Читаем Виткины байки онлайн бесплатно

Один из способов осознавания жизни – рассказывание историй. У каждого из нас их вагон и маленькая тележка. Даже вот как: вереница телег. Впереди паровозик, за ним вагончики, или впереди ослик, а за ним телеги.

И эти телеги, мало того, что их надо везти, еще и прилично влияют на то, как и куда движется вся кавалькада. Там же карма навалена, не цацки-пецки.

А представьте, что два ослика пытаются проехать по одной дорожке – ну, например, они поженились и стали жить в одном доме. Сами-то ослики легко разойдутся, но вереница телег… Я уже не говорю об известной сказке, когда ослики (или бараны) встречаются лоб в лоб на узком мосту. Тут опять им телеги очень сильно мешают.

Я давно заметил, что сильно неравнодушен к историям из жизни своей жены. Она их вроде бы просто так травит в компании, а меня всего аж воротит. А ведь в чем заключается семейная жизнь? В том, чтобы слушать эти истории раз за разом много лет.

С одной стороны, привыкаешь. С другой стороны, можно же сделать коллаж, сложить разные истории в одну. Глядишь, и польза будет. Такой кастанедовский перепросмотр личностной истории: разгрузятся телеги! А если честно, очень этого хочется. Потому что везти всю эту громаду с собой – крайне хлопотное дело, если кто не в курсе. Потому, может, во взрослом возрасте новых телег становится всё меньше, что некуда уже пристраивать, и все силы уходят на поддержание старых.

Так к чертовой матери! Разгружаем телеги! То, что было, пусть не повторится! Пусть начнется новая жизнь и новые истории!

Сказать-то это легко, а как сделать?

Вот что я думаю по этому поводу: истории, которые с нами происходят во “внешнем” пространстве, постепенно становятся “внутренними”. Для того, чтобы это произошло, они должны быть переварены – вполне так же, как пища, которую мы поглощаем из внешнего мира и превращаем в собственное тело. Когда мы рассказываем истории друг другу – травим байки – мы осуществляем подобное переваривание, причем слушатели, что интересно, делают это вместе с нами (в хорошем случае, когда “есть контакт”). Жизненные события превращаются в байки – в истории – и постепенно в сказки и мифы, потому что конкретные детали при этом теряют индивидуальность и приобретают архетипические черты. Эти байки – как переваренная пища – уже гораздо роднее для нас (не только для отдельного человека, но для всего людского сообщества вокруг, которое и собирается не просто абы как, но из-за разделяемости базовых сюжетов). Эти байки гораздо легче, занимают меньше места, и из тяжелых земных происшествий становятся полупрозрачными и воздушными, не теряя своей правдивости и истинности.

Витка делает это языком, я записываю словами. Есть еще такая телега, такая сказка, что мы с ней принадлежим к разных народам. Она откуда-то из тавров, довольно диких крымских племен, которые записей не вели и вообще в подробностях мало известны, особенно потому, что пришлых чужеземцев по каким-то своим мифическим представлениям убивали; тем и прославились. Я же, блуждающий еврей, поклоняюсь буквам, и только записанное для меня вполне имеет смысл, а остальное – так, суета сует. Вот такая парочка поселилась в Крымских горах; и он, пока избежавший смерти, пытается перевести ее дикие истории на язык букв, прибавляя от себя закорючки собственных пониманий…

Почти все, кто видят Витку, обалдевают: какая красивая! Я сам обалдевал тысячу раз. Теперь, когда при мне обалдевают иные-прочие, я привычно киваю головой: «А то!» А потом сам увижу ее в непривычном ракурсе либо под травой – и хочется сойти с ума, да только некуда.

Витка охренительно красива. Она явилась в этот мир, по всей вероятности, чтобы наполнить его красотой и постоянно напоминать о том, откуда эта красота светится и что обозначает. Хотя код этот почти никому сознательно не ведом, как, конечно, и самой красавице.

Наверное, поэтому она почти все время ходит голая. Ну, не в городе и не в автобусах, и даже на улицы родной деревни она все-таки одевает что-нибудь, но только там она проводит мало времени. А дома – много, и тут она почти всегда голая. Есть гости, нет – ее не волнует. Мне иногда становится от этого не по себе и я прошу ее одеться – но она в гробу это все видала. Не хочешь смотреть – отвернись.

О чем это говорит? Во-первых, о том, что она смелая. Во-вторых, она натуральная. Она проста и естественна.

У нее потрясающие густые огромные волосы. Которые она, в отличие от окрестных дур, ни разу не испортила краской или химией.

Она рожала нашего ребенка дома, и мне еле удалось уговорить ее позвать врача. Значит? – то же самое – во-первых, смелость, во-вторых, естественность. Ребенок получился – заглядение (тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!). То есть своей силой она может делиться. И еще – она и вправду сильная, а не просто понтуется.

Нашему малышу уже полтора года, а она все кормит его грудью. Такая умница! Она носит его на себе, когда ходит по горам, вместе с рюкзаком.

Она и вправду сильная!

Она практически никогда и нигде не работала – кроме как когда-то позировала голой в художественном училище. Ну, это понятно – деревенского дома тогда не было, она искала место показать себя и стремилась стать музой молодым искателям прекрасного. А что значит, что она никогда не работала ни на какую зарплату? Да просто то, что она умная! Она умеет беречь свою лень и свободу.

Когда-то она решила, что для того, чтобы исправить тяжелую карму своей семьи, ей нужно родить мальчика (а раньше там рожались только девочки, несколько поколений). И вот пожалуйста!

(А для того, чтобы так решить, она проехала час в электричке, нарочно не выходя из вагона, где были побиты стекла и лежал снег, в более теплые вагоны – чтобы думу свою додумать!)

Ну вот уже постепенно начинаются байки, а куда ж без них.

Но вы поняли, да? Это фантастическая женщина!

Ай да Витка!

Когда-то, уже довольно много лет назад, Витка приехала в город (а жила она до этого в деревне), чтобы поступить в институт. И поступила.

И вот в первых числах сентября она пошла на бал первокурсников.

Перед этим мама купила ей красивых шмоток – джинсы там, блузку, туфельки и все такое. Денег у мамы было мало, и она предупредила, что вещи рассчитаны на год носки – на первый курс.

Хорошо.

А еще стоит добавить, что мама держала Витку в довольно черном теле до этого, вволю гулять не давала. А гулять Виточка очень хотела.

Наверное, поэтому на этой первой вечерине со своими будущими однокурсниками она напилась почти до полной потери сознания.

Ну, не то, чтобы она пила в первый раз – стадии опьянения водкой были ей вполне знакомы в ее нежные 17 лет. Просто обстановка была довольно необычная – парк посреди города, куда она только-только приехала.

Но все было ничего, пока ей не захотелось пописать.

Она пошла в туалет куда все, но там была длиннющая очередь, и стоять в ней – это значило пропустить все веселье и может быть уписаться. Тогда она отошла в сторону и решила просто пописать в парке за кустами. Она зашла за кусты и тут же провалилась в какую-то канаву.

Канава – символ Советского Союза – шла вдоль парка, у проезжей дороги. Она была довольно-таки глубокая. Виточка не ушиблась, но расстроилась, потому что, во-первых, немного перемазалась, а во-вторых, выбраться наверх у нее уже не получалось. Координация была нарушена. Она пописала, раз уж такое дело, и пошла по канаве вдоль куда-то, потому что канавы вечными не бывают. Она шла и шла и наконец набрела на выход. Ура! Она вылезла и огляделась. Вокруг была ночь, тот же парк, те же кусты, и она пошла назад вдоль канавы на зов орущей музыки.

Но тут к ней прицепился какой-то мужичек приличных лет, пьяный и жалкий.

Позже Витка таких мудаков научилась различать с полувзгляда. И подвиды мудаков, и способы их отшивания и даже использования. Но тогда, в свои нежные 17, и по сильной пьяни, она его недооценила. Он стал просить ее о сексе. Она послала его подальше. В разных вариантах рассказывания этой истории она иногда добавляла – «Я же тогда была девственницей» – а иногда не добавляла, потому что это, короче, тоже довольно запутанная телега, кем она тогда была, а кем не была, потом расскажем. В общем, она пошла на свой бал, а мужичек приличного возраста пошел за ней, сильно ноя. А потом вдруг он схватил ее за плечо, развернул и двинул кулаком по зубам. Сильно-сильно. Ей хватило, чтобы упасть на землю и потерять сознание.

Она проснулась довольно скоро. Мужичек стаскивал с нее джинсы. Новенькие джинсы с полненькой Виточки сходили трудно, но сходили. Кофточки и туфелек на ней уже не было. Она стала быстро трезветь и изо всех сил толкнула мужика ногами. Он сумел таки сорвать с нее джинсы и разорвать трусики, и только тогда отлетел в сторону.

Честь была спасена!

Но вся одежда осталась в руках у мерзавца, который у нее на глазах сложил шмотки и сказал, что отдаст их только за секс. Чего Витка, по некоторым вариантам бывшая девственницей, никак не собиралась делать.

И мужичек потоптался и ушел, решив не то наказать непокорную, не то разжиться хотя бы шмотками.

А Виточка осталась одна, голая и пьяная посреди почти незнакомого города. Первая ее мысль была: «Что я скажу маме про вещи?»

Тут давайте сделаем паузу, как будто перерыв между двумя сериями.

Я могу занять пока ваше внимание некой небесной панорамой: представьте себе чистые архетипы того мужичка, самой Виточки и ее мамы, сошедшиеся в небе не на жизнь, а на смерть. Ну, хотя бы в форме огромных облаков. Что они грохочут друг другу? Чего на самом деле друг от друга хотят? Мама наверняка грохочет: «Я же говорила!!!» Мужик орет: «Блядей полный город, а потрахаться не с кем!!!» Виточка орет громче всех: «Идите вы все на хуй!!!» И все лупасят друг друга молниями. Красота!

Мы могли бы еще помучить читателя досужими вымыслами, почему же произошла их (троих) такая бурная встреча и что они на самом деле не поделили. Но не будем, пока. Помаленечку.

А Витка меж тем подошла к кустам, за которыми пили и тусовались ее собратья-студенты и попробовала тихонечко кого-нибудь из них позвать. Куда там! Они были полностью в празднике и Все Вместе; кроме того, там орала музыка. И вот, не желая выглядеть посмешищем в глазах Родного Социума, Виточка совершила удивительный, на мой взгляд, поступок. Она не вышла к своим, а пошла дальше в парк. (Когда я слышу или читаю истории о том, как каких-нибудь бедных девочек трахали и страсть-что-делали под угрозой, что их голые фотки повесят на стенд курса или подкинут на стол декана, я так и поражаюсь. Что-то тут не так. Социальный имидж оказывается дороже тела и всего прочего. Там обязательно участвует мама.)

Итак, Витушка пошла дальше в парк и нарвала себе веток из кустов, чтобы, типа, одеться. То есть зажала ветки под мышками и таким диким-но-симпатичным привидением поплыла в ночную тьму.

Она вышла из парка, перешла через дорогу и зашла в первый попавшийся подъезд. И там позвонила в первую попавшуюся дверь. Не все мы с вами так бы сделали, а она вот так и сделала. И дверь быстро открылась, и за ней стояла симпатичная девушка. Ей было на что посмотреть – к веткам на голом теле добавьте разбитую губу (кулаком), из которой сочилась кровь. Виточка стала объяснять ситуацию. Девчонка поверила и пригласила ее войти, только тихо. Оказалось, что она с подружкой снимает комнату у пожилой женщины. И еще оказалось, что один гость у них уже был – такой себе паренечек, один на них двоих. И вот Виточке оказали первую помощь в виде таза с водой и одеяла, в которое она смогла завернуться и сесть за стол – больше в этой комнатке было некуда. Потому что на двух кроватях паренечек занимался любовью то с одной девочкой (студенткой музучилища), то с другой (тоже студенткой музучилища). Виточка, собственно, так была занята собственными бедами, что совершенно не насладилась прелестью обстановки. Она сидела у стола, завернувшись в одеяло. Ей все равно было холодно. Потом начало светать.

В шесть часов – она помнила – начинает ходить городской транспорт. Девчонки подуспокоились и стали искать, что бы ей можно было надеть. Как назло, они были маленькими и худенькими, а Виточка тогда была приличной пышкой. Еле-еле они нашли шорты, в которые она еле-еле влезла, причем так, что ноги из них вырывались сосисками, как из-под резиновой перетяжки. И какую-то малюсенькую футболку ей до пупа. И домашние пушистые тапочки. В таком виде она вышла на остановку и дождалась троллейбуса.

Она думала, что в такую рань троллейбусы ходят пустые. Это был еще одно открытие этой бальной ночи; можно сказать, встреча стрекозы с муравьями. Троллейбус был полон: рабочий люд ехал на работу. Даже сесть было негде. Делать было нечего, она влезла в троллейбус, поначалу страшно переживая, что все на нее смотрят. Потом устала бояться и стала оглядывать салон. Неподалеку сидел симпатичный парнишка, и она подумала, что в нормальное время как-нибудь постаралась бы завязать с ним беседу. Эта мысль ее рассмешила, и у нее отлегло от сердца.

Тут к ней подошла кондукторша и спросила: «А что у вас?» И Виточка, у которой не было не только денег, но и карманов, разлепила опухшие губы и ответила: «Проездной!»

В эпилоге можно только рассказать еще для полноты картины (потому что без мамы в таких историях никогда не обходится, это ведь именно дети жестких родителей попадают в такие сцены, разыгрывая привычные семейные сюжеты палача-жертвы), как мама, которой Витка стала врать про аварию, чтобы оправдать пропажу одежды и сказала, что испорченные в аварии джинсы сдала в секонд-хэнд, объездила все секонд-хэнды города (их тогда еще было мало, это была новая фишка), везде спрашивая про эти джинсы. Потом через милицию мама пыталась найти сбившую доченьку машину и еще много всяко активничала. По ходу разыгрывались скандалы в их семье, и только через несколько месяцев Витка рассказала маме софт-версию этой веселой и страшной истории. От мамы в это время уходил папа (поэтому и разоткровенничалась дочка), и она получила еще одно наглядное подтверждение того, что и так всегда знала, и что вы и сами легко услышите, когда над вами пролетит подобная грозная туча.