Читаем Витязь 3 онлайн бесплатно

Новомосковск не спал.

Город стонал — как стонет раненое животное, которое не может ни встать, ни умереть. С высоты стены резиденции Наказующих я видел это: шесть пожаров, шесть оранжевых язв на теле города, пульсирующих в темноте, бросающих рваные тени на крыши и стены. Казармы Владимира — догорали, столб дыма поднимался вертикально в безветренное ночное небо, чёрный на фоне звёзд. Квартал между резиденциями наследников — руины, побоище Магистров, три улицы, превращённые в оплавленную кашу из камня, кирпича и горелого дерева. Рынок в Среднем городе — тлел, люди с вёдрами метались в свете факелов, заливали, не успевали. Склад у доков — полыхал, и зарево отражалось в воде канала, так что казалось, горит и вода тоже.

И между пожарами — темнота. Но не пустая. Темнота кишела: отряды дружинников, патрули стражи, группы вольных магов, которых наняли обе стороны — или ни одна, а они просто вышли грабить под шумок. Стычки вспыхивали и гасли по всему городу — мелкие, злые, бессмысленные. Гримуар фиксировал: всплеск ауры здесь — бой на мечах, двое на пятерых; всплеск там — магический удар уровня Подмастерья, кто-то обрушил стену на чью-то голову; ещё один — огненный шар в проулке Нижнего города, крики, тишина.

Не война. Хаос. Хуже войны — потому что в войне есть стороны, есть цели, есть хотя бы видимость порядка. А здесь — все против всех, и никто не знает, кто враг, а кто союзник.

Триста тысяч человек. За закрытыми ставнями. За запертыми дверями. В подвалах. В темноте. И снаружи — вооружённые маги, которые жгут и рубят, потому что кто-то — Ростислав, канцлер, Архимаг, кукловод — дёрнул за нужные ниточки в нужный момент.

Я стоял на стене и считал. Не трупы — магические выбросы. Гримуар вёл статистику автоматически, и цифры были страшные. За двенадцать часов с начала хаоса — более двухсот зафиксированных магических столкновений в пределах городских стен. Четырнадцать — с участием Адептов, три — с участием Мастеров, одно — с участием Магистров. Совокупный ущерб — эквивалент непрерывной бомбардировки. Город, который строили триста лет, разрушался за часы.

— Не стой на стене, — сказал Сергей, поднявшись ко мне. — Снайпер с хорошим артефактом достанет.

— Снайперов здесь нет, — ответил я. — Но ты прав.

Мы спустились во двор. Резиденция — наш остров в море огня. Стены — целы, рунная защита — работает, стража — на постах. Двадцать два пленных «Наследия» — в подвале, связанные, под охраной. Документы — в архиве, за тремя замками. Раненые — перевязаны, уложены. Даниил — отдыхает. Отказывался — но Северова посмотрела на него, и он лёг. Мало кто способен сопротивляться взгляду Архимагистра.

Северова. Она ушла час назад — сказала: «Проверю периметр церковного квартала. Если кто-то попытается сунуться — пусть попробует». Я не стал возражать. Архимагистр, проверяющий периметр — это не «проверка». Это — заявление: этот квартал — мой, и горе тому, кто войдёт без спроса.

— Даниил, — сказал я Сергею. — Утром его нужно будет перенести. Если ситуация ухудшится — резиденция может стать ловушкой.

— Куда?

— В мастерскую. Через катакомбы. Василиса укроет — экранированный подвал, «Наследие» не найдёт. А здесь — пусть Варфоломей держит оборону с основной группой.

Сергей кивнул. Потом спросил — тихо, так, чтобы никто из церковников не услышал:

— Ирина?

Я промолчал. Потому что ответа не было. Ирина — одна, у бункера с девятью спящими, против двух Мастеров и двадцати бойцов «Наследия», которые к этому моменту наверняка уже добрались до Серебряного Озера. Мы обещали вернуться — и не вернёмся. Не сейчас. Может — не скоро.

— Она справится, — сказал Сергей. Не мне — себе. Как мантру, как заклинание от страха. — Она «Тень». Она справится.

Я не ответил. Потому что слова «она справится» — это не план. Это — надежда. А надежда — плохая замена подкреплению.

Рассвет не принёс облегчения.

При свете стало видно то, что ночью скрывала темнота: масштаб. Я поднялся на колокольню Собора — самую высокую точку в церковном квартале — и оттуда, с высоты, город лежал передо мной как карта. Карта катастрофы.

Северная часть Верхнего города — район казарм Владимира — представляла собой пепелище. Не метафорически: квартал в три улицы, двадцать с лишним домов — выгорел дотла. Казармы — скелет из обугленных балок и оплавленных каменных стен. Соседние здания — обрушены или повреждены: огонь перекинулся ночью, и тушить было некому — стража разбежалась, жители эвакуировались, а дружинники Владимира были заняты не тушением, а местью. Чёрные остовы домов торчали из пепла, как гнилые зубы. Дым — жидкий, серый — всё ещё тянулся от руин, и ветер нёс его через Верхний город, покрывая крыши и мостовые тонким слоем сажи.

Между казармами и резиденцией Андрея — руины другого рода. Здесь не было пожара — здесь были Магистры. Улица, на которой столкнулись огневик Владимира и земляной Магистр Андрея, перестала существовать как улица. Мостовая — вскрыта на двести метров: каменные плиты, вывернутые, оплавленные, стоящие торчком, как могильные камни. Дома по обеим сторонам — те, что ещё стояли, — лишились стен: фасады обрушились, обнажив комнаты, лестницы, мебель. Я видел кровать, свисающую со второго этажа на одной ножке. Шкаф, расколотый пополам, из которого высыпалась одежда — в грязь, в пепел. И — тела. Не бойцов — гражданских. Тех, кто не успел убежать, когда Магистры начали свой танец разрушения.

Гримуар подсчитал: только в этом квартале — минимум сорок погибших. За ночь — по всему городу — оценка расплывалась: от двухсот до трёхсот. Точнее — невозможно, половина тел под завалами.

Юг — резиденция Андрея. Цела, укреплена: каменный бастион, возведённый Магистром-земляным, — стоял как крепость среди города, серая каменная стена в два человеческих роста, перегородившая три улицы. За стеной — войска Андрея: дружинники, вольные маги, два Магистра (один — раненый), сам Архимагистр. Аура Андрея — по-прежнему развёрнутая, тяжёлая, давящая — висела над южными кварталами, как грозовая туча. Он контролировал свою территорию. Жёстко, бескомпромиссно, по-хозяйски.

Север — Владимир. Собирал людей в руинах казарм. Его аура — Магистровская, шестого ранга — горела яростью и болью. Потери — тяжёлые: не менее тридцати убитых при взрыве, десятки раненых. Но — жив, боеспособен, и его Мастер-огневик, потрёпанный ночным боем с Магистрами Андрея, стоял рядом. Верный пёс — побитый, но не сломленный.

Восток — Магический Совет. Закрыт, оцеплен, дымится. Архив — разграблен, три сундука с документами пропали. Маги Совета — в замешательстве, без лидера: председатель — старик-Мастер, восемьдесят лет — заперся в кабинете и не выходит. Его можно было понять: когда за стенами Магистры крушат кварталы, а ты — Мастер, то есть на ранг ниже каждого из них — лучшая стратегия — не высовываться.

Средний город — хаос другого рода. Не Магистровский — низовой. Банды мародёров, вольные маги, дезертиры стражи. Лавки разбиты, товар растащен. Кузнечная улица — та самая, где мы штурмовали координационный узел «Наследия» — завалена обломками и баррикадами: кто-то из жителей забаррикадировал проулки, пытаясь защитить свои дома. Квартал жестянщиков в Нижнем городе — относительно цел, но ворота закрыты, и на стене стоят люди с арбалетами. Мастерская Василисы — внутри периметра. Наш запасной путь отхода — пока — работал.

И надо всем этим — Цитадель. Чёрный базальт, белая Игла Княжеской Башни. Молчит. Ворота закрыты. На стенах — стража, но не обычная: личная гвардия покойного князя, подчинявшаяся канцлеру. Подчинявшаяся — Ростиславу.

Я смотрел на Цитадель через сканирование — и чувствовал то же фоновое давление, что и вчера. Тяжёлое, ровное, как пульс каменного сердца. Ростислав — внутри. Ждёт.

Даниил не хотел уходить.

— Моё место — здесь, — сказал он, сидя на лежанке в кабинете, с перевязанной рукой и лицом, серым от недосна и боли. — Мои люди — здесь. Документы — здесь. Арестованные — здесь.

— Твоя жизнь — здесь, — ответил я. — И если Ростислав нанесёт второй удар — серьёзный, не разведку боем, а настоящий штурм, — тебя убьют первым. Ты — Мастер с одной рукой. Против двух десятков свежих бойцов — ты продержишься минуту. Может, две. И «Наследию» этого хватит.

— А Варфоломей?

— Варфоломей останется. Со всеми бойцами, с документами, с пленными. Он — командир, он знает оборону, он удержит стены. Ты — мозг. Мозг не должен быть на передовой.

Даниил смотрел на меня. Долго, тяжело — так смотрят люди, которые привыкли решать всё сами и не привыкли, что кто-то решает за них.

— Северова, — сказал он.

— Что — Северова?

— Она — тоже мозг. И она — на стене. На передовой.

— Северова — Архимагистр. Её не убьют «два десятка свежих бойцов». Её не убьёт и два десятка Мастеров. Она — сама по себе армия. Ты — нет. И не потому что ты слабый — потому что ты нужен живым и способным думать, а не мёртвым и героическим.

Тихон, стоявший у двери, кашлянул — тактично, но весомо.

— Он прав, отец Даниил, — сказал он. — Мёртвый дознаватель — плохой дознаватель.

Даниил посмотрел на Тихона. Потом — на меня. Потом — вздохнул. Тяжело, глубоко, с тем звуком, который издаёт человек, сдающий позицию, которую считал принципиальной.

— Хорошо, — сказал он. — Через катакомбы?

— Через катакомбы. До мастерской — двадцать минут. Сергей и я — сопровождение.

Мы вышли через нижний ход — тот самый, через который Даниил приходил к нам столько раз. Панель стеллажа в подвале — вниз, в темноту, в сырой запах старого бетона и плесени. Даниил шёл сам — не позволил поддерживать, хотя видно было, что каждый шаг даётся через силу. Гордость. Или — упрямство. У Даниила граница между ними всегда была размытой.

Катакомбы. Знакомый маршрут — двадцать минут, если идти нормальным шагом. С раненым — тридцать. Я шёл первым, сканирование на максимуме. Сергей — замыкающим, прикрывая тыл.

На двенадцатой минуте Гримуар подал сигнал.

Ауры. Впереди, в ста метрах. Четыре — нет, пять. Подмастерья, все пятеро. Движутся — быстро, организованно. К нам? Нет — перпендикулярно, по боковому тоннелю. Не знают о нас — или не обращают внимания. Идут — куда-то, целенаправленно.

Я поднял кулак — стоп. Даниил и Сергей замерли. В темноте подземелья — абсолютной, непроницаемой для обычного глаза — мы стояли неподвижно и слушали.

Шаги. Далёкие, гулкие, эхо в каменных тоннелях. Голоса — приглушённые, неразборчивые. И — магический фон: артефакты, заряженные, активные. Боевые.

— Пятеро, — прошептал я Сергею. — Подмастерья. С артефактами. Идут по боковому тоннелю. Пересекут наш маршрут через две минуты.

— «Наследие»?

— Или мародёры. Или диверсионная группа Ростислава. Без разницы — пятеро вооружённых магов в катакомбах, когда мы ведём раненого.

— Обойти?

Я прикинул. Обходной путь — есть, но это плюс двадцать минут. С раненым Даниилом, который и так еле идёт. А каждая минута в катакомбах — минута, когда мы уязвимы, без стен, без подкрепления, без Северовой.

— Нет. Пропустим — или уберём. Тихо.

Мы прижались к стене. Я погасил ауру до минимума, Сергей — тоже. Даниил — попытался, но его рана фонила: повреждённые каналы маны сочились энергией, как сочится кровь из плохо перевязанной раны. Не сильно — но в абсолютной темноте подземелья, для сканирующего мага, это было как маяк.

Группа приближалась. Шаги — громче. Голоса — отчётливее. Я разобрал слова:

— … через северный выход. Караул — двое, Ученики. Снимем и пройдём.

— А дальше?

— Дальше — церковный квартал. Цель — подвал резиденции. Арестованные. Приказ — освободить. Если не получится — уничтожить. Вместе со зданием.

Вот, значит, как. Не мародёры — диверсанты. «Наследие», второй удар. Через катакомбы — к резиденции, к подвалу, к арестованным. Освободить или уничтожить. Ростислав не оставлял шансов.

Они повернули за угол. Первый — высокий, худой, с жезлом наготове, магический светильник в левой руке — бледный, синеватый, освещающий тоннель метров на десять вперёд. Второй — за ним, короче, плотнее, с мечом. Третий, четвёртый, пятый — следом, компактной группой.

Они шли мимо нашего тоннеля — перпендикулярно, не поворачивая голов. Не знали о нас. Ещё секунда — и пройдут.

И в этот момент Даниил закашлялся.

Тихо — но в абсолютной тишине подземелья даже тихий кашель прозвучал как выстрел. Двое суток без сна, рана, потеря крови, сырой ледяной воздух катакомб — организм сдавал, и кашель был лишь симптомом.

Первый — тот, со светильником — повернул голову. Свет мазнул по стене нашего тоннеля. По Сергею, прижавшемуся к камню. По мне. По Даниилу, зажимающему рот ладонью.

Секунда.

— Засада! — крикнул он. И метнул жезлом — молнию, короткую, ослепительную, прямо в наш тоннель.

Я поставил щит — телекинетический, плотный. Молния ударила в барьер, рассыпалась искрами, осветив стены мертвенной белой вспышкой. Щит — выдержал. Но — обозначил нас: вот мы, здесь, трое, один раненый.

Сергей — не стал ждать. Рванул вперёд, из тоннеля, в боковой проход — туда, где стояли пятеро. Быстро, бесшумно, на скорости Витязя-2М, которая для пяти Подмастерьев была — как удар поезда.

Первый — тот, с жезлом — не успел поставить второй удар. Сергей врезался в него корпусом, сбил с ног, меч — по руке с жезлом, одним движением. Жезл отлетел, рука — повисла, человек — упал. Второй — с мечом — попытался рубить: Сергей поставил блок, отбил, ударил в ответ. Клинок — по предплечью, глубоко. Подмастерье отшатнулся, зажимая рану.

Трое оставшихся — среагировали. Огонь — шар, от бедра, в Сергея. Лёд — копьё, тонкое, длинное, в грудь. Земля — пол тоннеля дрогнул, каменный шип вырос из-под ног.

Сергей ушёл от огня поворотом, ледяное копьё принял на щит, каменный шип — перепрыгнул. Но — трое на одного, в узком тоннеле, где негде маневрировать. Он был быстрее каждого из них по отдельности — но не втрое быстрее всех сразу.

Мне пора.

Телекинез — не по людям. По потолку. Над их головами — каменная кладка, старая, тяжёлая. Я рванул из неё кусок — двадцать килограмм камня и раствора — и обрушил на троих. Не убить — оглушить, сбить с ног, лишить концентрации.

Камень рухнул. Двое — под ним: один — на полу, закрыв голову руками, второй — отброшен к стене, без сознания. Третий — увернулся, откатился, вскочил. Огневик — быстрый, ловкий. Метнул шар — в меня, не в Сергея. Я принял на щит — легко, Мастерской плотности барьер загасил Подмастерьев огонь, как чашка воды гасит спичку.

Шагнул вперёд. Воздушный кулак — в грудь. Подмастерье пролетел пять метров по тоннелю, ударился спиной о стену и сполз.

Семь секунд. Пятеро — на полу. Двое — без сознания, трое — ранены, все — обездвижены.