Читаем Визави (СИ) онлайн бесплатно
Савва Красовский проснулся в своей кровати от тяжести давящей на его голову. Кошмар травил его целую ночь. Придя в себя, он, конечно, ненарочито запамятовал, кто или что за ним гналось. Токмо холодный пот, увлажнивший его чресла и лоб - служили ему оттисками беспокойной ночи.
Уже светало. И Красовскому - завсегда ранней пташки - требовалось вставать. Он попытался. На голову словно припаяли увесистый шлем, литый из свинца. Вложив силы в рывок, он подался вперёд. Опять неудача. Тогда Красовский неспешно повернулся на левый бок, пододвинулся к самому краешку кровати - босые ступни выглянули из под одеяла и тронули половицы. Получилось - Красовский встал с кровати.
Его квартира, выхолощенная, но опрятная состояла из одной крохотной комнатушки на цокольном этаже здания "Старого фонда". Будучи безработным (а вдобавок и скрягой) он жил на пособие по безработице. В съёмном дешевом холостяцком гнёздышке имелось только самое необходимое - так, письменный стол (немного облезший), та самая скрипучая кровать, пышное кресло с пледом, и допотопный шкаф с зеркалами на дверцах.
Савва Красовский заядлый честяга, в некоторой степени даже нарцисс, и первым делом дня, ритуалом вхождения в новый день, если угодно, являлось недолгое самолюбование. И вот подойдя к зеркалу, он обомлел, сделался бел, как привидение.
"Что это такое?"- побеспокоился он. Вытянутые холёные пальчики истово протёрли серо-голубые глазёнки, однако морок не сгинул. На нём были всё те же кальсоны, как и вчера, он казался привлекательным мужчиной, хорошо сложенный, на пятом десятке выглядел моложе своих лет, с правильными чертами лица, высоким лбом, преждевременно поседевшие усы придавали ему толковости и толику черствости. Красовский тщательно оглядел все эти мелочи своей внешности и не нашел в них ничего неудовлетворительного. В нём не изменилось совершенно ничего, кроме одной вещи - на его голове поселился громоздкий клещ. Существо цвета прокисшего молока водрузилось брюшком ровно на его макушке. Членики боковых лапок вытянулись и прилегли к вискам с проседью, остальные четыре придатка расположились по закраине лысоватого венца.
"Это не взаправду. Вздор!" - отказывался верить своему отражению Красовский. Но чёрные кнопочки глаз вперекор продолжали глядеть на него. "Может мне снова уснуть и эта нелепица пропадёт?" - подумал он. "Нет, пожалуй, я просто не стану заострять на этом внимание".
Красовский направился к окошку-зеркалу над умывальником; холодная вода немного взбодрила его. Однако гнусный клещ и не помышлял исчезнуть и Красовский заколыхался. Впрочем, он всё же взял помазок для бритья и, бурча под нос что-то неразборчивое, намёл на него толстый слой снега, и прошелся им по своему подбородку.
- Наблюдаешь, шельмец? - Казалось, клещ на самом деле следит за ним с неприкрытым интересом.
Взяв бритву, Красовский увидал, что его руки трясутся. Предательская дрожь не даёт использовать бритву по назначению.
- Проклятье! - в сердцах вспылил Красовский, со злобой швыряя прибор в раковину. Наградить и малейшей царапиной своё прекрасное (прекрасное, по мнению самого Красовского) лицо он не осмелился.
- Да что тебе от меня надобно? - Клещ не издал ни звука.
Смыв пену с лица, недовольно ощупав щетину, Красовский подошел к низенькому холодильнику. На кушанье он никогда не скупился. Колбасы, сыры и фрукты, и зелень, всё любил (однако стоит заметить, слабости к алкоголю не питал). Но сейчас от вида молока, например, его передернуло, а потянувшись за куском сыра, он тотчас передумал. Клещ отбил аппетит напрочь.
"Нет, так жить нельзя. Надо что-то делать". Красовский вновь встал напротив зеркала. Занёс руку над головой и черепашьим ходом опустил на белесое туловище.
- Живой! Настоящий. - Гладкая ладонь чувствовала мягкость хитинового покрова, а пяток глазков казалось, выказывали...отраду?
Красовский одёрнул руку, как ошпаренный. Растерянность. Тревога. Страх. Трепет. Всё смешалось в запутанный клубок. Ужас объял его. Он поднял бритву со дна раковины, ухватил её двумя руками:
- Ты - зараза. И тебя надо вырезать! - лезвие потянулось к лапкам и те отозвались: стиснули голову, будто та угодила под пресс - в чеснокодавку или орехокол. У него потемнело в глазах, комната закружилась. Впервые клещ оживился.
Казалось, это продлится вечность, но головокружение ушло, отступило, забрав с собой гнев, оставив уныние.
- Я не хочу. Ты мне не нужен.
Красовского нельзя было назвать волевым человеком, он и сам признавал отсутствие "внутреннего стержня" в себе; не полная мямля, но и не лидер. И он начал канючить. Жалостливо, богомерзко, соединив ладони в молитвенном жесте. Отъявленный безбожник обращался толи к Господу, толи к клещу, но чуда не случилось и Красовскому осталось уповать на науку.
- Врач!
Телефона у него не было, и вызвать доктора на дом он не мог.
- Срочно в больницу. Там на тебя найдется управа, - желчно проговорил Красовский.
Часы на столе тикали на половине восьмого. Надевши штаны, напялив кофту (сначала побоявшись, что продевая голову, клещ взбеленится, но благо тот повёл себя покорно), затем бросив взгляд в окно, нахлобучил дождевик.
- Капюшон укроет тебя от взора прохожих и правильно.
Нырнув ступнями в мокроступы, Красовский открывает дверь. Он пытается. Рука движется неуверенно. Дверная ручка не выглядит опасной. Опасность там - за дверью. "Что если люди увидят? Испугаются? Помогут? Навредят? Не хочу быть изгоем". Сомнение сковало Красовского. Топчась на одном месте у двери, он мучился. "Но ведь покамест это пустые опасения". Понимая, что только действие прогонит сомнение, Красовский вцепился в ручку, что аж костяшки пальцев побелели, натянул капюшон чуть ли не до бровей и ступил через порог.
***
До больницы было рукой подать. Мерзопакостная погода с одной стороны пришлась к месту - народ и носа не показывал, с другой стороны - галоши оказались дырявые, а луж расплодилось - конца-краю нет. Вдобавок дождь строчит как из пулемёта и естественно капли-снаряды падают прямиком на клеща. Тонкий капюшон совсем не защищает паразита и тот отвечает соответственно: наседает на голову Красовского всё пуще и пуще.
Таким образом, простая прогулка перестаёт быть таковой. Красовский перенесся в зону боевых действий. В ушах звенит, как от рядом взорвавшихся гранат; режущий ветер жалит суровее игольчатых штыков на винтовках; рекрут кидается из стороны в сторону, всячески увёртываясь от града пуль; наступить в лужу стало равносильно поставить ногу на мину. Отчаянно борясь, боец прорывается вперед. Клещ размером с дыню тянет сейчас килограмм на двадцать, а то и больше - все тридцать. На пути солдата появляется спасительный блиндаж, он бросается под крону дерева. А времени, чтобы отдышаться в обрез. Когда дыхание более-менее выравнивается, а в глазах не двоится так явно, рядовой снова принимает бой. Открылось второе дыхание, и ажно вовремя - клещ, представлявший из себя боевое снаряжение, сделался раненым сотоварищем. Красовский замедляется вдвое. И лужи смыкаются перед ним плотным строем, а ведь ступенчатая лестница спасительного серо-белого здания прямо за ними.
"Как же так? - не соглашается Красовский. - Я далеко зашел и не отступлю". Самое время для победного рывка. Рывок получается вялым, тягучим. Калоши наполняются водой под завязку. Да, Красовский победил - добрался до госпиталя, однако и без ран не обошлось: дрожащие руки, промокшие насквозь ноги, посиневшие губы, насморк. Савва Красовский не испытывал радости, он буднично (скрывая одышку) подошел к стойке регистрации, взял свою больничную карточку и талончик, и занял очередь - второй, сразу после тихони старушки с палочкой (кажется, она сидит тут вечность).
Ждать пришлось относительно долго. Пациенты прибавлялись мало-помалу. Красовский сидел слившись со стеной (дождевик и больничные стены были одного цвета - серо-зелёного), будто покрывшись мхом. Уныло пялясь в плитку пола, он думал о том, что скажет доктору; с чего начнет; как поведёт себя врач. В какую-то минуту он даже подумал сбежать, броситься наутёк, но тут вышла старушка, настал его черёд. Но он не сдвинулся с места. Это егоза неуверенность затягивала узлы верёвок, накрепко привязывая Савву к стулу для ожидания, не давая пошевелить и пальцем; а лиходейка боязнь стучала молотком, намертво прибивая его калоши гвоздями к полу. "А что если врач не поможет мне? Я останусь уродом. Люди будут тыкать в меня пальцем, шарахаться от меня? Ко мне станут относиться хуже, чем к побирушке? Как к пустому месту?". И тут на выручку пришел страх. Он разрезал путы неуверенности, один моток за другим; выдернул нагеля боязни, один за одним. Савва Красовский поднялся со своего места и вошел в кабинет врача.
- Здравствуйте, - не поднимая головы от своих записей, сказал Александр Сергеевич Пустовалов.
По приличию Красовскому полагалось снять верхнею одежду и повесить на вешалку, но он не стал - прошел к стульчику и уселся напротив врача в мокром дождевике.
Савва Красовский был нечастым посетителем сего заведения. Болеть он не любил. Тем не менее, с доктором Пустоваловым имел честь видеться и вне больничных стен, ибо тот был другом старшего брата Саввы. Так что им приходилось вести светскую беседу раз или два. Правда и беседой это не назовёшь; с кем бы не общался Красовский - интеллигентным человеком или мещанином, он всегда вёл себя напыщенно, говорил высокопарно, как бы между строк выставляя собеседника круглым невеждой; причём Красовский был чертовски начитанным и мог вогнать в краску труженика любой профессии. И очевидно, что доктора Пустовалова при первой их встрече он тоже осквернил своим цинизмом: высмеял, объяснив тому, да и всем кто был рядом происхождение его фамилии.
"Нет, маловероятно, что этот Пустовалов вспомнит меня, это у меня памятливость что надо, а не у него".
- Доктор, - обратился Савва, не узнавая свой голос.
- Ну, на что жалуемся? - всё также изучая бумаги буднично поинтересовался Пустовалов.
"У меня клещ. С этого мне следует начать? Или может...".
- Доктор, кажется, я заболеваю. Насморк, и...
- Кашель?
- Нет.
- Температура есть?
- Не знаю.
Доктор впервые посмотрел на своего пациента:
- О, что ж Вы в мокрой одёжке сидите, так тем паче заболеете. А ну-ка, снимайте. - Савва замялся. - Снимайте-снимайте, у нас так не принято.
Красовскому ничего не оставалось, кроме как подчиниться; он откинул капюшон и плачевно взглянул на доктора. Красовский ожидал вытянутой физиономии, или междометия "Ах!", но Пустовалов проявил своё отношение наихудшим для Красовского образом - так, гримаса отвращения отразилась на его лице.
"Это он на меня кривится или из-за клеща?" - недоумевал Красовский и кисло спросил:
- Поможете?
Доктор спокойно достал градусник и положил его у края стола перед Красовским. - Меряйте, - сухо проговорил он.
Красовский подчинился, сунул градусометр подмышку, повисла тишина - слышно, как муха пролетит. Врач же нонче больше записи свои не штудирует, но и на Красовского не глядит - сидит, косит в окно и молча морщинится.
- Вот, - освобождает из подмышки и протягивает градусник Красовский.
- Сколько там? - брезгливо интересуется врач, не беря градусник, как бы побаиваясь, что тот обожжёт ему руку.
- Тридцать семь ровно.
- Угу, - откровенно кривится врач.
Пустовалов встаёт со своего места, отходит к окну и, заложа руки в карманы халата, глядит на улицу.
- Вот что, - воротит он нос, - домой и отлежаться, чай травяной пить...
- Помогите, уберите его, доктор, - упавшим голосом просит Красовский.
- Есть и другие пациенты, не задерживайте очередь, - неучтивым тоном говорит Пустовалов.
- Доктор, умоляю, заклинаю! Искорените это, - с убитым видом просит Красовский. - Прошу вас, ну хотите я вам...вам...
Красовский не успевает ничего предложить.
- А ну, прочь отсюда! - оборачивается Пустовалов. - Чтоб я больше этого не видел! - И говоря "этого" указывает пальцем не на клеща, а на самого Красовского, сначала прямо на его грудь, а затем на дверь. - Вон!
Красовский испуганно вскочил и опрометью рванул к двери; а потом и на улицу.
***
Противный дождь прошел и пасмурность и без того бескрасочного дня уступила своё место бледности. Сквозь сито белой пелены мелькают фигуры. Как кажется, Красовскому битва минула, и поле боя осиротело. Остались лишь призраки - скользящие в тумане образы.
"Это случилось. Меня признали мерзким; вызывающим тошноту и неприязнь. Я для них тля, плешь. Никто не подаст руки. Никто? А кто у меня вообще есть? Брат! Уж он-то точно не отвернется".
Идучи промеж луж, Красовский не сразу сообразил, что забыл натянуть капюшон. Тревожно оглядываясь по сторонам, он запрятывал клеща. "Люди в больнице, они видели меня, когда я убегал? Успели понять?" - от этих мыслей Красовский поник еще больше. Надежда на брата - единственное, что пока не давало ему зачахнуть.
"Лаврентий пособит. Он всегда выручал меня; заступался, когда мы были детьми. После смерти родителей мы перестали общаться. Мама и папа были связующим звеном между нами - успешным музыкантом (первая скрипка оркестра) и нелюдимым напыщенным брюзгой. Но ведь неважно, сколько мы не виделись? Тридцать дней не такой уж и большой строк, верно? Брат есть брат. И я уверен, он поможет".
Лаврентий Красовский проживал на улице Композиторов - в четверти часа пути от дома Саввы. Сам Савва редко захаживал к брату, а тот, тем не менее, не бросал попыток вытянуть Савву из ракушки и звал в гости и на всяческие мероприятия. "А ведь я всегда всё портил, - вспоминал Савва, - брат знакомил меня с важными людьми, а я порицал их, открыто и за их спинами; кичился, хотя ничего не представлял из себя, только позорил брата. А он терпел".
Завернув за угол дома 504 серии Савва вошел в парадную; подыматься по лестнице на третий этаж было грузно. Не физически, но морально. Каждая ступенька давалась всё труднее; звук шагов отдавался нерешительностью; "А что если? А что если?" - твердили ступеньки. А затем дверь; она сдавалась такой массивной, как бы говорящей одним свои видом: "Неужели ты думаешь, он тебя впустит? Как бы не так!".
