Читаем Витька Перчик (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

"От липы - желтый мед, Иль перчик жгучий жжет... Спроси себя, мой друг, Что впереди нас ждет?"

Тремль-Леонидова Наталья

Тремль-Леонидова Наталья

Витька Перчик

Когда Витька приехал на свою Родину в село Сересток Брянской области, не помнил никто. Витьку прозвали "Перчиком", так как он любил жгучий красный перец, самолично выращивал его на своем огороде и закусывал выпитый самогон только им. В сорок лет Витька стал настоящим алкоголиком. Надо сказать, что в Серестке пили абсолютно все - и мужики, и бабы. Но все же население разбилось на две основные группы: одни пили и работали на своей земле, выращивали разные овощи, в основном, картофель, а также капусту, помидоры, болгарский перец, огурцы и, конечно, табак. Ибо в магазине, как говорили крестьяне, сигареты "кусались", то есть стоили дорого. Селяне держали скот: коров, свиней, и птицу - индюков, гусей и кур. Козы и коровы паслись на лугах. Витька работал пастухом, объезжал стадо на лошадке Аське и скот его любил и слушался. Вторая группа пьющих пила беспробудно и не работала. Их участки заросли бурьяном, дома покосились и внутри стояла такая вонь и нищета, что непонятно, как они выживали. Не мылись годами, промышляли воровством, устраивали набеги на чужие огороды, крали птицу и скот. В последние годы крестьяне обзавелись оружием и караулили свой скот и огороды днем и ночью.

Однако в селе существовали несколько крупных хозяйств местных куркулей, а по-старинному - кулаков, или фермеров, по-новому. Руководитель городка, по прозвищу "Зек-армянин" скупал у крестьян овощи, белые кабачки по крайне низким ценам и на своем заводике производил консервы. Городок располагался в десяти километрах от Серестка. Фермеры скупали землю, обзаводились машинами, тракторами и сеялками, набирали рабочих из алкоголиков, селили их в бараках. За работу расплачивались едой и старой одежды. Молодое население Серестка разбежалось кто куда, и некогда богатое село, в котором было 200 хат при Советской власти, постепенно вымирало. Русские люди вымирали, но понаехали откуда-то армяне и прочий кавказский народ. В селе появились магазин и пекарня в бывшем детском садике; пришельцы женились на русских женщинах, росли детишки - черноволосые и шибутные. Школа - девятилетка пока работала, учителя еще оставались на работе, но с каждым годом их становилось все меньше и меньше. Вымирала сельская интеллигенция неотвратимо. Фермеры- куркули построили себе дома, не хуже, чем у новых русских. Трехэтажные особняки крестьяне называли "замками" и плевались, проходя мимо трехметровых заборов. Ненависть и зависть цвели пышным цветом. Но в домах у крестьян работали старые холодильники (когда-то их делали на совесть), телевизоры принимали одну первую программу. Электричество пока работало с частными поломками и вода в колонках, хоть и поддавалась с перебоями, но была. Многие построили колодцы, а у фермеров появились " ветряки" и свое электричество.

Витька Перчик, несмотря на вечно пьяное состояние, был всегда весел, общителен, любил петь и числился среди крестьян мастером на все руки. Он выполнял по просьбе крестьян массу мелких работ по хозяйству, получал за работу самогон и немного денег. Платили скудно. И поддерживала его только древняя старуха-мать; покупала Витьке на пенсию одежонку, варила борщи. Хлебушек покупала в магазине у армян. На обувку денег не хватало. Витька на босу ногу ходил в старых калошах в любое время года. Голову покрывала зимой драная шапка-ушанка, а летом - шапочка с козырьком от солнца. Рваная телогрейка и штаны почти не грели зимой, а летом - драная рубаха едва защищала тощее Витькино тело. Одним словом, жизнь была тяжелая, она стала еще тяжелее, когда Витька по пьянке выгнал старуху - мать из дома, переколотил все банки и уничтожил все запасы, которые мать заготовила на зиму.

Мать поселилась в старой брошенной хатке и по-прежнему варила Витьке борщи, подкармливала, как могла, и покупала ему одежонку, трусы, да майки, жалела непутевого сына, часто плакала и свято хранила Витькин паспорт под матрасом. Наконец, организм Витьки взбунтовался. Забарахлила печень, замучила изжога, болело сердце, и проспиртованный до основания Витька сорвался в пропасть. Его увезли на скорой в районную больницу, воткнули куда только можно тонкие шнуры, присоединили капельницу и стали ждать, когда он помрет. Витька лежал в реанимации и, как мог, боролся за жизнь. Витька был без сознания, но во снах все время работал. Колол за выпивку дрова, косил траву, выполнял массу других работ. Ругался, когда не ладилась работа и часто пил, отдыхая с дружбанами, пил самогон и закусывал перчиком.

- Знатно поет,- говорили сестры, ставя ему новую капельницу, - а ругается-то как в бреду! Такого мата мы еще не слышали. У матери за что-то прощения просит и плачет, болезный. Ох, не жилец он, не жилец!

* * *

Мать-старуха не могла купить дорогих лекарств для больного сыночка, не могла съездить в больницу. Ноги отказывались ходить, грузное оплывшее тело, высокое давление сделали старушку почти нетрудоспособной.

Витька валялся в коме вторую неделю, отощал и походил на мертвеца. Однажды ночью он пришел в себя. Очень хотелось есть, пить и писать. Витька оторвал от себя все шнуры, отсоединил капельницу, шатаясь вышел из реанимации в коридор, пописал в ведро и уселся на табуретку. Скудная лампочка едва горела, никого в помещении не было, врачи и санитарки спали. Глубокая августовская ночь смотрела на Витьку из окон, не помогая и не советуя, что делать дальше. Витька потерял сознание и свалился с табуретки на пол, задев ведро, которое загромыхало, откатилось и ударилось в стенку. Очнулся он на операционном столе. Услышал разговор врачей, узнал, что ему лечили легкие и сердце, удалили камни из печени и почек, и вырезали аппендицит.

- Больной пережил клиническую смерть, удивительно, как он остался жив,- сказал молоденький врач пожилому хирургу.

- Ой, - закричал он,- опять ему плохо! Да что же это такое!

А Витька второй раз оказался в наплывающей на него дурной темноте. Страх - немыслимый, жестокий сжал сердце. Передать его состояние никто бы не смог. Одно он только понял. Он где-то на земле.

- Опять клиническая смерть,- подумал он.- Где же я? Как страшно, черно, такой черноты не бывает...

Ужас продолжался. Витька закричал бесшумно, тоненько, сквозь стиснутые зубы, заряд электричества рванул его сердце, и он очнулся. Врачи и сестры суетились вокруг него. Хирург наклонился к Витьке и сказал:

- Может, жить будет.

И ушел из операционной. Врачи устали. Два часа спасали Витьку от повторной клинической смерти.

- Никаких святых, тоннеля и света я не видел,- думал Витька, когда пошел на поправку. - Выходит, это все враки писак разных. Клиническая смерть - это ужас, вот что это такое. А, может, только пьющие попадают в жуткий кошмар на том свете? Доктор, - охая и постанывая жаловался он молодому врачу, который его наблюдал.

Врач походил на мальчишку. Из шапочки торчал задорный вихор, ясные голубые глаза сочувственно смотрели на Витьку. Он купил для Витьки дорогое лекарство на свои кровные денежки, витамины, еду, а мама врача готовила для Витьки питательные куриные бульоны. Врач сам поил Витьку бульоном и убирал за ним утку. Санитаркам вечно некогда и никто им за больного Витьку не платил.

-Подумать только, пережил двойную клиническую смерть! - Удивлялся врач.- Такого, вроде бы, в медицинской практике еще не было! Скоро приедут журналисты и прославят нашу больницу на всю страну!

Врач сунул таблетку в раскрытую, почти беззубую Витькину пасть, дал ему воды запить лекарство и нежно погладил Витьку по желтому лбу.

- Доктор! - Витька вытаращил на доктора опухшие глаза.- Что же у меня за клинические смерти были? Как не у всех людей! Ужас, ужас, ужаснейший ужас... Вы и представить себе не можете!

- Расскажите, расскажите, что вы видели?

- Мрак я видел,- раздражился Виктор.- Чувствовал дикий страх. Вы все равно не поймете, это прожить надо, чтобы понять. И, вообще, я уже здоров. Нет ли у Вас спиртика в наличии? - Улыбнулся больной и умильно посмотрел на врача. Выпить хочется, никаких сил нет терпеть! И сигаретку бы! Хоть единую! Выпишите меня, умоляю прямо! Я домой хочу, борща хочу, хлебушка, что армяне пекут! Мать, небось, вся испереживалась! Хозяину работу не доделал... Хоть волком вой, так здесь надоело!

- Нет, дорогой, - усмехнулся нахальный врач-мальчишка.- Завтра тебя ожидает консилиум врачей. Из Брянска приедут с журналистами. Врачи тебя исследовать будут, а журналисты интервью брать. Прославишься, Виктор, на всю страну! Ясно?

- Да ну их к Богу в рай! - Закричал, не выдержав Витька.- Пошли они все в баню! Отпусти меня, ради Христа домой!

И ночью Витька сбежал из больницы. Как ему это удалось, никто понять не мог. Как он доехал до Серестка без копейки денег, в больничной пижаме, удивительно, но факт. Видно, русский человек существо особенное в этом мире. И удерет из больницы, если ему хочется самогончику, сигаретку и домашнего борща с душистым ломтем свежего хлеба. Да еще и перчика, чтобы самогончик закусить.

* * *

Витька, неожиданно для бабушки Ефросиньи Макаровны, возник на пороге ее хатки радостный и очень голодный в три часа дня.

- Мать! - Заорал он. - Борщом пахнет! Жрать хочу, спасу нет!

- Только что сварила! Ешь, сынок, как ты?

Витька съел три тарелки борща, выловил кусочек мяса и долго его жевал, и батон хлеба умял. Расслабился.

Поскольку он, пока был трезвый, то обнаружил, что хатка-мазанка покосилась на один бок. В углу зияла большая дыра. Мелкие дыры, которые прогрызли крысы и мыши, шли по всему периметру хатки. Обмазка хатки отвалилась полностью. Черные брёвна смотрели на мир жалко и неприветливо. Полы прогнили. Хатка стояла с войны без фундамента. Окошки почти в землю вросли. Забора, вообще, не было. Печь дымила нещадно. Крыша протекла.

- Мама, переезжай в наш хороший дом. Что я там один, да один в трех комнатах с террасой! - Витька схватил мать в объятия. - Хватит тебе здеся мучиться! Здесь давно жить нельзя... Прости меня грешного. Я когда в запое, не ведаю что творю...

- Сынок, вспомни, как ты перебил банки с вареньем, огурцами и помидорами. Мои вещи на улицу выкинул. А банки, они больших трудов стоили... Я тебя боюсь. И меня прибить в пьяном виде можешь... Ты в запое буйный, просто страсть! А кто тебе обеды варить будет, хлебушек покупать? Пропадешь ты без меня, сынок... Лучше я уж тут свой век доживать буду. В войну в землянках жили, и ничего, живы остались, кого фашист не загубил.

Витька крякнул, похлопал мать по плечу. На другой день взялся за ремонт хатки. Фермер, у которого Витька перестилал крышу сарая, помог с материалом, вспомнив все прежние работы Витьки за самогон. Посмотрев на Витьку, которого шатало из стороны в сторону, усовестился. Предложил выпить, пока работники нагружали грузовик досками, кирпичами и прочим. Выпить Витька отказался.

- Сделаю ремонт, тогда и выпью. А за материал спасибо. Я отработаю, не сомневайся, дядька Семен. Замётано. Факт.

Преодолевая слабость, Витька с помощью дружков взялся за работу. За три недели хатка преобразилась внутри и снаружи. Нарубил дров матери на зиму, выстроил забор и собрал скудный урожай. Всё бы ничего, но внутри как будто кто то выл:

- Самогончика хочу, курить хочу! Сколько можно терпеть?!

Сын собрал свои манатки и инструмент в старую сумку и готовился отбыть в свое жилище.

- Сынок, грустно мне. Какой ты крепкий хозяин, когда не пьешь, прямо как батька твой, царство ему небесное! Наверное, смотрит на тебя с высоты и радуется. Я каждый день молюсь Николаю Чудотворцу, чтобы ты пить бросил. А тут сон видела. Пришел ко мне великий Николай Чудотворец в хату и сказал:

-Не тревожься, Ефросинья. За твою безгрешную жизнь тяжелую, помогу сыну. Не будет он пить и курить, обещаю.

И исчез.

* * *

Витька опустил глаза и отправился в родную хату, которая была выстроена на совесть покойным отцом и матерью. Когда Витьке шесть лет исполнилось, в хлеву проживала корова с теленком, несколько поросят, пяток овец в загородке, в курятнике - куры и другая птица имелась: гуси, индюк Мишка, индюшки с индюшатами, а также- кролики. Большое хозяйство держали отец с матерью, а теперь все постройки стали пустые. Витька вспомнил, как отец с матерью мечтали о жеребенке. Но в колхозе имелось конюшня с лошадками, сельчанам лошадь в хозяйстве не разрешалось содержать. Почему? Бог знает. Наверное, чтобы шибко не разбогатели. А теперь у многих есть лошади и пашут по старинке свои огороды плугом. А у кого лошади нет, нанимают лошадников за деньги, конечно, и за самогон. Самогон гнали почти в каждой хате. И так наловчились, что по качеству он был лучше водки, которую продавали в магазине. И сивухой не пах. "Вырви глаз", а не самогон.

Когда Витьке исполнилось восемнадцать лет, он уехал в Киев. От армии сбежал, хотя отец не одобрил его решения. И мать плакала. В Киеве он быстро женился на Татьяне, девушке-украинке. Она забеременела от Витьки еще до свадьбы и родила ему близнецов. Тогда Витька красавцем был. Высокий с широченными плечами, светлыми густыми кудрями, с правильными чертами лица, с озорными карими глазами. Татьяна была ему подстать. Хорошенькая, веселая, любила Витьку без памяти. Черноволосая, с густой косой ниже талии. Вот только росточком не вышла. Маленькие ручки и ножки, ниже Витьки на голову, но работящая, и поперек слова не скажет. А через шесть лет развелась с Витькой, выгнала его из дома за пьянку и осталась одна с двумя мальчишками.

Два года назад от старого друга Витька письмо получил из Киева. Друг писал, что Танька живет одна, сыновья выросли, работают прорабами на стройке, не пьют, мать уважают, женились и Витька теперь дед. Родился у одного из сыновей мальчик, назвали Иваном. А мать, прочитав письмо, плакала втихомолку, охала и молилась. Витька от тоски напился до безобразия. Вот тогда и банки переколотил, и мать из дома выгнал.

Понуро он добрел до своего дома. На лавочке, ожидая его, сидели друзья-приятели. Перед ними на столе стояла "богатая" закусь и трехлитровая банка с самогоном. Закусь состояла из буханки черного хлеба, нарезанного большими ломтями, картошки, еще теплой, в мундире, колбаски вареной, двух банок рыбных консервов в томате, соленых и свежих огурцов и помидорчиков. Очищенная большая луковица и красный перчик находились в центре стола. Перчик у Витьки в огороде нарвали. "Богатая" закусь - ничего не скажешь.

- Тащи стаканы, "Перчик"! Выпьем за твое здоровье! - Загоготали, мужики. - Три недели тебя дожидались. Бабка Ефросинья с самогоном к тебе не допускала, пока ремонт шел. С вилами у входа в дом стояла и грозилась самогон в помойку вылить. А мы что? Мы с понятием. Тебе помогли и сами не пили. Ну вот, дождались, наконец. Скучали без тебя, "Перчик"! Волновались, что помрешь. Уж очень ты плох был, выглядел, как покойник. А ты смерть обманул. Молодец!