Читаем Ветер в черном (СИ) онлайн бесплатно

========== Эпиграфы ==========

Like the tide, shadows flow towards the shore of light.

The night comes whirling like a maelstrom.

Warring waves of crackling clouds embrace this nightside landscape.

<…>

And as I reach the surface once again,

these powers are under my control.

Now I am one with the night sky majesty.

— Emperor — The Majesty of the Nightsky

***

И был там зов, скорбящий зов небесных твердей пустоты,

Великолепно-серый, он летел от неба до черты

Великих Сущностей во мгле, где уронился, как слеза,

Как дерево сухих ветвей и как льняные небеса.

— “Плач Серых гаваней”

Ты знаешь, кто не

Раскаты грома.

— из “фонетического” перевода на всеобщий меенского эпоса Атла (”Сказ”)

========== Пре-интро ==========

Она бежала.

Вернее, ей казалось, что она бежит — в действительности ее пошатывало от дерева к дереву, а босые шаги топтали траву по заколдованному кругу.

Она бежала, но потом — пряталась, таилась, а затем взрывалась хохотом и — танцевала в шторме летящих листьев, подобно болванчику на ярмарке. Ветви царапали ей щеки, тернии рвали одежду, но она этого словно не ощущала.

Она протянула руку и рванула реальность, будто отрез ткани, но когда она разжала пальцы, из них просыпались только листья бузины.

Вывернутый наизнанку гром звенел в ушах пронзительно-высокими тонами. Она отбросила листья и слезы.

Ветви кололи шею.

Многогранник в ладони — тоже.

Развалины.

Мир раскалывался об ее взгляд, обращаясь в нечто совершенно иное, чем ему предназначено быть.

Она бежала ему навстречу.

========== Часть 1: В ночи | Интро ==========

Серый свет из-под половиц насторожился. В таверне стоял гам, нетипичный для светлого дня, но каждый обращал внимание лишь на себя и своих собутыльников. Серый свет бесцеремонно пролетел через узоры, нацарапанные косоватыми ножками стульев, многолетние пятна пролитого эля и прочую требуху. Осколки стекла преумножили свет на его пути, но изначальный одинокий луч растерял-таки свой трепет возле кусаного столика на троих. Двое гостей сидели с одной стороны, третий — напротив.

— Так ты говоришь, — начал мужчина с мускулистыми руками, сидевший рядом с другим, чье лицо было покрыто оспинами, — нам нужно выстроить — как ты енто назвал?.. — деолох?

Молодой человек против них, дать которому на вид можно было лет двадцать пять, кивнул.

— Именно — диалог. Как раз поэтому люди используют таверны, а не лобные места, чтобы решать свои вопросы.

— Или чтобы драку и ужин совместить.

Юноша улыбнулся своеобразной улыбкой, отразившей одновременно сожаление, иронию и снисходительность. Улыбка мгновенно исчезла, но оставила следы в мелких мимических морщинках — знаках того, что юнец не чурается выражать эмоции.

— У тебя будет время пожрать, Лард. Вы двое лучше скажите, какого черта вы меня обвиняете в смерти своего липкого дружка?

Рябой выставил указательный палец:

— Это ты подстроил лавину на перевале!

Юноша пожал плечами, как если бы речь шла о рубке дров или чем-нибудь ином, не менее будничном.

— Работа такая. Гнухен мне ни слова не говорил насчет своих планов. Да я даже имени его собаки не знаю, хоть она меня и облаяла.

Разговор прервала носильщица, увидевшая, что чарки гостей пустуют; пощипав девку за мягкое место и заполучив еще одну кружку паршивого пива, Лард вернулся в мир живых.

— Когда мы достали Гнухена, он тебя назвал. Так вот ты здесь, и в ус не дуешь, и мы тожа здесь, а друг наш, — Лард приобрел угрюмость, — друг наш — умер.

— Приведите мне Гнухена, и мы побеседуем вчетвером. А, постойте, где-е же он?.. — многозначительно протянул юноша. — Мне в какую сточную канаву обращаться, парни? Вы его туда затолкали.

Лард потупил взор, но продолжил настаивать.

— Но, Хейзан, — имя он произнес так, словно оно было названием болота, — если бы он тебе…

— Считаешь, меня вынудила бы отказаться чья-то возможная смерть? — поднял бровь Хейзан — жест, совершенно присущий его лицу, постоянно менявшемуся, точь-в-точь как выражение темно-золотистых — странный цвет — глаз.

— Ты бы подумал, — сказал второй.

Хейзан вперил взгляд прямо в его серые глаза навыкате и проронил с подчеркнутой скукой в голосе:

— А ты, могильщик, родной, подумал темной дождливой ночью, когда перед тобой насыпали золота с тем, чтобы ты спрятал… кое-что?

Рябой затрясся как осиновый лист.

— Колдун!

Хейзан вздохнул, словно разговаривал с ребенком, который никак не может уразуметь очевидного.

— Это ты, Наузь, восстановил в памяти все это. Даже если, подозреваю, память твоя неглубока.

Лард решил, что настало время вмешаться:

— Мне твои фокусы волшебные не сдались, парень. Я, чтоб его, пришел сюда по делу. Дело это — ты. Слушай, даж если ты знать не знал…

— Однако я знал.

Если бы у серого света были голосовые связки и не было нужды хранить молчание, он бы присвистнул. Длинно.

— Ты разве не должон отрицать свою вину? — спросил Наузь с полным непонимания лицом.

— Я должен, Наузь, делать то, что считаю правильным делать, — ответил Хейзан. Кажется, могильщика это запутало только сильнее.

Лард коснулся кудлатой бороды.

— Так Гнухен все ж сказал тебе?..

— Нет. Но что ты можешь подумать, видя столько огня в чужих глазах, в то время как их обладатель повторяет снова и снова: никто не пострадает, никто не пострадает?

— Я не охотник до чужих глаз… в отличье от тебя. — Ларда, казалось, пробивал холодок каждый раз, когда темно-золотистый взгляд Хейзана прохаживался по нему. — Ничего это не меняет.

— Но прежде, — заметил Хейзан, — я был лжецом. Твое мнение обо мне вольно не меняться, но правила, как обо мне судить, изменились, и от этого тебе не отвертеться.

Лард смешался, но ничто не могло пошатнуть его упрямства.

— Это было горе. Для меня, для Наузя, для Авроры — горе.

— О, так у него жена из Двуединой Империи? — осведомился Хейзан как ни в чем не бывало.

Все произошло в одно большое мгновение, составленное из маленьких — Лард замахнулся рукой, в которой держал пиво, Хейзан присел, вжав темноволосую голову в плечи, и громкий звук разбитого дерева надвое с плеском огорошил таверну. Повисла тишина. Хейзан выпрямился и оглянулся к пахучему пятну на стене.

— Хорошая была кружка. Я бы мог сказать вдобавок “хорошее было пиво”, но, — он жестом указал Ларду, — не хочу портить репутацию человека, который всегда говорит правду.

— Жопу не рви, колдун, — процедил Лард и смачно сплюнул.

— Нормальное пиво! — вякнул кто-то из угла.

— Что ж, спасибо за беседу, господа. — Хейзан поднялся на ноги и, театрально обведя взглядом заведение, бросил на стол несколько медяков. — Моя доля.

Лард буравил его уничижительным взглядом, но молчал. Наузь немедленно вмешался:

— А ну стой, ты!.. Не! Хер ты этого ублюдка отпустишь, Лард!

Лард лишь пришикнул на него:

— С тобой позже побалакаем.

Когда входная дверь со скрипом затворилась, Хейзан позволил себе смешок, больше похожий на фырканье, и стряхнул с себя воображаемые остатки чужих взглядов. Миновав жалкого бродягу, который опорожнял желудок под вывеской, изображавшей чешуйчатую заднюю часть и хвост некой твари, Хейзан направился к воротам буквально в дюжине домов от места, размышляя.

Какого черта он вообще откликнулся на столь странное обращение? Даже если махнуть рукой на место встречи — “Виверний хвост” зачастую приносил заказы, пусть и малооплачиваемые, — сторонние вопросы касательно летальных исходов подозрительны как евнух в борделе. И вот — остался на бобах. Приходилось надеяться, что в Хефсборе, как и в любом стольном граде Просторов, найдется пристойная работа.

Где-то горела куча тряпья, источая едкий дым, так что Хейзан завернулся в плащ и ускорился, не обращая внимания на брехание трехногой собаки — привычный звук. Будучи еще учеником, Хейзан устроил целый книжный штурм в попытке выяснить, почему собаки лают именно на него, но потерпел неудачу и втык от Кееаара, что занимался не тем. Давно дело было, много воды утекло… соленой, в одной реальности отразившей ярко сияющую звезду, которая так спутала моряков, а в другой — лишенной звезд вовсе.

Одной серебряной монеты было достаточно для стражников, чтобы выпустить нездешнего из бедняцкого Нижнего Хефсбора; те лишь почему-то переглянулись. Почему, Хейзан понял, когда размотал ткань с лица и не почувствовал никакой разницы — воздух тяжело сползал духотой, обещающей летнюю грозу. Маг тотчас же поднял глаза к небу; мирный закат отменялся — черная пелена туч сужала кольцо над черепичными крышами Серого квартала.

— Госсов глас! — выругался Хейзан.

Развернувшись, он бросился к сторожке, где удачно схватил за рукав последнего из скрывшихся внутри стражников.

— Самим тесно! — гаркнул (если убрать ругань) тот и хлопнул дверью у Хейзана перед носом. В квартал тем временем ворвался холодный ветер, вздымая клубы пыли и донося далекий гром. С неба закапало.

Хейзан торопливо обозначил на темнеющей земле треугольник для межпространственного перемещения, но его попытку бегства оборвал… не совсем дождь. То были несколько вещей, на которые ушло всего-то пара сердцебиений; в основном — непроглядный мрак и жестокий — крайне жестокий, хотя личностью он являться не мог и черт ее носить тоже — наплыв воды.

Ошеломленный Хейзан постоял так немного во тьме, пока вода свободно струилась по его одежде и затекала внутрь. Затем он механическим движением рук поднял капюшон и пошел… куда-то.

Очаги горожан манили сквозь окна, словно фонари на болоте, обещая тепло, кров, выпивку и человеческое участие. Приведенный одним таким фонарем, Хейзан постучал в стекло, но ответа не последовало.

— Вы там все вымерли, что ли?! — крикнул он и застучал яростнее. Ему повезло родиться с безупречной реакцией, ибо парой мгновений позже окно открылось, и оттуда выплеснулись помои.

Мокрый как утопленник, Хейзан блуждал в новорожденном мире грома и плавучих крыс. Четыре измерения отказались содействовать буре, и за то поплатились — три из них она крутила, растягивала и вовлекала в бессердечное искажение, в то время как четвертое распалялось бесцветными лотосами и шепотами более всегласными, нежели гром.

Никаких столпов, только вода, вопреки мнению Кееаара о том, что столь махонькое слово может объять сами Великие Сущности как пространственная универсалия. Кееаар был мудр, но даже у мудрецов найдутся слабости. У него их был целый ворох.

Было не разобрать, Хейзан это продирается через водоворот, или водоворот продирается чрез него. Крохотные частички магии на задворках сознания тихо и как-то по-женски вздыхали, подергивая рябью сущее, что было скорее побочным эффектом, нежели чем-то сколь-нибудь полезным.

Неизвестное время спустя (но много позже, чем источилось умение Хейзана составлять метафоры) он натолкнулся на дверь. Безо всякой надежды маг постучал и стал ждать, наблюдая за галлюцинациями, проявлявшими себя как внезапные вспышки на всём и застилавшими взор почище ливня. Услышав, как со скрипом проворачивается в замке ключ, он принял за галлюцинацию и это. Но молодая девушка-северянка, которая открыла ему дверь, была совершенно точно настоящей (и миловидной, но недостаточно красивой, чтобы тоже оказаться видением). Сжимая в руке свечу, она молча провела Хейзана прямиком к очагу.

Когда он осознал, что были то не галлюцинации, а обыкновенные молнии, то немного успокоился, но все еще был мокрым как черт-болотник — поэтому принялся испарять воду дрожащими руками, через которые магия направлялась из сознания мага на его промоченную одежду. В качестве завершающего штриха, Хейзан откинул назад свои волосы, выглядевшие как шерсть на брюхе у дворняги, и высушил их тоже. Владелица дома тихо появилась у Хейзана за спиной и подсунула ему пиалу с чем-то горячим. С тех пор, как Хейзан был в ее власти, она не произнесла ни слова.

— Спасибо, молчаливая миледи, — поблагодарил он и сделал глоток — напитком оказался пунш.

— Рóхелин.

— Хейзан.

Они пожали руки.

— Откровенно говоря, Рохелин, — сказал Хейзан, доканчивая пунш, — не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством. Я исчезну как летний сон, если вы предоставите мне немного свободного места для магической защитной фигуры… и если сами того захотите.

— Так вы маг, — понимающе кивнула Рохелин. — Раз так, у меня к вам просьба. В знак благодарности, возьмите меня с собой.

Хейзан заморгал в логичном непонимании, но Рохелин продолжила:

— Я странница. — Она говорила так, словно ставила невидимую точку после каждого короткого предложения. — Другой маг обещал захватить меня в Выйрес. Но буря все планы смела.

— Не повезло. Красивый хоть? — спросил Хейзан напускно безынтересно. Рохелин проигнорировала вызывающий вопрос, но ответила столь же провокационно:

— С тобой повезло.

— Однако я пока не согласился, — напомнил ей Хейзан, позволив своему выразительному лицу многозначительную улыбку. — Я бы попросил один поцелуй, но пунша было достаточно.

Грубовато, понял он тут же; как и всегда в его исполнении, однако может сработать.

— Благодари моего отца, он поставил его в погреб.

Не сработало.

— Почту за честь выразить ему свою благодарность за столь добросередечную дочь, — саркастически провозгласил Хейзан, аж прикоснувшись к сердцу в порыве игры. Рохелин подняла бровь:

— Нужно ли быть доброй, когда стоит указать на место?

Искорки в ее глазах, чей цвет оставался тайной в обстановке мрака и огня, подсказали Хейзану, что девушка не злится.

— Хорошо, признаю, вышло как-то… резко, — сказал он, обойдя извинения. — В Выйрес еще собираешься?

— А куда собираешься ты?

Хейзан слегка усмехнулся, но произнес почти вдохновенно:

— Скорее всего, тебе не понравятся желто-серые скалы под беззвездным небом, где на лиги вокруг — ни единой живой души.

— Тогда зачем тебе туда? — поинтересовалась Рохелин.

Хейзан усмехнулся вновь:

— Я там живу.

Ни слова больше не говоря, он встал и деловито выщелкнул из руки немного пламени. Рохелин задула свечу и поставила ее на стол, чей угол маячил на краю светового круга, образованного новым источником света. Хейзан отпустил горсть огня в свободное плавание и начал бесконтактно вычерчивать два тетраэдра — вокруг Рохелин и вокруг себя. Закончив, он взмахом руки задул летающий огонек, так что комнату и двоих людей в ней теперь освещали лишь угли в угасающем очаге да случайные вспышки молний. Можно и глаза не закрывать, подумал Хейзан и потянулся к Гиланте, безднствующей за пределами Универсума, чтобы отщипнуть клочок магии; затем он растворил его в своем сознании, которое залил ярким изображением: главная площадь одноименной столицы Выйреса — рынок, таверна “Лиловый тролль”, бордель; и, наконец, послал выделенную субстанцию четвертому измерению.

Измерение раскололо магию, как если бы та ударилась о каменную стену.

— Какого… — Хейзан попробовал снова, но изменчивая поверхность озера внезапно превратилась в толстую корку льда.

— Что-то не так? — подала голос Рохелин. — Гроза?