Читаем [Вход; выход] онлайн бесплатно

В столовую лунной станции, на двери которой висит табличка с подписью «график дежурств», весело входят американец Дуэйн, китаец Тусяотяо и англичанин Том. Россиянин Виктор сидит на скамейке и разгоряченно кричит французу, раскладывающему тарелки с макаронами по столам:

– Ох как же ты меня бесишь! Тебе надо избавиться от инерции мышления и основываться в своих выводах не на консервативных чувствах, а на чистом разуме. Перестань быть убеждённым в своих убеждениях, научись менять убеждения в зависимости от аргументов.

Француз с улыбкой отвечает:

– Ага, хорошее напутствие самому себе. Молодец что понял свою ошибку.

– Я-то умею основываться на разуме, в отличие от тебя! – говорит русский.

Все уселись за один большой общий стол и начали есть. Американец спрашивает:

– Не знаю, о чем вы тут спорили, но у меня для тебя есть вопрос, Виктор, – обратился американец к русскому, – Вот ты говоришь, что основываешься на разуме. Но как тогда ты можешь называть себя патриотом России? Разве в этом есть что-то разумное?

– Вот-вот, – сказал француз Шарль, – Космополитизм – это тема. Как будто я выбирал, где мне родиться. Понимаю, можно любить места, природу, людей ну и всё такое, что окружало тебя с детства, уважать подвиги и достижения предков. Но любить и придерживаться всего, что находится в нарисованных кем-то на картах границах, и ругать всё не "наше" – это тотальный дебилизм.

– Да, в моем патриотизме нет ничего рационального, – ответил Виктор, – это всего лишь мое биологическое чувство, вернее, желание сохранить тот образ мысли, который сформировался у меня в детстве под воздействием воспитания и телевизионной пропаганды. Тогда я был уверен, что все, что делает Россия – это правое дело, а любой продукт, созданный в России – это самый лучший продукт. С тех пор моя способность к рациональному мышлению существенно увеличилась. Теперь я считаю, что у нас не самая лучшая история, в которой не очень много поводов для гордости (хотя существует ли страна, заслуживающая гордости за историю – большой вопрос). Наше настоящее оставляет желать лучшего. И, тем не менее, я патриот. Я – часть России, и Россия – часть меня. Я ассоциирую свою страну с самим собой. В моем прошлом поводы для гордости вообще отсутствуют, но это не меняет того, что я хочу всего самого лучшего для себя. У меня большие мечты, которые мне нужно воплотить в жизнь ради себя. И все то же самое я чувствую и по отношению к своей Родине. Я хочу всего самого лучшего для нее. Я мечтаю, чтобы моя страна вышла на первое место и держалась на нем до скончания времен. Я чувствую себя частью истории своей страны, чувствую ответственность за не самое лучшее настоящее, чувствую желание, чтобы в будущем наша страна стала самой крутой.

– Но ведь ты же каждый день нам загоняешь о том, что на чувствах основываться нельзя! – воскликнул француз.

– Мой разум не видит ничего плохого в патриотизме, и до тех пор, пока это так, я не собираюсь от него отказываться, – ответил Виктор.

– Надо стремиться к лучшим условиям жизни. И к тому, что тебе нравится, – сказал француз.

– Я из-за гордыни и честолюбия хочу величия для себя и для своей страны, точно также как ты, Шарль, – Виктор указал на француза, – желаешь лучших условий жизни. У всех людей есть какие-то желания, и до тех пор, пока они не причиняют страданий другим людям, в них нет ничего плохого.

В перерывах между своими фразами Виктор быстро ел, едва пережёвывая пищу.

– Будешь сегодня турнир по смешанным единоборствам смотреть с нами? – спросил Шарль у Виктора.

– Боюсь, что нет, – ответил Виктор, – нам скоро на Землю, и мне срочно нужно довыполнить все работы по плану. Последнее время у меня едва хватает времени на сон, а ты мне предлагаешь бои смотреть.

– Ты не понимаешь, – сказал Шарль, – я не спрашиваю, я тебе приказываю.

– Ты приказываешь с вопросительной интонацией? – спросил Виктор, улыбнувшись, – ты тупее, чем я думал.

– Ты пойдешь сейчас с нами смотреть турнир, урод! Так лучше? Я просто тонко тебе хотел дать понять, что ты должен делать, чтобы не травмировать твою психику. Но ты не понял. Забыл, видимо, с кем общаешься.

– Ой надоели вы, – сказал Американец.

– Да это он вечно всякую хрень несет, – сказал Виктор.

– Я хрени не говорю. Все конструктивно и по делу, – ответил Шарль.

– По какому делу ты что-то говоришь? Любые твои дела – это всякие мелочи, далекие от вопросов вселенской важности. Горизонт твоего познания не сравнится с моим, – сказал Виктор.

– Мои идеи имеют прикладной характер, а не как твои – просто высокие вибрации и витания в облаках. Да и что вообще может быть важно для вселенной?

Виктор продолжил спор, не обращая внимания на последнюю фразу:

– По сравнению со мной, твой интеллектуальный уровень примерно равен уровню таракана.

– Ладно. Так и есть, – сказал Шарль.

– Ты конечно выше, но не на много, – продолжил Виктор.

– Хорошо. Доволен? – спросил Шарль.

– Ты вообще счастливчик. Ты должен благодарить небеса и судьбу.

– За то, что я глупый и не задаюсь сложными вопросами?

– Ещё варианты? – спросил Виктор.

– Нет у меня других вариантов, – сказал Шарль.

– Попробуй включить разум.... Эх. Ладно, скажу тебе. Ты должен благодарить судьбу за то, что имеешь возможность общаться со мной и внимать мою мудрость.

Шарль практически закричал от этой фразы. Оправившись от удивления, он продолжил ёрничать:

– О Боже! Всемилостивый и всемогущий! Благодарю Тебя за то, что позволил мне, рабу твоему, прикоснуться к великому Виктору и внимать речам его мудрым. Но боюсь не дано мне, ничтожному насекомому, хоть сколько-то постичь разум его.

– Вот, – сказал Виктор, – каждое утро это повторяй. И перед едой. И на ночь. Чтоб не забывал. А я пойду работать.

– Хорошо, о великий Виктор, – сказал Шарль уходящему собеседнику.

Закончив прием пищи, все ушли по своим делам. Шарль и Тусяотяо проводили технические работы с ракетной пусковой установкой, предназначенной для того, чтобы сбивать летящие к Земле метеориты, Дуэйн наблюдал за далекими небесными телами через телескопы, Том изучал химический состав грунта, а Виктор исследовал влияние космоса на работу нервной системы мышей и тараканов.

К условному вечеру все освободились. Даже Виктор все-таки решил на время отложить всю срочную работу, чтобы немного посмотреть с товарищами турнир по смешанным единоборствам, который уже подходил к концу. Дуэйн вышел в туалет. На экране были два бойца, показывающих превосходные навыки работы в партере. Виктор с интересом наблюдал за их непрекращающимися попытками провести друг другу прием. В некоторые моменты казалось, что вот-вот один из них должен постучать в знак сдачи, но он необъяснимым образом выкручивается и сам оказывается в атакующей позиции.

Скучающий Шарль сказал:

– Я не хочу ничего плохого сказать об ЛГБТ-сообществе, но борьба для геев. Сами эти телодвижения очень гейские.

Шарль посмотрел на каратиста Тусяотяо, ожидая его поддержки. Но он молчал, а Виктор стал справедливо возникать:

– Что? Борьба, по крайней мере, спорт! Ты вообще больше, чем поднять штангу не сможешь. Борец весом в пятьдесят пять килограммов уронит тебя за пять секунд, сколько бы ты там не обнимался со своей штангой!

– По крайней мере, когда я качаюсь, я не обнимаюсь с другими мужиками, – ответил Шарль.

Виктор сказал:

– Тебе повезло, что Дуэйн вышел. Хотя уже в возрасте, но он бы тебя точно воткнул за твои слова. Он же в колледже борьбой занимался. И вообще, при прочих равных, борец нагнет ударника! Борьба – это эффективно.

Шарль ответил:

– Да ну. Чего эффективного лежать на полу?

Виктор сказал:

– Я тебе еще раз повторяю, при прочих равных, борец нагнет ударника.

– Да-да-да, слышал много раз.

– Ну а я нагну и борца, и ударника. Не зря же я тренировал все возможные аспекты боя.

– Ты себя давно видел? Ты весишь шестьдесят пять килограмм, додик! Кого ты можешь нагнуть?

Трансляция турнира неожиданно прервалась. На экране появился президент России, который говорил: «Внимание. Уважаемые сограждане. У меня есть важное сообщение…».

Президент в черном пиджаке сидел за коричневым столом на фоне деревянной дорогой мебели и двух флагов своей страны. Перед ним лежал листок с бумагой, на который он периодически поглядывал.

Кроме Виктора никто не понимает русский язык, и поэтому все стали спрашивать Виктора, что происходит. Виктор же внимательно слушал своего национального лидера: «Страны НАТО объявили нам войну. Грядет тяжелое время испытаний и лишений, но я верю, что каждый из нас сумеет мобилизовать все умственные, физические и волевые ресурсы, дабы победить в схватке с подлым и сильным соперником. Победа будет за нами».

Обращение главы государства началось заново, и пораженный Виктор еще раз его просмотрел, надеясь, что это шутка. Товарищи продолжали спрашивать Виктора, что происходит, но он их не слышал и не видел. Его сознание на время стерло все, что не могло касаться войны. Мозг не воспринимал никаких сигналов снаружи, за исключением голоса и вида президента.

Что теперь делать? – думал он. Сказать всем? Никто еще не знает о том, что война началась, и пока это так, у меня есть преимущество. Я могу принять меры и… захватить ракетно-пусковой центр. Ракеты предназначены для того, чтобы стрелять по метеоритам, но кто сказал, что невозможно их использовать как оружие против врага?

Но честно ли это? Все эти люди стали для меня товарищами, и принимать меры против них за их спинами?

А что сделают они, когда узнают? И чем сейчас занимается Дуэйн?

Виктор молча встал и пошел на кухню, где он взял нож, положил его в боковой карман, а затем направился в сторону пускового центра. Через несколько минут он вошел в нужное помещение. Виктор включил свет, запер дверь изнутри и стал прогуливаться мимо приборных панелей с кучей кнопок, рычагов и экранов, пытаясь размышлять, как пользоваться этим оружием.

– Что делаешь? – спросил Дуэйн, сидевший в кресле в углу за полупрозрачной перегородкой.

Виктор вздрогнул от неожиданности и схватился за рукоятку оружия, не вытаскивая его из кармана. Дуэйн встал и начал медленно двигаться в сторону Виктора.

– У меня к тебе есть аналогичный вопрос, – ответил Виктор.

– Я сидел и любовался за восходом Земли. В этом помещении самые широкие окна, а сегодня вид особенно завораживающий. Ты только посмотри на это.

Виктор на треть секунды взглянул на Землю, наполовину освещаемую Солнцем, но быстро вернул фокус на приближающегося потенциального соперника.

– Смотрю я вечерами в космос, – говорит Дуэйн, – и… все наши обиды, ссоры, погони за имуществом и счастьем, беспокойства кажутся самыми бессмысленными вещами на свете…. Мои слова выглядят банальными, если не чувствовать единение с вселенной и восхищение ею. Тебе знакомо это чувство?

– Знакомо, – ответил Виктор, – но в этом чувстве смысла не больше, чем в других чувствах, например тех, что занимают мой мозг сейчас: любовь к Родине, долг перед ней и беспокойство за близких. Ты знаешь, что произошло?

– Что?

Молчание.

Кто-то безуспешно попытался открыть дверь, но у него не получилось. Стук.

– Кто закрылся там? Открывай! – кричал Шарль.

– Сейчас открою, – сказал Дуэйн и направился к двери.

– Стой, а то зарежу! – выкрикнул Виктор и вытащил нож.

Дуэйн повернулся и спросил:

– Что?

– Наши страны объявили друг другу войну, а мы находимся у пульта управления оружием, которое могли бы использовать для победы.

– О чем ты, черт побери, говоришь? – спросил Дуэйн.

– Между НАТО и Россией началась война, – сказал Виктор.

– И теперь ты хочешь нас убить? – спросил из-за двери Шарль, – я думал, мы друзья.

– Я ничего не хочу, – сказал Виктор, – вернее, я хочу обезопасить свою страну от вас. Я не умею пользоваться этой штукой, но ты, Шарль, умеешь, и я боюсь, что ты сделаешь это. Моя задача не допустить этого.

– Ты серьезно? Ты знаешь мое отношение к государствам и границам. С чего вдруг я его поменяю из-за войны?

Виктор присел на ближайший стул и бросил нож. Дуэйн открыл дверь. Шарль, Том и Тусяотяо зашли.

– Простите, – сказал Виктор, – особенно ты, Дуэйн, прости за то, что угрожал.

– Давайте, короче, заключим соглашение. Пусть наши страны воюют сколько хотят, но мы не будем из-за этого ссориться. Нужно отключить все каналы связи с Землей, чтобы новые сообщения с полей сражений нас не смущали. Добро?

Соглашение было принято. Все разошлись по кроватям, включая живущих в одной комнате Шарля и Виктора. Обычно, когда оба постояльца данного помещения были здесь, звуковые волны, интерпретируемые животными по названию «человек» как дружеские подшучивания и смех подолгу исходили из ртов товарищей. Но теперь тишина.

Виктор старался не создавать абсолютно никакого шума, дабы не напоминать Шарлю о своем существовании. В отделах мозга Виктора, связанных со стрессом, нейроны возбуждались и затухали активнее, чем обычно; сердце билось чаще. Виктор знал это, но не понимал, как именно трактовать данные ощущение: было ли это чувство стыда за недавнюю готовность зарезать товарищей или беспокойство за судьбу Родины. Уснуть не получалось.

На следующий день работа не шла. Сложно думать о нейромедиаторах и натрий-калиевых насосах в мышиных мозгах, когда вражеские бомбы, возможно, летят на головы твоих родственников и друзей.

Дверь лаборатории открылась. Зашел Тусяотяо – китайский обитатель лунной станции. Он подошел к Виктору и сказал:

– Китай объявил войну НАТО. Теперь мы на одной стороне.

– Мы ведь договорились, что нас те войны не касаются, – ответил Виктор.

– Когда дерется сильный со слабым, нейтралитет третей стороны выгоден сильному. НАТОвцы уговорили тебя заключить мир здесь, на станции, потому что им это было выгодно, так как Россия – это слабая сторона конфликта. Теперь, когда Китай встал на сторону России, они сами испугались. Том уже пытается уговорить Шарля и Дуэйна заблокировать нас с тобой и запустить ракеты в сторону Китая и России.

– Это правда? – задал Виктор бессмысленный вопрос.

– Я сам слышал их разговор.

– Я… я приму к сведению, – ответил Виктор.

– Пока ты принимаешь к сведению, враг может принять решение, – сказал Тусяотяо.

– И что ты предлагаешь? Убить их?

– Не обязательно, – ответил Тусяотяо, – можно просто заблокировать их в своих комнатах, как в тюремных камерах, и я смогу заняться ракетами.

Виктор пока отказался принимать подобные меры. Но после беседы работать стало еще труднее.

– Как поступить? – Думал Виктор, – Послушать Тусяотяо? Но вдруг он врет о том, что слышал разговор Тома, Шарля и Дуэйна? Вдруг это вообще проверка моей надежности с их стороны? Или это всё правда? Согласится ли Шарль? Если он не согласится, сможет ли Том или Дуэйн каким-то образом самостоятельно разобраться с этой штукой? Не убьют ли они меня? Или тоже решат заблокировать в комнате?