Альфа Ромео» стоил ей примерно половину её маленького холста, пятнадцать на двадцать, с зябликом грейпфрутового цвета, растерянным и весенним.

Агнесс прижимается щекой к уголку губ Влады, и Влада непроизвольно целует её, потому что не привыкла что-то делать для вида. Щека у Агнесс прохладная, и шёлк тоже даёт прохладу, даже в летний вечер, и хорошо, что плечи открытые.

Этот поцелуй — как сигнал. Влада понимает это мгновение спустя. К ней потоками стягиваются гости, поздравляют с открытием выставки, предлагают контракты, умоляют об автографе или интервью, заглядывают в её голубые глаза, что-то обещают…