Читаем Винный склад онлайн бесплатно

Торопливо, какъ въ былыя времена, когда онъ опаздывалъ въ школу, вошелъ Ферминъ Монтенегро въ контору фирмы Дюпонъ, — эта фирма была первой виноторговлей въ город Херес, извстная во всей Испаніи — фирма «братъевъ Дюпонъ», владльцевъ знаменитаго вида Марчамало и фабрикантовъ коньяка, достоинства котораго превозносятся на послднихъ страницахъ газетъ, въ разноцвтныхъ объявленіяхъ, расклеенныхъ на станціяхъ желзныхъ дорогь, на заборахъ и стнахъ старыхъ домовъ и даже на дн графиновъ для воды въ кофейняхъ.

Дло происходило въ понедльникъ, и молодой служащій явился въ контору съ опозданіемъ на цлый часъ. Когда онъ вошелъ, его товарищи едва подняли глаза со своихъ бумагъ, какъ бы опасаясь жестомъ или словомъ статъ соучастниками въ этомъ неслыханномъ нарушеніи аккуратности. Ферминъ съ безпокойствомъ окинулъ взглядомъ обширный залъ, въ которомъ помщалась контора, и затмъ устремилъ глаза въ смежный кабинетъ, гд въ торжественномъ уединеніи возвышалось бюро изъ великолпнаго американскаго дерева. Хозяина еще не было тамъ. И молодой человкъ, уже боле спокойный, слъ передъ своей конторкой и сталъ приводитъ въ порядокъ кипу бумагъ — предстоявшую ему дневную работу.

Въ это утро ему казалось, что огъ видитъ въ контор нчто новое, необычайное, точно онъ только что вошелъ туда, а не провелъ здсь цлыхъ пятнадцать лтъ своей жизни. Пятнадцатъ лтъ — считая съ того дня, когда его приняли сюда мальчикомъ для отправк писемъ на почту и исполненія разныхъ порученій еще при жизни дона Пабло, второго владльца, изъ династіи Дюпоновъ — изобртателя знаменитаго коньяка, открывшаго «новые горизонты» для виноторговли, какъ о томъ съ паосомъ извщали объявленія, разсылаемыя торговой фирмой.

Ничего новаго не видлъ Ферминъ въ этомъ бломъ зал съ его холодной и суровой близной, съ его мраморнымъ поломъ, оштукатуренными и блестящими столами, съ его громадными окнами изъ матоваго стекла, которыя, прорзывая стну до потолка, придавали молочную нжностъ свту, врывающемуся въ нихъ. Шкапы, конторки и высокіе табуреты изъ темнаго дерева одни вносили теплый тонъ въ этотъ холодъ кругомъ. Рядомъ съ конторками виднлись стнные календари съ большими хромолитографированными изображеніями святыхъ, а также и мадоннъ.

Эта-то полумонашеская декорація конторы винъ и коньяка и пробудила въ нкоторомъ род удивленіе въ Фермин посл того, какъ онъ все это видлъ въ теченіе многихъ лтъ. Въ немъ еще пребывади впечатлнія предшествующаго дня. Онъ провелъ его до поздней ночи съ донъ-Фернандо Сальватьерра, который вернулся въ Хересъ посл восьмилтняго заточенія въ одной изъ тюремъ сверной Испаніи. Знаменитый революціонеръ возвратился къ себ, на родину, скромно, безъ проблеска тщеславія, точно онъ эти долгіе годы провелъ не въ тюрьм, а въ увеселительной поздк.

На взглядъ Фермина, донъ-Фернандо нимало не измнился съ того послдняго раза, когда онъ его видлъ передъ своимъ отъздомъ въ Лондонъ съ цлью усовершенствоваться въ англійскомъ язык. Это былъ тотъ же донъ-Фернандо, котораго онъ зналъ въ дни юности. — У него сохранился тоть же мягкій отеческій голосъ, та же добрая улыбка, т же ясные, спокойные глаза, нсколько слезящіеся и ослабвшіе, но сверкавшіе сквозь слегка голубоватые очки. Лишенія тюремной жизни вызвали кой-гд сдину въ русыхъ его волосахъ, борода его поблла, а въ лиц все еще сохранилось прежнее югошеское его выраженіе.

Это былъ «святой мірянинъ», какъ, говоря о немъ, называли его противники. Еслибъ онъ родился нсколькими вками раньше, онъ пошелъ бы въ монахи нищенствующаго ордена, отдался бы весь утоленію чужого горя и, быть можетъ, кончилъ бы тмъ, что былъ бы причисленъ къ лику святыхъ. Но живя среди волненій періода борьбы, онъ сталъ революціонеромъ. Плачъ ребенка волновалъ его всего, въ немъ не проявлялось ни малйшаго проблеска эгоизма, и онъ былъ готовъ на какой угодно поступокъ, если думалъ, что могъ оказать имъ помощь несчастнымъ. Тмъ не мене его имя вызывало страхъ и смятеніе среди богатыхъ и достаточныхъ людей, и ему, въ его скитальческой жизни, стоило лишь появиться на нсколько недль въ Андалузіи, чтобъ власти тотчасъ же встревожились и была вызвана вооруженная сила. Неспособный самъ нанести кому бы то ни было вредъ, ненавидя насиліе, онъ тмъ не мене указывалъ народу на возстаніе, какъ на единсгвенное средство спасенія.

Ферминъ вспомнилъ о послднемъ его злоключеніи. Въ бытность свою въ Лондон, онъ прочелъ въ газетахъ объ арест Сальватьерра и вынесенномъ ему судебномъ приговор. Появленіе его въ окрестностяхъ Хереса: когда сельскіе рабочіе приступили къ одной изъ своихъ стачекъ, его присутствіе между ними — были единственнымъ его преступленіемъ. Его обвинили въ соучастіи въ стачк и въ противогосударственныхъ стремленіяхъ, а этого оказалось достаточнымъ, чтобы засадить его въ тюрьму.

Поведеніе Сальватьерра въ тюрьм возбуждало здеь общее изумленіе. Посвятивъ себя по личной склонности изученію медицины, онъ служилъ санитаромъ для заключіенныхъ въ тюрьм и отдавалъ имъ и пищу и одежду — все, что ему присылали изъ Андалузіи его друзья. Сторожа, видвшіе въ немъ бывшаго депутата, знаменитаго агитатора, который въ періодъ республики отказался отъ министерскаго портфеля, — называли его съ инстинктивнымъ уваженіемъ донъ-Фернандо.

Пробывъ нскольжо дней въ Мадрид среди журналистовъ и прежнихъ политическихъ товарищей, — они то и добыли ему амнистію, не обращая вниманія на его отказъ воспользоваться ею, — онъ пріхалъ въ Хересъ, чтобы повидаться здсь съ тми изъ своихъ друзей, которые еще оставались ему врными. Весь воскресный день онъ пробылъ въ небольшомъ виноградник въ окрестностяхъ Хереса, принадлежавшемъ одному изъ старыхъ его товарищей изъ періода революціи. Друзья и поклоннкки дона-Фернандо собрались туда, узнавъ о его прізд. И Фернанъ тоже явился повидаться съ старымъ своимъ учителемъ. Онъ вспомнилъ дтскіе свои годы, глубокое уваженіе, съ какимъ онъ слушалъ этого человка, которымъ его отецъ восхищался. Донъ-Фернандо прожилъ у нихъ въ дом долгое время и внушилъ и ребенку самыя благородныя стремленія своей души — горячую любовь къ человчеству.

Весь вечеръ и частъ ночи провели друзья Сальватьерра вмст съ нимъ въ маленькомъ домик среди виноградника. А хозяинъ этого виноградника радушно угощалъ ихъ золотистымъ хересомъ и закуской изъ ветчины, оливовъ и другихъ състныхъ припасовъ. Подъ конецъ у многихъ затуманились головы отъ выпитаго вина, за исключеніемъ одного лишь донъ-Фернандо. Онъ пилъ только воду, а относительно ды удовлетворился нсколькими ломтями хлба съ сыромъ. Длалъ онъ это потому, что разъ навсегда ршилъ, во все время пока продолжается общественное неустройство и милліоны ему подобныхъ медленно погибаютъ отъ недостатка питанія, лично онъ не иметъ права на большее.

О, неравенство! Донъ-Фернандо горячился, терялъ свою мягкость, думая объ общественной несправедливости. Сотни тысячъ человческихъ существъ умираютъ ежегодно отъ голода. Общество длаетъ видъ, будто ничего объ этомъ не знаеть, потому что т люди не умираютъ, какъ брошенныя собаки, на улиц, они умираютъ въ больницахъ, умираютъ въ своихъ хижинахъ, повидимому являясь жертвами разныхъ болзней, — въ сущности же вс они — жертвы голода, толькоз голода!.. И подумать, что, однако, въ мір имются жизненные припасы для всхъ! Проклятая организація общества, которая даеть свое согласіе на подобнаго рода пресгупленія!..

И донъ-Фернандо, — друзья слушали, его въ глубокомъ, исполненномъ уваженія, молчаніи, — восхвалялъ имъ будущее общество, въ которомъ исчезнетъ всякое неравенство и люди будутъ наслаждатъся матеріальнымъ счастіемъ и душевнымъ спокойствіемъ. Неравенство въ настоящемъ — вотъ источникъ всхъ золъ, и, даже всхъ болзней.

Въ то время какъ Ферминъ слушалъ своего учителя, въ голов его мелькнуло одно изъ воспоминаній его юности, одинъ изъ самыхъ прогремвшихъ парадоксовъ донъ-Фернандо, сказанный имъ еще до его заключенія въ тюрьм.

Сальватьерра ораторствовалъ на митинг, объясняя рабочимъ, что представитъ изъ себя общество будущаго. Вс должности и профессіи настоящаго времени должны исчезнугь, не будетъ ни священниковъ, ни солдатъ, ни политиковъ, ни адвокатовъ…

— А докторовъ? — спросилъ голосъ изъ глубины зала.

— И докторовъ не будетъ, — отвтилъ донъ-Фернандо съ своимъ холоднымъ спокойствіемъ.

Послыішался ропотъ недоумнія и изумленія, какъ будто восхищавшаяся имъ публика готова была поднятъ его на смхъ.

— И докторовъ не будетъ, потому что, когда восторжествуетъ наша революція, настанетъ конецъ всякимъ болзнямъ.

И такъ какъ онъ предчувствовалъ, что раздастся взрывъ недоврчиваго смха, онъ поспшилъ добавить:

— Настанетъ конецъ всмъ болзнямъ, потому что болзни, существующія теперь, вызваны лишь тмъ, что богатые передають, а бдные — недодають. Новое общество, распредляя поровну средства существованія, уравновсивъ жизнь, упразднитъ болзни.

И революціонеръ вкладывалъ такое убжденіе, такую вру въ свои слова, что эти и другіе его парадоксы принимались восторгавшимися имъ его послдователями съ такимъ же глубокимъ уваженіемъ, съ какимъ въ средніе вка слушали апостоловъ, проповдующихъ о пришествіи на землю царствія небеснаго.

Товарищи донъ-Фернандо въ маленькомъ домик въ виноградник перешли затмъ и къ воспоминаніямъ, — героической эпох его жизни, къ партизанской войн въ горахъ, — восхваляя его подвиги, въ то время какъ прежній вождь ихъ лишь улыбался; точно онъ слышалъ разсказъ о дтскихъ играхъ. Это была романтическая пора въ его жизни. Бороться за формы правленія!!!.. На свт было нчто боле важное… И Сальватьерра вспоминалъ о своемъ разочарованіи въ кратковременный періодъ республики 73 г., республики, которая ничего не могла сдлатъ и ни къ чему не привела. Его товарищи въ учредительномъ собраніи, еженедльно свергавшіе министерство и создававшіе другое, пожелали сдлать и изъ него министра… но онъ отказался.

Собравшіеся друзья вспомнили затмъ и о заговор въ Кадикс, еще до возстанія эскадры, и перешли въ воспоминанію о матери Сальватьерра, напомивавшей собой матерей христіанскихъ легендъ, которыя, съ улыбкой на лиц, участвовали во всхъ великодушныхъ безумствахъ и безразсудныхъ поступкахъ сыновей своихъ. Матъ дона-Фернандо видла безъ малйшаго протеста, какъ все скромное состояніе семьи было растрачено на революціонныя предпріятія, она послдовала за сыномъ въ Сеуту, когда смертный приговоръ былъ ему замненъ пожизненнымъ заключеніемъ въ тюрьм… Зато и всю свою любовь человка, увлеченнаго гуманитарной страстью и не имвшаго случая сосредоточитъ ее на женщин, Сальватьерра сосредоточилъ на своей матери. Но она, къ его безпредльному горю, умерла во время его заключенія въ тюрьм.

Вс эти воспоминанія и это-то столь существенное различіе между квазимонастырской атмосферой конторы съ молчаливыми служащими, наклоненными рядомъ съ изображеніями святыхъ, и группой окружавшихъ донъ-Фернандо ветерановъ романтической революціи и молодыхъ борцовъ за экономическіе идеалы такъ смутило въ тотъ понедльникъ утромъ молодого Монтенегро.

Онъ издавна зналъ всхъ своихъ сослуживцевъ, ихъ низкопоклонство передъ властнымъ хозяиномъ — директоромъ торговаго дома. Монтенегро боялся, что ему уже донесли о его посщеніи Сальватьерры, такъ какъ онъ зналъ о шпіонств, широко развитомъ среди служащихъ, съ цлью заручиться благорасположеніемъ дона-Пабло. Онъ замтилъ что донъ-Рамонъ, завдующій конторой и директоръ «гласности», т. е. отдла публикацій торговой фирмы, посматривалъ на него съ нкоторымъ удивленіемъ. Должно быть, ему уже было извстно о сборищ у донъ-Фернандо. Но Фернанъ не боялся донъ-Рамона. Его прошлое было ему извстно, всю свою молодость онъ провелъ въ кругахъ мелкой журналистики, въ борьб противъ всего существующаго строя. При чемъ не пріобрлъ и куска хлба для старости. Наконецъ, утомленный борьбой и побуждаемый голодомъ, онъ пріютился въ контор Дюпона, гд редактировалъ оригинальныя объявленія и высокопарные каталоги, которые популяризировали производство винной торговой фирмы. Благодаря своимъ объявленіямъ, а также показной религіозности, онъ сдлался довреннымъ лицомъ Дюпона. Но Ферманъ не боялся его, зная убжденія его въ прошломъ и то, что еще и теперь онъ тайно хранилъ ихъ въ своей душ.

Полчаса слишкомъ провелъ молодой человкъ, сортируя лежавшія передъ нимъ бумаги и время отъ времени поглядывая на сосдній кабинетъ, гд все еще не появлялся хозяинъ; какъ бы желая отсрочить встрчу съ нимъ, онъ, отыскавъ предлогъ выйти изъ конторы, взялъ полученное письмо съ заказомъ изъ Англіи.

— Куда? — спросллъ донъ-Рамонъ.

— Въ отдлъ «докладовъ». Мн надо дать объясненія относительно поступившаго заказа.

И, выйдя изъ конторы, онъ прошелъ черезъ служебные отдлы виноторговли. Эти отдлы составляли чуть ли не цлый городокь съ безпокойнымъ населеніемъ изъ носильщиковъ, бочаровъ и поденщиковъ, работавшихъ на площадкахъ подъ открытымъ небомъ, лии же въ галлереяхъ, среди длинныхъ рядовъ бочекъ.

Зданія и отдлъ виноторговли Дюпона занимали цлый кварталъ г. Хереса. Тутъ была цлая масса навсовъ, закрывавщая собой весь склонъ холма, а среди нихъ виднлись деревья обширнаго сада. Вс Дюпоны пристраивали къ старымъ все новыя и новыя зданія сообразно съ расширеніемъ ихъ торговли. Черезъ три поколнія первоначальное, скромное строеніе превратилось уже въ цлый промышленный городъ безъ дыма и грохота, мтрный и улыбающійся подъ голубымъ небомъ, полнымъ сіянія и свта, съ стнами ослпительной близны и цвтами, растушими на большихъ площадяхъ среди рядовъ бочекъ.

Монтенегро прошелъ мимо двери овальнаго павильона, съ стеклянной крышей, прозваннаго скиніей, въ которомъ хранилось самое избранное вино, длинные ряды пузатыхъ дубовыхъ бочекъ съ надписями содержащагося въ нихъ нектара, чуть ли не столтняго.

Ферминъ прошелъ дальше, мимо большихъ площадей, гд были выставлены ряды бочекъ съ тмъ, чтобы солнечные лучи хорошенько прогрли ихъ. Это было дешевое вино, обыкновенный хересъ, который выставляли подъ солнечные лучи, чтобы онъ поскоре состарился. Ферминъ вспомнилъ, сколько времени и труда требовалось для производства хорошаго хереса. Для этого нужно было по крайней мр десять лть: десять сильныхъ броженій были необходимы для приданія хересу того остраго аромата и легкаго, отдающаго орхами вкуса, которые никакое другое вино не могло усвоить себ. Но требованія торговой конкурренціи, желаніе продуцировать дешево, хотя бы и похуже, заставляли спшить съ процессомъ старнія вина и выставлять его на солнце, чтобы ускоритъ выпариваніе его.