Читаем Вязь (СИ) онлайн бесплатно

— Эй? Вы как? Вам вызвать скорую?

Верона пощелкала пальцами перед лицом мужчины, небрежно развалившегося на живописной груде мусора ближайшей к ее дому помойки. Спальный район, красота парков, спокойствие и безопасность — это все правда про центр необъятной матушки-родины. И даже про Подмосковье — правда. А в крайнем на карте страны городке ты обнаружишь на помойке, помимо естественных человеческих отходов, мужчину. Грязного, липкого. Возможно, мертвого, но Верона случайно заметила, как от его дыхания разлетается невесть откуда взявшаяся шерсть. Жесткая, похожая на собачью. Верона поморщилась.

— Вы пьяны? — она принюхалась, но, помимо запаха протухшего мяса от валявшейся неподалеку кости, трудно было разобрать что-то еще. Алкоголя в композиции аромата городской мусорки точно не угадывалось.

Незнакомец вдруг крупно вздрогнул, рывком вдыхая осеннюю слякоть разбитыми губами. Тяжело перевалившись на бок, он отвернул лицо к земле и зашелся в глубоком клокочущем кашле. Нечистый рот извергал из себя слюну, мокроту и кровь, и в конце — одинокий всхлип. Бедолага вместе с болезнью заодно и все силы выплюнул, потому что снова рухнул на спину, медленно моргая слезящимися темными глазами. Его заметно трясло. Лихорадило.

— Маша… — вот и все, что он смог сказать, прежде чем лицо исказилось в истеричной гримасе и скрылось под дернувшейся вверх ладонью. — Я не хотел…

Верона испуганно отпрянула, чтобы запустить руку в сумку. Она достала телефон, оживила его прикосновением пальца позади корпуса.

— Я вызову вам скорую. Подождите… И ментов… И, может, сразу МЧС, — девушка уже добиралась до контактов, глядя на светящийся в сумерках экран. Она положила руку на дрожащее горячее плечо. А оно и впрямь было горячим, и даже слишком: настолько, что это чувствовалось после лежки в луже сквозь кожаную куртку.

— Я хочу умереть… — прохрипел мужчина, медленно жмурясь и вновь захлебываясь кашлем. Но на вызов нажать Верона не успела — грязная, окрасившаяся чем-то бурым ладонь из последних сил крепко вцепилась в запястье, до боли скрутив кожу. — Пожалуйста… Лучше… уходите…

— Да как же, — Верона так и зависла взглядом на лице несчастного с телефоном, бесполезно, неудобно лежащим в руке. — Так нельзя. Давайте… Давайте…

Верона выдохнула. В голову внезапно пришла мысль: в сумке лежал платок и отвар, которым девушка отпаивала приболевшую на днях коллегу. Она грубо вывернула руку, чтобы вновь зарыться в безразмерную сумку. Платок был смочен желтоватой пряной жижей, и Верона приложила его мужчине ко лбу.

— Должно стать легче, — она успокаивающе улыбнулась, смахивая с бровей незнакомца неуместные струйки отвара. Верона оглянулась в поисках помощи. — Как вы здесь оказались?

Тот прикрыл глаза, надолго замолчав. Под ресницами поблескивали слезы, а дыхание стало лишь более рваным.

— Я не знаю, — вымученно и надорванно ответил мужчина. — Я правда не знаю… Я шел на шоссе… кажется. Я хотел выйти из города… Где я?

— В Б. Это… Спальный район, тут… мусорка, — осторожно подбирая слова, уточняла Верона. — Давайте все же скорую?

— Не надо. Я не хочу. Я уйду…

Неизвестно, как мужчина оценил свое местоположение, но озвученное желание внезапно пробудило в нем силы. Кашляя и подтягиваясь на трясущихся конечностях, он медленно встал на ноги и так же медленно отвернулся от Вероны. Сделал шаг — и повалился на колени, с воем закрыв руками лицо и затылок.

— Пожалуйста… — шептал он исступленно. — Хватит… Хватит…

Верона с ужасом подоспела с бесполезным платком, который тут же прижала к виску. Она была вечным спасателем: улитки на дороге, котята, щенки, потерявшиеся дети и попавшие в беду бабульки. Но сегодня она вышла на новый уровень, и за внутренний крючок неустанно цеплял и цеплял слегка чернявый молодой мужчина.

— Вы так никуда не дойдете! — Верона закусила нижнюю губу, решаясь на самый безрассудный поступок в ее жизни. — Давайте я… давайте ко мне? У меня дом тут рядом, в двух шагах. Я вас напою, потом решим, что делать, давайте?

Страдалец медленно выдохнул. В конце концов он будто снова потерял сознание, провалился в себя, в болезненный горячечный бред, но Верона видела, что темные влажные глаза открыты. Так же безмолвно мужчина позволил помочь себе подняться, крепко вцепился грязной рукой в девичье плечо.

— Нам туда, — Верона указала на кирпичную пятиэтажку в окружении зелени и медленно зашагала вперед, утаивая от незнакомца трепещущее сердце. — А как вас зовут?

— Исмаил.

========== Глава 1 ==========

Комментарий к Глава 1

Аудиоверсия: https://clck.ru/YBnh8

Ведьмы живут на чердаках. Верона жила на верхнем этаже старой пятиэтажки с деревянным полом на лагах и сухим теплом. Вот она, странная магия убогой архитектурной действительности, когда рядом соседствуют старый хрущев дед и новомодный, пафосный монолитный дом. Под ногами приветливо хрустнул порог и запели по-птичьи странного вида грызуны. Верона с трудом перетащила Исмаила в пределы своего жилища, впервые проклиная отсутствие лифта. Вместе с гостем на светлый пол выплеснулись грязь, вонь и холод.

Верона была непростой девушкой. За спиной — годы магической практики староверской славянской школы. И стоило снять пальто, как из-под воротника неосторожно показался плетеный крестик, почти вызывающе лег поверх глубокого декольте. Верона дернула блузку выше, после подхватив Исмаила под локоть. Девушка провела гостя на маленькую кухню, сама сняла с него обувь. Она пыталась говорить с мужчиной, проклиная себя за неосторожность и самонадеянность, за дерзость и безрассудство, но вскоре заметила, что Исмаил ничего перед собой не видит. Ни заваленную ценнейшим хламом квартирку, ни ведьминские знаки, ни защитные письмена, ни стройную вязь из искривленных временем букв — ничего. Исмаил не видел перед собой ни ведьмы, ни сумасшедшей, ни женщины.

Верона успела снять с мужчины куртку, обнаружить права и паспорт и усадить на кухне.

— Керимов Исмаил Даудович, — каталось на языке чужое имя. — Исмаил… Керимов… Даудович.

У Исмаила были жена и дети, неплохая работа, судя по уровню машины в найденных правах, водительский стаж и, кажется, беда. Беда ломала хребет мужчины так, что его молчаливым треском заполнилось все пространство вокруг Вероны. Сердце тяжелело при взгляде на несчастного, а руки боялись прикасаться к грязному лицу. Затем обнаружились испачканные в крови ладони. Верона не сразу заметила, что струи отваренной толченой калины окрашивались не только в грязный серый цвет, но и багровели. Скоро под табуретом Исмаила образовалась страшного вида лужа.

— Вы поранились… — Верона дотронулась до руки Исмаила теплой марлей, смоченной все в той же желтоватой жиже. Но под ужасающей краской не было ран. Только светлая кожа. — У вас болит что-то?

Верона все задавала какие-то вопросы, чтобы прервать давящую тишину. Недоуменно обращали на нее свои взоры пустые черепушки мелких птиц и деревянный, наполненный сеном, муляж человеческой головы. «Я не должна его оставлять здесь… Это все неправильно… Вдруг он маньяк какой, урод, убийца… Еще и чернявый…» — маялось ведьминское нутро, но оно же необъяснимо тянуло к глубокому брюнету с темными, словно адская бездна, глазами. Такими темными, что при одном взгляде в них явственно жгло вытатуированный защитный славянский оберег Вайга. Холодные пальцы исступленно терли запястье, сбрасывая с себя и страх, и неверные знаки.

— Я хочу умереть. — Исмаил отвечал сухо и безжизненно, и даже краткие фразы заставляли его на долгие минуты задыхаться. Все говорило о том, что на улице он провел не один день. Будто нарочно изматывал себя, убивал болезнью — будто по какой-то причине не мог найти более быстрого разрешения своему желанию, но упрямо твердил его в ответ на каждое слово Вероны: — Я сотворил… непростительное. Я не хотел… Тебе не стоит мне помогать, — бормотал Исмаил. Отогревшиеся, ожившие мысли и воспоминания сотворили с ним нечто еще более страшное — толкнули в бездну душевного страдания. В одну секунду взрослый мужчина завыл в беспомощных захлебывающихся рыданиях. Он ронял горящий лоб в ладони ведьмы и качался вперед-назад, обхватив себя руками. Верона убаюкивала чужую боль как могла. А потеряв всякую веру в силу человеческого отношения, поднесла к губам Исмаила блюдце с успокаивающим отваром. Бабушка говорила, что такой быка на ходу остановит.

— Выпейте. Я уложу вас спать, а вы выпейте… Я боюсь вызывать вам скорую или бригаду, потому что… Боюсь испортить вам жизнь. Понимаете… У вас нервный срыв, наверное…

Верона почти насильно залила мужчине зелье с мелиссой и мятой. Потом еще немного, и еще, пока успокаивающий отвар не начал забирать из него лишние силы. Ведьма знала, как это действует: тело немеет, конечности тяжелеют. Хочется спать.

Понемногу Исмаил затих. Его дыхание выровнялось, хоть он и дышал с присвистом одним ртом, а напряженные плечи опустились. Вести в гостевую комнату теряющего сознание мужчину оказалось ничуть не легче, чем на пятый этаж по лестнице, но Верона справилась и с этим. Временной постелью для Исмаила стал небольшой диванчик, прикрытый простыней. Белая бязь быстро перестала быть белой, как и все, к чему прикасался больной. Но белье выстирается, полы отмоются… А вот душа человека?

— Я должен уйти, — пробормотал Исмаил, едва голова коснулась подушки. Его веки смыкались, но, оставаясь в сознании, он до последнего пытался смотреть Вероне прямо в глаза — умоляюще, отчаянно. — Ты должна увести меня… Все равно… И не слушай… Пожалуйста, не слушай, если я буду говорить другое.

— Спите, пожалуйста, — убаюкивала Верона, гладя Исмаила по грязным волосам. Она положила ему под голову подушку и укрыла пледом. — Утро вечера мудренее.

Верона не спала всю ночь, часто подбираясь к закрытой на ключ двери. Это была гостиная. Точнее, бывшая бабушкина спальня. Полная книг и пряжи, комнатка представляла из себя уютное пристанище для мышей, крыс, дегу и случайных залетных гостей. Редким явлением были только последние: Верона, как и любая ведьма, людей не жаловала. Однако не потому, что не любила. Напротив, слишком любила. Настолько, что чувствовала каждую ментальную или физическую болячку. Горевала вместе с ними так, словно ее собственное сердце сжималось от очередной крупицы вселенской несправедливости, раздавившей чью-то жизнь. Белая ведьма лишена естественного защитного барьера — эгоизма. Мучилась совестью за малейшую ложь и притворство, была неспособна к греху, потому как задумана мерилом чести. Верона за проступки наказания получала больше других. В этом суть любой белой ведьмы: пройти жизнь праведно. Это одно из самых сложных испытаний для человеческой души, по определению грешной.

Верона терла запястье, что не унималось с момента встречи с Исмаилом. Так, в раздумьях, она дождалась рассвета, а после занялось под пение птиц утро. Порыжевшие, словно волосы ее бабки перед наступлением седины, деревья качали нарядными ветвями в такт заунывной песне октябрьского ветра. На плите томились очередная порция травяного успокоительного, приправленного наговором, и манная каша. Ведьма подготовила свежее сливочное масло и отправилась открывать дверь.

Вероне было страшно. Если Исмаил умрет — то как объясниться перед полицией? А его слова? Почему просил увести его? Верона решила обезопаситься и проверить, пока тот спит, не забрела ли к ней в дом какая темная сущность. Вооружившись тремя скрученными во единое свечами, ведьма совсем скоро оказалась у дивана Исмаила и уставилась на огонь, обводя в воздухе мужскую фигуру по часовой стрелке. Описав один круг, пламя на почерневших фитилях затрепыхалось. Могло статься, что это сквозняк или просто выгорает воск, но сплетающиеся огоньки не думали успокаиваться, а в один миг заплевались искрами так, словно жгла ведьма не кислород вокруг, а пороховую взвесь. Исмаил, спавший мертвым сном, поморщился и хрипло застонал. Его руки, свободно брошенные вдоль тела, сжались в кулаки и подтянулись к груди, улеглись на ней крест-накрест. Верона выгнула бровь.

— Черный, — она принюхалась. Жженую серу ни с чем не перепутаешь. — Черный…

Верона села на колени, чтобы быть на одном уровне с Исмаилом, поднесла истаявшую наполовину свечу к его лицу. Треск усилился соизмеримо страху. Шепот сам собой срывался с губ: «Предки хранят дом мой от всякой злобы, зависти и черни… Не разрешаю тут быть нечистому, сгинь… Сгинь». Верона поднесла свечу так близко, что тепло и искры попадали на движущиеся губы: «Сгинь». И вдруг черные глаза открылись. Исмаил взметнулся, хватанул воздух ртом, разразился кашлем. Сгибаясь все сильнее, пока лоб почти не коснулся колен, он вздрагивал, отхаркивая телесную болезнь, а вместе с нею — что-то гораздо худшее.

— Что, — просипел Исмаил, запинаясь, когда приступ закончился, а испуганный, затуманенный взгляд смог сфокусироваться на лице Вероны и огне, — что ты делаешь?..

— Свечки жгу, — криво улыбнулась ведьма, качнув рукой, покрытой воском. Желтые капли давно застыли на коже. Только сейчас она обратила внимание, что от черного фитиля пошел дым. Пламя погибло. Верона соскребла длинными ногтями воск с руки, стряхивая остатки ритуала, и продолжила: — Как ты себя чувствуешь?

— Набожная, что ли?.. — гость истерично усмехнулся и тут же, вновь сморщившись, приложил руку ко лбу. — Не знаю… Плохо. Я… Где я? И кто… Кто ты? Прости меня, я… Не помню ничего. Башка болит… Сильно.

— Нет, не верю в бога, — Верона мотнула головой, запрокидывая за плечи длинные черные кудри. — Ты в городе Б. Вчера я обнаружила тебя на помойке и каким-то чудом не сдала ментам или в скорую. Я приготовила завтрак и обезболивающее. Пошли? А потом тебе надо помыться, а то нечистоты пугают хорошее. Только хворь от грязи, только хворь, — Верона сморщила нос. — И Лихо, у-у-у! Скорее мыться.

Исмаил рассеянно уставился на ведьму. Наконец в глазах блеснула осмысленность, взгляд зашарил по комнате. Видно было, что гость опасался хозяйки не меньше, чем она его. Да и себя — тоже. Осмотрев пропитавшуюся грязью простыню, Исмаил едва не прыжком вскочил на ноги.

— Да… уж, — шмыгнув носом, раздосадованно пробормотал он. — Прости за это…

До ванной гость, словно забыв про вчерашний срыв, дошел за Вероной вполне послушно. Он все молчал, подавленно горбился и почти не разводил скрещенных на груди рук, понятливо кивал, когда ведьма показывала принадлежности для мытья, с тихой благодарностью забрал полотенце. А дальше Верону ждала уборка и около сорока минут на размышления, пока ее гость снова становился человеком.