Читаем Витька с Выборгской онлайн бесплатно

Для начала скажем прямо и честно: Витька Егоров вовсе даже не Витька Егоров, а совершенно другой человек. Его и зовут в жизни не так, и фамилия у него иная. Просто это маленькая хитрость — назвать его Витькой Егоровым. Но так надо. Пускай попробуют отыскать, о ком в самом деле речь! Витек Егоровых — тысячи, мало ли о каком из них пойдет рассказ?

Так что пусть будет Витька Егоров, проживающий в Ленинграде.

А вот тут никакой хитрости нет. Это сущая правда! Смешно было бы называть Ленинград, скажем, городом Энском. Такое вранье решительно ни к чему, и Витька первый уличил бы выдумщика и припер его к стенке, потому что из окна его квартиры виден именно Ленинград, а не какой-нибудь другой город.

Правда, если быть точным, из окна его квартиры на девятом этаже виден только квартал новостройки — море крыш с одинаковыми телеантеннами, повернутыми в одну и ту же сторону, тысячи окон, балконов, миллиарды кирпичей, аккуратно сложенных в дома, в кварталы, в целый микрорайон.

Такие районы всюду похожи друг на друга, и если у кого-нибудь вдруг возникнет сомнение, а действительно ли это Ленинград, пусть он тут же спустится с девятого этажа на лифте, пройдет мимо детской площадки, выйдет на трамвайную остановку и сядет в «девятку» или «тридцать второй». Через полчаса трамвай окажется на Литейном мосту через Неву, а отсюда — пожалуйста! — открывается весь город. Вон стоит крейсер «Аврора». Дальше видна Петропавловская крепость. Еще дальше, за Кировским мостом, стрелка Васильевского острова с ростральными колоннами, а на другом берегу Невы над крышами домов и дворцов блестит, золотясь на солнце, купол Исаакиевского собора, похожего на гигантскую старинную чернильницу с бронзовой крышкой…

Итак, доказано, что в Ленинграде живет один человек, которого отныне нужно называть Витька Егоров.

Теперь самое время дать его портрет, однако вся беда в том, что портрета у Витьки нет. Он у него еще не оформился, что ли, этот самый портрет. Поэтому, чтобы создать его, сохранив хоть каплю сходства с оригиналом, то есть с самим Витькой, придется описывать все в отдельности. Отдельно — вздернутый нос, которым Витька частенько шмыгает. Отдельно — его слегка оттопыренные уши. Отдельно — глаза неуловимого и какого-то очень разнообразного цвета.

Все по отдельности.

А вот портрета не получится, даже если все это сложить вместе. В лучшем случае выйдет что-то вроде абстрактной картины, которая не только ничем не поможет, но, напротив, сильно обескуражит любого нормального человека.

Конечно, можно воспользоваться обыкновенной фотокарточкой — чего проще? Но тут тоже есть загвоздка: на этой фотографии Витька изображен с окладистой бородой и гусарскими усищами. Это, понятное дело, явная приписка, выполненная шариковой ручкой с черной пастой. А другой фотокарточки под рукой нет.

Да, нелегкая задача давать портрет человека, у которого его еще нет. Ведь нужно найти в облике Витьки Егорова наиболее яркие черты, которые выражали бы самую суть характера.

У всех людей такие черты есть. Например, волевой подбородок. Или умная складка на переносице. Или глубокие залысины. Мало ли что.

А у Витьки Егорова ничего такого нет и в помине. Нет волевого подбородка, нет залысин, нет умной складки на лбу. А если что и бросается в глаза, то это несущественные и к тому же временные приметы: ссадинка, чернильный отпечаток на шее, огненная метка во всю щеку от крутого снежка или просто репейная колючка, впутавшаяся в белесые волосы. Все тут зависит от времени года и места действия.

Но вот вам — прекрасное время года! Осень, золотой сентябрь, сухо и тепло. И место действия подходящее — спортплощадка, где не менее тридцати ребят гоняют футбольный мяч.

Витька Егоров среди них — как же иначе?

А что если попросту подозвать его и взять у него интервью?

Еще никогда в жизни у Витьки Егорова не брали интервью!

Между тем тонко продуманными наводящими вопросами можно добиться от Витьки Егорова таких ответов, которые помогут глубже и полнее раскрыть его характер, заглянуть, как говорится, в душу нашего юного друга.

Рискнем?

Рискнем.

— Витя Егоров, можно тебя на минутку?

— Зачем?

— Во-первых, здравствуй…

— Здрасьте.

— Мы хотим задать тебе несколько вопросов.

— Для чего?

— Чтобы ты ответил на них. Скажи, пожалуйста, в каком ты классе?

— В шестом, а что?

— И как учишься?

— Нормально.

— Какой предмет тебе нравится больше всего?

— Все равно.

— Как же так?

— Я побегу, а? Без меня проиграют.

— Значит, увлекаешься спортом?

— Спортлото!

— Вот как? Хочешь выиграть?

— А кто не хочет?

— Ну, предположим, ты выиграл. И что же сделаешь с выигрышем?

— Сперва надо выиграть.

— И все-таки?

Витька Егоров молчит, ковыряет землю носком ботинка. Ухмыляется чему-то своему. Шмыгает носом.

Интервью, очевидно, заходит в тупик.

— Еще один вопрос, Витя. Кем бы ты хотел стать, когда вырастешь?

— Все равно кем.

— То есть — как? Тебе безразлично, кем ты будешь? Строителем, хирургом, капитаном дальнего плавания? Вот скажи, кто у тебя папа?

— У меня нет отца. Верней, есть где-то. Он ушел от нас.

— Гм…

Тонко продуманные наводящие вопросы рассыпаются на ходу. Интервью трещит по всем швам. Только не надо показывать виду.

— А мама кем работает?

— Проводницей в поезде.

— Значит, большую часть времени ты живешь один, самостоятельно?

— Чего тут такого? Привык уже. Да и не один. У нас в квартире еще живет Зоя…

В это мгновение спортплощадку оглашает невообразимый шум и крик, обе команды, сгрудившись у ворот, наперебой орут «го-о-л!» и «не-е было!»

— Нашим забили! — успевает выпалить Витька Егоров. — Говорил же, без меня проиграют! — и устремляется в центр гвалта, крича во всю мочь: — Не было гола, я видел!..

Ну что ж, следует признать, что задуманное интервью не оправдало надежд. Кое-что, конечно, стало яснее, но душа нашего юного друга Витьки Егорова, в которую так хотелось проникнуть поглубже, осталась закрытой, как дверь в чужую комнату.

Не взламывать же силой!..

А теперь возьмем карту нашей страны и найдем на ней Ленинград.

Это проще простого.

Вот Ленинград. От него на юг идет железная дорога: Москва, Тула, Курск, Орел, Харьков и еще дальше, в Крым, к Черному морю.

Это та самая дорога, по которой ездит проводницей Ольга Ивановна Егорова. Туда-обратно, туда-обратно. И кому, как не ей, порассказать бы про эту дорогу, но она всего не скажет, потому что всего не знает.

В самом деле, откуда ей знать, что если выйти на одной промежуточной станции и сесть в местный автобус, то через час он остановится на площади небольшого поселка, как раз у почты. И уж подавно не может знать Ольга Ивановна Егорова, что в один прекрасный день к почте подошла девочка и опустила письмо в почтовый ящик.

Письмо было адресовано в Ленинград и, вполне возможно, попало именно в этот поезд, только Ольга Ивановна ехала в своем пятом вагоне, а письмо — в почтовом.

Потом, уже в Ленинграде, Ольга Ивановна, закончив дела, отправилась домой, а письмо вместе с тысячами других писем прошло сортировку, определилось в нужное районное почтовое отделение и в скором времени оказалось не где-нибудь, а на столе директора школы.

Директор вызвал к себе Александру Михайловну Скворцову, воспитательницу шестого «б» класса и, когда она пришла в кабинет, сказал ей:

— Вам письмо!

— От кого? — изумленно спросила она.

— От некоей Лены Измайловой, — сказал директор, вертя в руках синий конверт.

— Не знаю такой, — с уверенностью сказала Александра Михайловна.

В конверт было вложено два письма. Одно поменьше, другое побольше.

Письмо поменьше гласило:

«Прошу передать это ученику шестого «б» класса, у которого имя или фамилия начинается на букву «Е».

— Странная просьба, — заметил директор.

— У детей свой мир, ничего странного, — не согласилась воспитательница и, прищурившись, стала вспоминать, кто у нее в классе имеется на букву «Е».

— Егоров! — воскликнула она через секунду.

— Витя Егоров? — засмеялся директор. — Ну, ну. Вам видней.

Письмо побольше было на целой странице в линейку, чистое и аккуратное, переписанное, видимо, с черновика набело. Очень старательное было письмо.

Вот оно, дословно:

«Здравствуй, незнакомый мальчик!

Пишет тебе Лена Измайлова, тоже ученица шестого «б» в нашей школе. Давай будем переписываться с тобой. Я нарочно просила, чтобы твое имя или фамилия начинались на букву «Е», потому что меня зовут Елена — тоже на букву «Е». Другого способа я не придумала. Этим летом мы ездили всем классом на экскурсию в Ленинград и жили как раз в твоей школе, в спортзале. Вот почему я пишу в твою школу, как в знакомую. Ленинград мне очень понравился. Мы были в Эрмитаже, в Русском музее, гуляли вдоль Невы и видели белые ночи. Какой ты счастливый, что живешь в таком городе! У меня теперь мечта еще раз приехать в Ленинград. Но это неизвестно, потому что мой папа офицер, летчик. Он служит там, где надо служить, а мы вместе с ним. Я хочу переписываться с тобой, чтобы ты писал мне про свой город, про себя. Может быть, мы станем друзьями. Желаю тебе успехов в учебе и в жизни. Пиши мне по адресу, который на конверте. Лена Измайлова».

— Ты, конечно, ответишь ей? — спросила Александра Михайловна, подождав, пока Витька прочтет это письмо. — По-моему, ты должен ответить. Во всяком случае, я сообщу Лене Измайловой, что ее просьба выполнена и письмо вручено. Я обязана это сделать. Остальное уж зависит от тебя.

— Чего от меня зависит? Я не просил, она сама накатала, — буркнул Витька, которому все это было ни к чему.

— Не накатала, а написала, — поправила его Александра Михайловна и ушла.

В классе никого не было. Витька посмотрел в окно — там сеял дождик, на спортплощадке стояли лужи, в них плавали желтые листья.

«Вот свалилось на мою голову, — подумал Витька о письме от какой-то неизвестной Лены Измайловой. — Делать ей больше нечего!»

Настроение у него стало серым, как погода за окном. В своей жизни он не написал и не получил ни одного письма. И не испытывал в этом решительно никакой потребности. А тут вдруг нате вам — переписывайся, да еще и по обязанности! Охота была!

Витькино решение было окончательным и бесповоротным. Он сделал из письма птицу и пустил ее под потолок. Птица совершила плавный круг и вернулась на парту. Как бумеранг. Витька скомкал птицу, сунул в карман. В другой карман запихнул конверт. Взял портфель и вышел из класса.

От школы до дома рукой подать. Тем более — бегом, под дождем, прыгая через лужи. В подъезде на лавочке сидит старик Никитин. Дышит воздухом. Дождь мешает Никитину проявлять активность, а так он всегда возле дома, с утра до вечера. То сгребает листья в кучу, то окапывает молодые деревца, то красит снаружи окна своей квартиры на первом этаже. Пенсионер, делать ему нечего, все ему не так, все не по нему! Нельзя бегать, нельзя шуметь, нельзя держать на лестнице детские коляски, ничего нельзя!

Витька заранее знает: сейчас этот Никитин обязательно к чему-нибудь придерется, начнет зудеть, морали читать. Значит, надо изловчиться и прошмыгнуть мимо так, чтобы старикан рта не успел раскрыть.

Витька прибавляет скорости и, перемахнув через лужу у подъезда, летит к двери. Именно — летит! Запнувшись за поребрик, он плашмя растягивается прямо у ног Никитина, фуражка в одну сторону, портфель в другую.

Никитин заливается ехидным смехом:

— Так тебе и надо, не будешь бегать как оглашенный!

Смех у него переходит в кашель, кашель опять в смех — весело ему, слезы утирает!..

Поднявшись, Витька подбирает портфель и фуражку, входит в подъезд. Боль в коленке, ладони саднит да и вообще удовольствие маленькое — шмякнуться на ровном месте, на глазах изумленной публики!

Грохнув за собой дверцей лифта, Витька нажимает кнопку девятого этажа.

А у нас есть возможность обогнать лифт и проникнуть в шестьдесят девятую квартиру до того, как Витька отопрет дверь.

Так и сделаем.

В квартире две комнаты, балкон и кухня. В комнате с балконом живут Витька и мама, в другой — Зоя Терехова. Двери в комнаты не заперты — здесь это не принято. Да и никаких замков нет. В передней на столике стоит телефон, а в кухне — телевизор «Ладога», купленный сообща. Как выразилась мама, «на две семьи». «Хотя, — подумал Витька, — какая же из Тереховой семья? Никакая Зоя не семья».

С появлением телевизора жизнь, конечно, стала краше.

Правда, если мама в рейсе, Зоя на фабрике, по телефону никто не звонит, а по телевизору ничего не передают, то кругом вообще ни души, не считая голубей, которые то и дело садятся на балконные перила, косят глупым глазом через стекло, а как только их пугнешь, лениво и недовольно взлетают, громко хлопая крыльями.

Еще год назад, когда Витька с матерью жил в старом облезлом доме, в огромной коммунальной квартире, стоило ему лишь высунуться из своей комнатенки и — его уже встречали, ждали, звали. Да и ребята какие были! С первых, можно сказать, шагов вместе. В одном дворе гуляли, в одну школу пошли, пять классов вместе отсидели. Все друг о дружке знали, все на глазах, в открытую. Уж коли товарищ, так товарищ — не выдаст, не продаст. А уж если недруг, то ему же хуже!

Теперь всех расселили по новым адресам, кого куда — в Купчино, на Гражданку, на правый берег Невы, а старый дом-громадину пустили на капитальный ремонт, выпотрошили, одни стены остались, в окнах небо просвечивает.

В новой квартире, конечно, стало удобней, просторней. И ванна есть, и лифт, и мусоропровод, но зато ребята незнакомые, все надо начинать заново, с имен и фамилий, и школа тоже новая, и учителя, и сам себя чувствуешь новеньким в классе!

Витьку посадили за одну парту с Федей Победимовым. Парень как парень, только суматошный очень — за все хватается, ничего до конца не доводит. Купили ему велосипед — гоняет на велосипеде. Купили фотоаппарат — щелкает, снимает, житья никому не дает. А потом вдруг бац! — марки собирает, одни марки на уме. И так все время, сплошные хобби, сегодня сам не знает, чем увлечется завтра.

Нет, Витьке не по душе такая целеустремленность в разные стороны. Семь пятниц на неделе! Может, поэтому и не завязывается у него с Победимовым узелок настоящей дружбы?

А вот с Зоей Тереховой совсем другое дело. Казалось бы — что общего? Она много старше — двадцать с лишним лет, вполне взрослая, работает на трикотажной фабрике, выступает в самодеятельности. Какое ей дело до шестиклашки? Просто соседи. А вот нет, оказывается, не просто соседи. Тут тебе и дружба, и равноправие, и полное взаимное доверие! Разве не равноправие, если Зоя с каждой получки покупает две карточки спортлото, одну себе, другую Витьке, и вечером оба они сидят за столом и, загородясь ладошками, чтобы не подглядывать, зачеркивают номера. Потом отсылают карточки и ждут не дождутся, когда в газете объявят результат тиража.

Правда, пока ни он, ни Зоя еще ни разу не угадали даже трех цифр.