Читаем Вьюн над водой онлайн бесплатно

1/128

В квартиру едва пробивался луч света, но было четыре часа дня или около того – время, когда школьники возвращаются домой. Напротив дивана стоял пыльный телевизор: когда родители уходили, они всегда напоминали маленькому Ване, что на задней, обращенной в углубление, стенке телевизора, есть специальная красная лампочка, которая загорается, если телевизор работает больше двадцати минут. Маленький Ваня боялся включать телевизор, но однажды – ведь заняться было все равно нечем – он как-то исхитрился развернуть массивный черный ящик и просунуть голову в проем. В темноте он не мог рассмотреть, что там – на задней панели ящика, а фонарика под рукой не было. В углу выделялся специальный разъем, в который был воткнут тяжелый кабель, по которому и текли все его любимые передачи – «Звездный час», дог-шоу «Я и моя собака», мультсериал «Охотники за привидениями», «Подводная одиссея команды Кусто». За дыркой для кабеля панель становилась гладкой – никаких углублений, рычагов, кнопок. Лампочки не было, думал Ваня, затаив дыхание, пытаясь сдвинуть тяжелый ящик и поставить его так, как он стоял до ухода родителей. Нужно было не забыть поправить видеомагнитофон – чтобы стоял ровно, прямо на телевизоре: если он чуть выдвинется справа или слева, это могло привести к таким последствиям, о которых Ване не хотелось даже думать. «Нет никакой там лампочки», – полыхала на его щеках обида.

Теперь он пялился на телевизор и вспоминал ту лампочку, чтобы хоть как-то отвлечься, думать хотя бы о чем-то. О чем-то другом, не о том, что происходило сейчас. Слева звонил телефон – красный аппарат с круглым диском на журнальном столике, накрытом цветастой клеенкой. Ваня вглядывался в каждый сантиметр клеенки, пытаясь найти в ней что-то, что выручит его – да не когда-то, а прямо сейчас. Спасет. Но клеенка не спасала, а телефон все звонил и звонил: дзыннннннь, – звонил телефон, дзыннннннь. Ване казалось, что трубка слегка подпрыгивала. Он вслушивался в каждый звук, надеясь найти в этом звуке доказательство жизни – доказательство того, что в мире есть что-то другое, кроме того, что происходит сейчас. Вот сейчас он снимет трубку, завяжется разговор, он передаст трубку и побежит в свою комнату, где хоть ненадолго отдохнет – там его ждет югославский конструктор, из которого он делает троллейбусы, у него уже целый троллейбусный парк. А может, прочтет фантастику, а может, повезет, и незаметно выскользнет во двор. Тогда все то, что произойдет неизбежно, случится хотя бы позже. Позже на какие-то часы.

– Подними трубку, – сказала Мать. Ваня всем телом рванулся к аппарату, но не успел его достигнуть, как его словно оглушили: – Меня нет.

Ваня решил выиграть время и сделал вид, что не понимает.

– То есть нет?

Мать сидела на стуле напротив, между телевизором и дверью в его комнату, преграждая путь.

– Скажи, что меня нет дома. Я перезвоню позже.

Мальчик снял трубку и осторожно поднес к уху, сдавленно сказал:

– Алло.

На другом конце раздался оживленный громкий голос. Мальчик снова посмотрел на Мать. Она недовольно пыхтела.

– Марина Михайловна, здравствуйте, – чеканя каждое слово, произнес Ваня.

Он вдруг подумал, что вот же он – вернейший способ спастись: просто прокричать в трубку соседке «Вот же она, здесь! Спасите меня! Спасите меня, пожалуйста!» Но ни одно слово не получалось, напротив, от одной лишь мысли его сковало ужасом: он представил, как Мать взлетит со стула, взовьется над ним коршуном, выхватит трубку и расколошматит о стену. Сколько там будет идти Марина Михайловна, и будет ли идти вообще, а ему уже настанет труба.

– Марина Михайловна, ее нет дома, – как можно спокойнее сказал мальчик. – Что-нибудь передать?

Ване хотелось, чтобы соседка говорила как можно дольше, говорила все, что угодно – и ее голос казался в тот момент самым прекрасным звуком на земле. Но Марина Михайловна лишь пробурчала что-то, и в трубке раздались гудки. Мальчик какое-то время делал вид, что продолжает слушать, но потом стало ясно, что и эта возможность исчерпала себя: он аккуратно положил трубку и повернулся к Матери.

– Продолжим, – сказала Мать. – Зачем ты соврал?

– Я не хотел, – отозвался мальчик. – Честно, я не специально.

– Но по факту ведь ты соврал. Какая разница, хотел ты или не хотел? – ее голос повышался с каждым словом, и вот он уже гремел, рокотал по квартире. – Ты можешь это понять? Ты это понимаешь?

Ваня сглотнул слюну. Мать смотрела на него, качала головой.

– Не зря тебя Ваней назвали, ты Ваня и есть! Стоишь тут, мямлишь что-то! Выпрямись, когда с тобой мать разговаривает! Как Ванечка-дурачок!

– Вы и назвали, – тихо сказал мальчик.

– Вы и называли, – передразнила Мать, сморщив губы. – Не мы, а отец твой бесхребетный, неизвестно где все время пропадает. Он и назвал. А я мучаюсь. Всю жизнь так – он что-то делает, я страдаю. И этот такой же растет. Да, этот?

– Да, – повторил Ваня.

Мать резко схватила стул и придвинулась к нему.

– Почему ты сказал матери, что получил пятерку, а на самом деле получил четверку?

Мальчик закрыл глаза. Он вспомнил солнечное утро. Вот их собрали у городского фонтана – так же, как он, нарядно одетых детишек: мальчики в толстых синих брюках, пиджаках, девочки – в коричневых платьицах. Перед ними учительница: ослепительная улыбка, блестящие солнцезащитные очки.

– Ребята, сегодня первое сентября, а это праздник, день знаний, поэтому мы будем больше играть, чем учиться… Давайте знакомиться друг с другом.

Вот они бегут среди каштанов, вот дурачатся, кидаясь осенними листьями друг в друга, вот хохочут, услышав чью-то смешную фамилию. А вот – стоят возле забора, за которым высится здание – корпус их будущей школы.

– Сегодня не будет уроков, – щебечет молодая учительница. – В привычном понимании, когда все такие серьезные, сидят за партой, выходят к доске. Но я проведу вас по школе и покажу, где тут у нас что находится, ну а потом мы поиграем в урок. Лады?

Все захлопали в ладоши, кто-то закричал «Ура». Дети ринулись в парадные двери школы. Ване запомнились большие фонари на стенах коридора, просторный актовый зал, где кто-то играл на пианино, столовка с пюрешным запахом и румяная толстая повариха. Потом учительница собрала их во дворе, где дети расселись кто на чем – на лавочках, спортивных турниках, автомобильных шинах, пнях.

– А еще в школах ставят оценки, – таинственно сказала она. – Пятерка и четверка – хорошие оценки, это значит, что вы молодцы, а тройка и двойка – плохие. Значит, надо учиться лучше. Оценки ставят в журнал, это такая большая специальная книжка учителя, а потом, вычислив среднее из ваших оценок за четверть, учитель ставит оценку за четверть…

– А поставьте нам оценку, – крикнул кто-то из детей. – Интересно же!

– Да, да, – загалдели вокруг. – Ну поставьте.

– Оценки ставят за работы, – сказала учительница, сняв очки, и Ваня вдруг заметил, какие у нее усталые глаза. Они были совсем не так радостны, как ее голос. И оттого учительница понравилась ему еще больше. – За классные. Или за домашние. А сегодня мы просто знакомились. Ну, ничего! Поставлю я вам оценки. Только они будут шуточные и никуда не пойдут. Договорились?

– Да, – зашумели дети.

– Петя, – обратилась она к какому-то мальчику. – Скажи мне, а сколько часов в сутках?

– Двенадцать, – уверенно сказал Петя, но тут же поправился – нет, двадцать четыре.

– Правильно, Петя, двадцать четыре, – похвалила учительница. – Поставлю тебе пятерку. Даша! А угадай загадку! Течет-течет-не вытечет, бежит-бежит, не выбежит – что это, а?

– Река, – смущенно ответила девочка. – Я знала.

– Правильно, Маша! Тебе твердая пятерка.

Вперед вышел толстый мальчик.

– А знаете самый короткий анекдот?

– Нет, и какой же?

– Коммунизм, – выпалил мальчик.

– Так, а тебе, Егорка, ставлю двойку! За хулиганство, – сказала учительница, но все равно посмеялась. – Ну а тебя как зовут, мальчик?

– Ваня.

– Ваня, Ваня… Ванечка ты мой. Что же для тебя придумать? А, вот что. Корабли лавировали-лавировали-да-не-вылавировали. Повтори-ка, а? Скороговорка.

– Корабли лавировали-равило, – запнулся Ваня и почувствовал раздражение: ну такое простое задание, а не получается! – Лавировали-валировали… Сейчас, сейчас соберусь, секунду.

Но учительница отчего-то не стала ждать.

– Ладно, ставлю тебе, Ваня, четверку за старание. И вправду, скороговорка сложная. Дети! Наступила пора прощаться. Буду вас ждать завтра…

Ваня шел домой довольный: он получил первую в своей жизни оценку. И эта оценка была – хорошая.

Едва придя домой, он стал взахлеб рассказывать о том, как прошел день, как познакомили их со школой, и как давали разные задания.

– Я получил пятерку, – сказал Ваня.

– Ах ты ж молодец, – Мать гладила его по затылку, угощала компотом. Воспоминания школьного дня не давали покоя мальчику, и он возвращался к ним снова и снова, прокручивал в памяти. Так прошло несколько часов, пока он вдруг не вспомнил, что ему поставили четыре. Вспомнил он это случайно, продолжая хвастаться ярким днем:

– И тогда она мне говорит: ну да, скороговорка сложная. Но ты все-таки старался, и неплохо. Поставлю тебе четыре.

– Подожди, как четыре? – голос Матери похолодел. – Ты же сказал мне пять.

– Ну да, или пять. Может, пять, – Ваня задумался. – Но, по-моему, четыре. В общем, хорошая оценка. Мне поставили хорошую оценку.

Мать нагнулась над ним, скрутила тряпку в руке.

– Так какую? – спросила она.

– Четыре, – твердо сказал мальчик. – Да, я помню, она сказала четыре.

– Ты первую оценку в школе получил четыре? – ледяным голосом сказала Мать.

Когда его били ремнем, Ваня смотрел на тот же телевизор. Пустой экран, который так радовал командой Кусто и «Охотниками», в этот раз лишь предательски отражал то, что происходило в комнате. Полная, крупная Мать зажала его между мощных ног, словно в тисках, наклонив и согнув так, что голая попа мальчика нависала над старым диваном, зажав заодно и руки, так чтобы торчала только голова. Ремень из новеньких брюк Ваня должен был вытащить сам, аккуратно сложить их, повесить на спинку стула и лишь затем подойти к дивану.

– Нельзя обманывать мать, – громыхал, перемежая удары, голос. – Я должна знать всю правду и только правду. Я тебя родила, я твоя мать, ясно?! И обманывать меня нельзя. Всегда и везде, при любых обстоятельствах, я должна знать только правду. Ты должен быть честным, сын!

Ване было очень больно, и все же он думал, что Мария Михайловна, которая жила в квартире снизу, наверняка все слышит, и знает, что Мать обманула ее – никуда она не ушла. Да еще и заставила врать мальчика.

1/64

Учительниц сменилось много. Мать, как справедливо она отмечала, действительно оставалась одна. Из всех школьных предметов Ваня сперва невзлюбил физкультуру, но к третьему классу его отношение изменилось.

Несколько месяцев в огромном спортивном зале вместе со всем классом он тренировал кувырки на мате. Это упражнение никак не давалось мальчику. Сделав кувырок, он должен был увидеть потолок спортзала, который казался бесконечно высоким и внушал непреодолимый страх.

– Давай, ну давай! – раззадоривал его физрук, сухой мужчина в возрасте. – Ничего там страшного нет, вот увидишь!

Физрук помогал со всеми упражнениями классу, поддерживал детей, так что в конечном счете не оставалось никого, кто не справлялся бы с любыми упражнениями. Когда даже девочки несколько раз кувыркнулись и получили оценки, по классу поползли смешки. Ваня понял: ситуация накалялась, но, как он ни старался, не мог преодолеть страх. Физрук призадумался:

– Ладно. После уроков можешь прийти?

Мальчик кивнул. Отзанимавшись, он взял сменку – футболку и спортивные штаны – и отправился в спортзал. Там почти никого не было, только занимались старшие мальчишки. Ваня посмотрел на них косо.

– Им до тебя никакого дела, – сказал физрук. – Никто на тебя не смотрит. Здесь только ты и я, идеальное время. Давай, преодолей свой страх!

Мальчик смотрел на потолок спортзала и вдруг твердо решил: не буду. Не буду смотреть туда. Зажмурюсь. Я должен, должен это сделать сегодня. Сегодня или никогда.

– Молодец! Молодец! – физрук чуть ли не танцевал над ним. – У тебя получилось! А ты говорил! А ну давай еще попробуй.

Теперь кувырок шел за кувырком – Ваня не просто делал упражнение, а наслаждался им, наслаждался тем, как легко давалось то, что вызывало страх так долго, наслаждался своей победой, собой.

С тем же чувством он шел домой – не шел, а бежал вприпрыжку, парил над привычной дорогой, за три года въевшейся в память до самого мелкого камешка. Он не вошел – впорхнул в квартиру. Но сказать ничего не успел.

– Надо поговорить, – сказала Мать. В груди мальчика вспыхнул холод – он знал, что с этих слов никогда не начиналось ничего хорошего. Он молча прошел в комнату.

– Что это?

В руке у матери была газета, Ваня сразу узнал ее – в отличие от обычных газет, которые клали в почтовый ящик, в этой было много рисунков и разнообразных шрифтов. Этим она и привлекла его на полке Союзпечати. Газета адресовалась молодежи.

– Я тебя спрашиваю, что это. Отвечай, когда тебя спрашивает мать.

– Газета, – сдавленно ответил Ваня.

– Это не газета, – Мать изобразила, будто плюет на страницы. – Это дерьмо собачье. Плюнуть и растереть.

– Я не знаю, – ответил мальчик. – Я не читал еще.

– И не будешь, – она раскрыла газету, листая страницы и делая вид, что останавливается на статьях. – «Фенечка» – так может называться нормальная газета? Одни придурки сюда пишут, другие продают. Это ж для дебилов! Ты что, хочешь быть дебилом, а?

– Нет.

– Так а зачем ты это покупаешь? Это для даунов, для умственно отсталых. Я для того горбачусь на рынке, продаю все эти шмотки, чтобы ты покупал такие газеты? Я тебя спрашиваю, не молчи.

– Мы собрали бутылки, – тихо сказал мальчик. – На турбазе, их много там.

– Не перечь матери! Чтобы больше никогда не покупал такие газеты, ясно?

– Я не знал, что там. Мне просто интересно, какие бывают газеты. Я хотел посмотреть. Это не значит…

Мать свернула газету в трубку и хлопнула по дивану.

– Просто скажи: я так больше не буду, и все! Все! Все! Ясно? Я. Так. Больше. Не. Буду.

– Я так больше не буду, – выпалил мальчик.

– Сменная одежда твоя где? Стирать пора.

Ваня остолбенел. Если до этого ему было просто некомфортно, то услышав этот вопрос Матери, он пришел в настоящий ужас. Только сейчас он понял, что вернулся домой без сменки – оставил ее в спортзале.

– Где, я тебя спрашиваю? Ну что ты молчишь? Что смотришь как баран на новые ворота?

Но мальчик уже не чувствовал, что может сказать хоть что-то. Ему хотелось провалиться сквозь землю, испариться, исчезнуть, не жить. Впрочем, что такое не жить? Этого он не знал. Словно сквозь дрему он слушал ругательства Матери, метавшейся по коридору в поисках пакета со спортивной одеждой, пока ее разъяренное лицо не возникло перед ним. Ваня инстинктивно отпрянул.

– Собирайся, – коротко сказала Мать.

В школе почти никого не было. Вопреки ожиданиям, в спортзале сменки не оказалось. Физрук уже ушел, и спросить было некого. Сердце мальчика сжалось от ужаса.

– Отвечай! Отвечай! – ревела над ним Мать в школьном коридоре. – Где она может быть? Где?