Читаем Вьюга онлайн бесплатно

ИЗГОЙ

Итак, для большей ясности стоит пояснить главное и полностью определить ситуацию: официальная миссия ВП прибыла сюда, на Сансару, если быть абсолютно точными, уже спустя тысяча семьсот восемьдесят шесть зависимых лет после заселения планеты. К сведению тех, кто мало знаком с исчислением Эталона: означенное время идентично древнему земному календарю и ведёт своё начало от создания Мирового Объединённого Собора, Религии, ставшей долгожданным спасением для человечества, предложившем универсальное Учение познания в истинную сверхсправедливость и избавлением от греха страданий тех, кто добровольно примкнул к ней, пытаясь избавиться от собственного невежества. Применяя же перевод в обычные рамки Джаннат, то в известном Мире минуло не более полувека. Слишком малый и незначительный срок для целой Вселенной. И довольно весомый, если задумываться о скоротечности человеческой жизни и тех огромных расстояниях разделяющих известные всем звёзды, достигать которые способны лишь те корабли космических флотилий Человечества, которые управляемы Ныряльщиками. Ведь именно эти существа имеют способности ориентироваться в переплетённых сегментах Времени и Пространства.

Если же вести речь о такой мало познанной материи, как Время, то его по своему невежеству страшатся только те, кто дорожит своей жизнью. Резиденты Векторной Прогрессии (ВП) предпочитают замалчивать эту истину, лицемерно лукавя перед обширной паствой. Мифы о вечной жизни стали их откровениями, а ложь о бесконечности Бытия учением. Они фанатично полагаются лишь на непререкаемость религиозных догм диктуемых Меджлисом и всемогущество своей веры в эти догмы, глубоко скрывая призрение к аборигенам опекаемых миров. На Сансару, как и на всякую иную планету, обнаруженную в глубинах космоса они пришли, продолжая исполнять свою святую миссию. Понимание того, что всё во Вселенной происходит, отнюдь, не случайно, становилось оправданием каждого из их действий: насаждать своё учение Всевечного и таким образом удерживать под контролем многие миры, способные стать независимыми и конкурентоспособными для Джаннат. Но всякая жёсткая система подчиняется законам усложнения и разрушения, начало которому полагает не столько страх и хаос, а именно последовательность и порядок.

Об этом было ведомо и рыцарям ордена Арьяначария. Вот потому, следуя женской линии представленной в Меджлисе орденом Вадья Джигьяса, они продолжали бесконечный поиск Альмуст Баллах. Тот кто постигнув истину Самого Всевечного, Великого Непознаваемого станет Сагун Аватаром, чтоб совладать с Порядком и разрушить последовательность…

«… И когда Судьба навязывает тебе стать Сагун Аватаром, то необходимо приготовиться принять со смирением и решительностью все, что может произойти с таким человеком в этом мире, под светом всех звёзд и родного светила. И тогда время и смерть перестанут властвовать над тобой, становясь всего лишь простыми словами, а жизнь твоя превратится в бессмертный и вечный миф…»

Происходившее вокруг казалось полным безумием, поражавшим воображение. Однако, действительность казалась совершенно реальна. Ничего подобного он никогда ещё не видел за своею такую ещё короткую жизнь. Наверное, сам Всевышний проклял его послав в это место. Но этот ужас завораживал своей странностью и непознаваемой красотой.

Бескрайняя пустыня окружала со всех сторон. Её горизонт терялся куда бы не переносился его взгляд. Ветер с огромной силой кружил странную пыль и гнал её от теряющегося в сплошном мареве солнца. Вернее того, что должно было считаться им, ибо там, в вышине, обрамлённая сияющем ореолом зияла тёмное око Великой бездны. Его тьма поражала и одновременно пугала своим величием. Большего помешательства он не в силах был выносить, сдерживаясь и смиряясь с происходящим, а потому, опустив голову продолжал путь.

Песок невыносимо блестел голубоватыми переливами, а мелкое, колкое крошево сыпало в глаза заставляя не раскрывать их от резкой боли. Что за безумие творилось вокруг, невозможно было понять: сыпавшиеся с небес белые осколки таяли от его дыхания и казались жестокой карой, остановить которую было не в силах ни кому в этом мире. Сплошным мягким покровом они укрывали пустыню опускаясь на землю. При каждом следующем шаге под его ступнями эта белая тверд ломалась и он по колено проваливался в странный песок. Цепочка глубоких следов, тянувшаяся за ним, очень быстро исчезала заветриваемая небесной пылью. Постепенно начали даже образовываться небольшие барханы, которые, как он уже знал по опыту, стоило обходить стороной, так как существовала огромная опасность провалиться в них и остаться навсегда встретив скорую смерть.

Главное, что сейчас он чётко осознавал, так это то, что необходимо постоянно двигаться. Любая проволочка, остановка и слабость может обернуться сном, за которым последует окончание всего. Холод и ветер обессиливали, не давая двигаться, а далёкий горизонт и белое однообразие убивали стремление идти далее.

Он должен был шагать, продолжать путь, ради себя, ради того, чтоб дойти, чтоб остаться живым. Только вот одно оставалось непонятным – куда и зачем он шёл?..

– Это всё? – спросил Отче.

– Наверное, да, – спокойно произнёс Рон.

В приглушённом свете одинокого светильника настоятель обители рыцарей Арьяначариев прекрасно различал юношеское лицо своего подопечного, ещё по- детски свежее и наивное. Такому в пору придётся долго оставаться в монастыре обучаясь премудрости и практике рыцарей Великого Следования. И Непознаваемый тому свидетель, из мальчишки, может так статься, что-нибудь да и получиться.

Небольшая келья послушника напомнила ментору о тех совсем недавних временах, когда он сам был простым ачарием и занимал подобную, ничем особо неотличимую от этой.

– Наверное? – настоятель внимательно взглянул на Рона. – Ты ещё так легко поддаёшься соблазну сомнения. Это естественно и позволительно лишь для послушников. Для тебя же подобное должно уже быть отринутым.

– Простите Отче! Но я никогда не видел ничего подобного. Всё это так непонятно… А там, откуда я родом, таких странных бурь нет. – Немного помолчав и опустив взгляд юноша тихо проговорил: – Всевышний не посылает на наши земли песок с небес…

– И он не превращался в воду в твоих руках, – закончил за него ментор. Он еле заметно улыбнулся и сжав губы попытался не выдать этого.

Рассказ самому Рону казался какой-то несусветной выдумкой, мистикой наполненной магическим и сакральным смыслом. Образы прошедшего сна как- то странно волновали и настораживали юношу. Он боялся и в тот же момент увлекался тем, что запомнил.

Чуть сощурившись он повернул голову в сторону, тем самым предположив, что Отче скорее всего знает нечто, гораздо более того, что было поведано. И возможно сон Рона может оказаться вещим?

– В тебе ещё нет спокойствия, – ментор встал и прошёл к двери. – Очень жаль, что ты так хочешь выделиться своей уникальностью. Сила, которую мы все ищем даётся нам для смирения, чтоб выйдя на путь к Всевечному мы смогли бы хоть на чуть – чуть приблизиться к Его сиянию.

– Так, Отче! – отвели Рон.

– Не опускай в покорности голову, воину – арьяначарию это не должно. – Ментор наконец- то открыл дверь. – С завтрашнего утра отправишься в Сад и выберешь себе спящую дживу для епитимии. Это послушание послужит укреплению твоего намерения и само собой многому научит. А сейчас собирайся ко сну…

Настоятель обители степенным шагом вышел наружу.

Поднявшись с кровати, Рон, подошёл к алтарю и начал привычный ритуал молитвы и медитации. Ментор отсылая его в Сад спящих душ тем самым давая понять, что он должен пройти определённую практику: выбрав себе омертвевшее дерево Рон обязан будет каждый день ходить вниз к источнику и подниматься обратно вверх с сосудом наполненным живительной водой. И всё это станет происходить до тех пор, пока хоть единый живой листок не появиться на омертвевших ветвях. А это срок не быстрый, и может так оказаться, что займёт не малую часть его, Рона, жизни. В истории обители случалось и так, что епитимия в Саду оканчивалась со смертью самого исполнителя. К тому же спуск к источнику не близок и весьма крут.

Стоило ли жалеть о том, что он рассказал Отче? Ведь наполненный странными и пугающими картинами, его сон мог оказаться лишь пустым видением, а прячущаяся в мрачных образах неизвестность совершенно не имела мистического смысла. Скорее всего сам Отче посчитал эту небольшую исповедь испуганного юноши полной глупостью и гордыней? Вот потому и отправлял в Сад для избавления от навеянных страстей и укрепления в понимании острой необходимости быть на Пути. Предрассудки и страхи лишь отвлекают ещё слабый дух. Скорее всего то, что он завтра придёт в мёртвый Сад станет действительно правильным послушанием, которое в конце концов направит его к свету истины и просветления.

Произошло так, что хеландия Преподобной матери Роахим Урсулы Крондарум опустилась на планету в тот самый момент, когда настоятель монастыря Ордена арьяначариев решил всё же нанести визит на Вайкун–II, предоставив составленный, наконец-то, подробный отчёт для кади Галяма, со всеми своими аналитическими выкладками. Постоянные поиски во многих мирах Вселенной претендентов на особую участь, название которой Альмуст Баллах, аналог женского Сагун Аватара, оказались бесперспективными и приводили лишь к тому, что практически все привезённые на Ашрам–IV становились всего-навсего очередными воинами – монахами ордена не пройдя и сотни проверок на соответствие. И были они, как того и требовалось, все без исключения мужского рода. Именно этого предписывали пророчества, которым отдавалась дань и жёсткое следование традиции Вековечного писания святого Согласия. Женская составляющая в расчёт не бралась вовсе, и даже не рассматривалась как вид носителя генетической составляющей.

В противовес мужской концепции женский орден занимался противоестественной для ачариев евгеническим инбридингом и искусственным выводом Просветлённого.

Подобное противостояние оказывало на поиски Великого воплощённого весьма необходимый эффект, ведь в конкуренции должны были рождаться именно те качества и способности, которые приводят к успеху, совершенно устраняющие дефекты и ненужные мутации.

Глава ордена Вадья Джигяса сопровождаемая своей свитой из трёх сестёр – послушниц и нескольких рабынь, шла по длинному коридору монастыря. Рядом с этой процессией смиренно следовало всего двое представителей мужского ордена. Они не пытались разговаривать или даже увещевать Преподобную, которая раздражённая весьма скромной встречей в нетерпение направлялась в кабинет для аудиенций к настоятелю Инсару Тарадию.

Около входа в приёмную делегацию остановил высокий монах с обритым черепом и весьма неприятным лицом. Его впалые щёки и худоба выдавали в нём старика, а кожа посерела от почтенного возраста, но лицо было без особо видимых морщин. Одетый лишь в жёлтый подрясник перепоясанный оранжевым поясом, он смиренно поклонился сложив кисти в замок, а за тем методично осмотрел пришедших. Долго сдерживая свою речь, монах, переведя взгляд на Преподобную мать заговорил так, словно она была тут совершенно одна:

– Настоятель нашего монастыря, Отче Инсар, ожидает вас у себя. Прошу идти за мной!