Читаем Ветер с севера онлайн бесплатно

Катер подошёл к кораблю.

Им подали трап по правому борту. Прозвучала команда "Адмирал на борту!".

И Катя стала взбираться вверх по трапу следом за дедом. Наверху Катерине подал руку стоявший у трапа офицер. Катя глянула недоуменно. Потом всё же протянула ладонь. Ей помогли перешагнуть на борт. Она потопталась, подбирая правильную ногу. И шагнула таки с правой, как учили.

Офицер чуть заметно улыбнулся. И отпустил Катину руку.

Потом промаршировал к деду и, приложив руку к фуражке, докладывал ему громко и отчётливо.

Катя его в этот момент разглядывала. Высокий. Примерно одного роста с её дедом и отцом. Глаза в обрамлении длинных ресниц. Не понятно, серые или синие. Особенно на фоне чёрной формы, серого моря и серого корабля.

Вот зачем мужчинам такие ресницы? Если бы у нее такие свои, она б и не думала красить такое сокровище. Черты лица правильные. Нос тонкий, нижняя губа чуть полнее верхней. Подбородок волевой. Уши красивые. Волосы не ясно какие. Из-под фуражки не видно. Стрижка короткая. На всё это разглядывание у Кати ушло меньше минуты.

Очнулась она от конца доклада: "Капитан третьего ранга Ветров". Ветров, значит. Кап три, уже совсем не молодой значит.

Сколько ж ему лет, интересно?

1.

Катя Кузьмина впервые увидела море в два года. Ей не понравилось. Родители повезли её в Египет. Это она потом узнала, что это был Шарм аль Шейх. И отель пять звёзд с системой "все включено".

Тогда ей было просто жарко. А вода в море была противная. И мама всё время разговаривала сердитым голосом. Сначала с папой. Потом с Катей. А в конце плакала.

Катя не могла понять, как сделать так, чтобы мама не плакала, а папа не курил на балконе сигарету за сигаретой. Катя хотела в тёплый бассейн. Но мама сказала, что там водится ротавирус.

Это слово Катюша отлично выговаривала. У неё не было проблем с дикцией. Она бодро сообщала официантам, что папа кардиохирург. Официанты уважительно кивали. И даже накрывали заранее стол "доктора из России".

Тогда мама стала учить её слову "терапевт". Простое слово. Но ему почему-то не радовались официанты. И мама грустила. А папа уводил Катю качаться на качелях в тени больших пальм. И есть мороженое. Она однажды съела сразу три порции. И начала чесаться. Но папа дал ей какой-то сироп. И мама даже не заметила.

Второй раз Катя попала к морю уже в пять лет. Только с мамой. Они шли по набережной, ели мороженое и мама снова плакала. Это море было другим. Могучим. Большим. Суровым. Хотя летнее солнце припекало. И чайки весело носились над волнами и кричали что-то на своём языке.

Всё вокруг говорили не по-русски. Хотя некоторые слова вроде похожи. Катя вслушивалась в речь, пытаясь уловить смысл. Иногда это получалось.

Вот ведь совершенно понятно, о чем говорят две старушки на лавочке. Одна другой рассказывает, что у неё болит колено. Вторая сочувственно качает головой. И рассказывает, что очень плохо спит.

Вместо папы появился другой дядя. Такой же высокий. И даже красивый. Дядя Петер.

У Кати была своя комната в их маленькой квартирке. Окна выходили на многочисленные соседние крыши. И Катя искала взглядом домик Карлсона.

По ночам ей казалось, что она ясно слышит жужжание мотора. Увидеть сказочного человечка ей так и не удалось. Хотя ождажы она специально провела целую ночь на подоконнике.

Потом её отдали в детский сад. Который был больше похож на школу. Хотя во время занятий они сидели на полу. Дети разговаривали каждый на своём языке. Садик был международный. Педагоги говорили по-английски и по-шведски.

С английским было проще. На этом языке общались мама и дядя Петер. Почему-то думая, что Катя их не понимает. Шведский был вокруг на улице. И тоже потихоньку освоился.

В первый класс её неожиданно отдали в школу при посольстве России. И оказалось, что Катя не умеет писать по-русски. Читает вполне бегло и с выражением. Считает быстро и правильно. А вот с письмом просто беда.

Сколько слез было пролито над прописями! Катя никак не могла понять, почему у неё есть эти проклятые строчки, а у её детсадовской подруги Майи — нет.

Майя была из Индонезии и училась в обычной муниципальной школе рядом с домом. Катя ей завидовала. Подружке не надо было рано утром выезжать из дома за час до занятий. И потом столько же добираться обратно. Она бегала в школу и из школы самостоятельно.

Катю возила мама или хмурый Петер, который из-за неё вечно куда-то опаздывал.

А потом мама и Петер решили, что им нужен ребёнок. Катя замкнулась. Папу она теперь видела не часто. Бабушку и дедушку — папиных родителей и того меньше. Папа звонил только маме. И с её разрешения Катя с ним могла поговорить. Несколько минут.

Чем старше она становилась, тем больше от неё требовали. Логично. Петер всегда был строг. Мог и голос повысить. Но и без этого, когда выговаривал что-то Катерине, она сжималась в комок. Мама не защищала. Она хотела нового ребёнка. Попытка за попыткой.

2.

Когда Вадим Ветров впервые увидел море? Когда его брат уронил набок коляску, в которой лежал крохотный Вадик. Тот кульком вывалился на асфальт Калининградской набережной. И увидел Балтийское море.

В то лето их мама приехала погостить к своим родителям вместе с четырехлетним Виктором, полугодовалым Вадимом и шестнадцатилетней Варварой. Через всю страну. Хорошо, что билеты в отпуск бесплатные. Они с отцом служили во Владивостоке на Тихоокеанском флоте.

Океан и море в жизни Вадима были всегда. Жизнь семьи подчинялась службе отца. Пока он был в походах, мать справлялась сама. Как тысячи морячек по всему миру испокон веку.

Потом отца перевели на Северный флот. За полярный круг. После шумного приграничного Владивостока, где на улицах можно было встретить иностранных моряков, а на рейде каких только флагов ни было, после почти европейского Калининграда с его немецким порядком, мощными улицами и мягкой зимой закрытый и тёмный Североморск Вадиму совсем не понравился.

Отец погиб, когда младшему сыну исполнилось восемь. Он закрыл своим телом юного матросика при падении груза с крана на причале.

Вадим помнил его похороны. Они с братом несли на красных подушечках награды отца. Оказалось, что у капитана второго ранга Андрея Ветрова их было много. Но в своей памяти Вадим изо всех сил старался сохранить другое. Его папа с гитарой у них дома. Большая компания его сослуживцев. Лето. Наверное, отмечают День ВМФ.

Мать продержалась без мужа три года. Однажды оступилась на лестнице. С переломом основания черепа прожила ещё семь часов. Варя к тому времени была давно замужем. Служебную квартиру опечатали, правда разрешив собрать вещи. С тех пор сбор вещей стал для Вадима личным кошмаром. Как было выбрать то, что тебе действительно дорого? Фотографии? Игрушки? Мамину расческу?

Мальчиков забрал себе в дом командир корабля, на котором служил Ветров-старший. Его жена, устроив скандал, вскрыла квартиру Ветровых вместе с комендантом и бережно упакована все вещи семьи. Посуду, книги, всякие мелочи. И хранила у себя, пока мальчики не выросли.

Через месяц после похорон матери они с братом вне конкурса были зачислены в Нахимовском военое училище. В шестой и десятый класс.

Сначала их записали как одного человека. И прибывший с ними офицер из штаба Северного флота долго спорил с дежурным в канцелярии. Что это не ошибка. И их действительно двое. Ветровых В. А.: Ветров Виктор Андреевич и Ветров Вадим Андреевич. — У нас ещё Ветрова Варвара Андреевна есть, — не удерджался младший. — А ты, балбес, молчи лучше. За умного сойдешь, — как-то по-доброму пожурил его сопровождающий.

На флоте своих не бросают. А сирот воспитывают, как могут, всем миром. Так принято.

И что бы ни говорили о равном положении воспитанников в Нахимовском училище, к тем, для кого оно собственно было создано, к сиротам флотских офицеров, тут относились чуть иначе, чем к сынкам высоких чинов, засунутым в училище на перевоспитание.

3.

К пятому классу противостояние между Катей и родителями достигло пика. Не радовало в жизни абсолютно ничего. Домой из школы идти не хотелось.

Катя резко стала расти. Ей было в кого. Папа и мама оба высокие. Изменяющаяся день ото дня внешность, вещи, которые становились малы очень быстро. Появившаяся неуклюжесть. Это бесило.

Петер подливал масла в огонь комментариями на тему стоимости одежды, формы её носа и Катиной неловкости. Мама на просьбу сделать в ушах вторые дырки ответила отказом. Волосы подстричь тоже не разрешила.

Обиды копились одна за одной. Не радовало рисование. Работы стали получатся сумбурными. И как сказал преподаватель, "немного тревожными". Зато её взяли в сборную школы по плаванию.

Последней каплей стало предложение сменить фамилию. Петер собирался удочерить её, чтобы иметь возможность при переводе в канадский филиал их фармацевтической компании, взять с собой Катю. Как свою дочь. — Мам, а как же папа? — А что папа? — не поняла её вопрос Вера Александровна, её мама, — Папа там, в России. У него работа и больше ничего. Твой дом здесь, рядом со мной. Петер хочет стать твоим настоящим отцом. Хочет дать свою фамилию. Чтобы когда малыш родится, у нас была семья. Понимаешь? — То есть ты хочешь, чтобы я отказалась от папы для того, чтобы у вашего малыша с сестрой была общая фамилия? Да? — Кать, ну, нет, конечно, — замялась Вера, — Конечно я хочу, чтобы у меня была нормальная семья. И чтобы когда малыш родится… — А я? — Что, ты? — Где в твоей чудесной фантазии я, мам? Там есть Катерина Свенсон, приёмная дочь твоего мужа. Малыш есть, которого ещё нет. А может и не будет. А меня, твоей дочери, Кати Кузьминой, нет, — устало сказала Катя.

Вера не знала, как так вышло. Она закатила дочери звонку пощёчину. За это, если бы опека узнала, можно было бы и ребёнка лишиться.

Катя даже не вскрикнула. Охнула только. Села в кресло, ухватившись за щеку. Вера кинулась к дочери. — Катя, я… Я не знаю, как так вышло. — Давно пора было, — раздался голос Петера от двери. — Петер, как ты можешь? Ты представляешь, если опека узнает?

Катя оглядывала их из глубины кресла. — Никогда, слышишь, никогда я не буду Свенсон. И подавитесь своим мифическим малышом! Я к папе уеду! — зашипела она. — Да ты не нужна ему! Вот увидишь, он сам документы подпишет на отказ от отцовства. Поймёт, что тебе лучше будет тут, а не в этой вашей России, — холодно бросил Петер. — Не смей так о папе! Я к нему уеду! С ним буду жить! — Катерина кинулась разъярееной кошкой на отчима. Вера поймала её, прижала к себе, не дав подраться с Петером.

Катерина вырвалась. Добежала до своей комнаты и заперла дверь изнутри. Вышла только утром, собравшись в школу.

А когда вернулась, её ждал неожиданный сюрприз. Её дотошная и дисциплинированная мама оставила дома телефон.

Трясущимися руками она нашла папин контакт. Набрала номер. Александр Евгеньевич Кузьмин откликнулся сразу. — Алло, Котенок, привет! Как ты? Как мама? Катя слышала, как папа рад её слышать. Значит всё это неправда. Папа её любит и никому не отдаст. — Пап, я соскучилась. Хочу приехать в Москву. Или может быть ты приедешь. — Кать, случилось что-то? Ты чем-то расстроена? Как дела в бассейне? — Нет, пап, всё хорошо. Соревнования в конце мая. Я готовлюсь. Поплыву пятьдесят метров на спине. В эстафете. Это ответственно очень. Пап, а ты меня любишь? — без паузы, на одном дыхании. — Катюша, малышка, конечно. Не сомневайся никогда. — Только маме не говори, что я звонила. — Она сама догадается, Кать. Так что лучше давай скажем. Хочешь, я сам?

Разговор матери с отцом она подслушивала, приоткрыв дверь. Она ясно слышала каждое слово. Отец говорил так, что никакая громная связь не понадобилась. — Вер, почему Катя так расстроена? Что происходит? Что-то в школе? — грохотал его голос. — Нет, Кузьмин. Это твоё упрямство ослиное происходит. Ничего нового! — Объясни. — Петеру предложили должность в канадском филиале. Он может взять туда семью. Я его официальная семья. А Катя — нет. Ты же отказываешься подписывать документы. А Петер согласен её удочерить и дать свою фамилию. — Катя моя дочь.

Катерина ликовала. Не откажется! Он не откажется от неё!

— Вот про это я и говорю. Два осла. Ты упёрся. Далось тебе это отцовство! Ты ж её не видел, ни когда она пошла, ни когда первое слово сказала. Ты где был, Кузьмин? А я тебе скажу, где. Ты был в больнице. — Это моя работа. — И дочь, что странно, тоже вся в тебя! Не хочет она с нами в Канаду. И фамилию менять тоже не хочет. И что делать? Мне разорваться? — Что ты хочешь? — Подпиши документы на отказ от отцовства. — Нет. — Тогда в сентябре Катя переезжает к тебе. Она так сказала. И крутись, Кузьмин, как хочешь! Может наконец будешь ей настоящим отцом. А не мифологическим. — Хорошо. Договорились. — Что? — Ты меня слышала, Вера. Я согласен. Не переживай, у меня теперь новая должность, большая зарплата, и за доктора наук тоже платят. А времени свободного больше. Я согласен, Вер. — Пеняй на себя, Кузьмин. Катя уже совсем не та маленькая девочка. — Я понял. И моё решение не изменится.

— Осёл, — это Вера сказала уже погасшей трубке.

Катя осторожно прикрыла дверь. Распахнула окно. И сделала несколько глубоких вдохов.

4.

Братья Ветровы, несмотря на четырехлетнюю разницу в возрасте, в училище держались вместе. В мальчишеском уже сложившейся коллективе прижиться было непросто. Их проверяли на прочность. И иногда приходилось вставать спина к спине. После с "Ветрами" старались лишний раз не связываться и в потасовки не вступать.

Виктор серьёзный, рассудительный, правильный. Но не такой одарённый, как младший. Учёбу он брал штурмом, "жопочасами", как подтрунивал над ним Вадим. Ему были гораздо сложнее. Его однокурсники учились в Нахимовском давно. Но он грыз гранит науки за десятерых. Высокий, крепкий, спортивный. Быстро стал старшиной курса. Правда английский за него частенько делал брат.

Вадима старший брат беззлобно звал "балбес". Ветров-младший к флотской жёсткой дисциплине адаптировался тяжело. Ускользал от офицеров-воспитателей, как уж. Давить на него шибко у взрослых рука не поднималась. Про круглое сиротство Ветровых всё училище знало. Таких на все курсы было всего четыре человека, чтоб без мамы и папы. Ещё пятеро — у кого погибли отцы.

Вадим срывал занятия скучным преподавателям, подговаривал однокуррсников на проделки. Нравился девочкам всех окрестных школ. Из него постепенно вырисовывался весьма интересный юноша. А главное — обаятельный.

Однажды они довели бесцветную историчку, заставлявшую всё занятие читать параграф, до нервного срыва. Зажав обычные швейные булавки между корпусами шариковых ручек и завинчивающимся колпачками, мальчишки издавали этими булавками кАпающий звук, задевая круглой головкой о край парты.

Историчка бегала закрывать кран к раковине раз пятнадцать. Потом до неё дошло, что звук идёт не с той стороны. Найти "орудие" хулиганства так и не смогли. Зачинщика никто не сдал. "Питоны", как себя называли восПИТанники, были друг за друга.

Виктор выпустился и уехал в Калининград в училище. Ближе к бабушке. Вадим остался в Нахимовском. Один. Даже в увольнение пойти некуда.