<p>Полина Аширова</p><p>Весточка из прошлого</p><p>Предисловие от автора</p>Данная книга, четвёртая по счёту, имеет под собой серьёзные основания. Можно сказать, она родилась сама по себе как результат обстоятельств, перемен и крутых поворотов судьбы. Здесь, как и в любом поэтическом сборнике, средоточие горя и радости, боли и восхищения, отчаяния и облегчения. В основе названия собрания лежит причина, по которой нам вообще нужны воспоминания — донести нам некое сообщение из прошлого в такое противоречивое и сложное настоящее. От сейчас всегда хочется убежать, но, вероятно, силы преодолеть трудности всё же найдутся.
Сердцевина книги — циклы «Иммигрант» и «Гитарист» — вдохновлены переездом в Далмацию, где происходили и продолжают происходить вещи, от которых волосы встают дыбом от животного страха и челюсть падает вниз от лирического восторга. Происходящие события порой вгоняют в ощущение крайней безысходности, но при этом существует чёткое понимание, что этот день не имеет права закончиться, если в нём не было чашечки кофе с тёплым молоком вкупе с видом на горы и море. Эмоции крайне разношёрстны — от «Боже, спасибо за то, что вдыхаемый мною воздух так невероятно свеж» до «Жизнь, ты такая уродливая, но при этом чертовски интересная».
Вы удивитесь, но на этих страницах также нашлось местечко и стихотворениям про разного рода фобии и боязни — им было предоставлено долгожданное слово. Я знаю, в глубине души они претендовали на то, чтобы стать частью хоть какого-то искусства, и теперь они польщены.
А нынче было бы необходимо ответить на главный вопрос — какая она, весточка из прошлого? Каким было сообщение? Какие у него очертания?
Пожалуй, я дам времени возможность попытаться передать свои вести снова, а себе — поразмышлять ещё немного.
![]()
<p>Весточка из прошлого</p>![]()
<p>Дай мне мудрость прожить шаг секунды</p>Дай мне мудрость прожить шаг секундыБез анализа происходящегоНагради Моны Лизы и БуддыТы улыбкой меня, суть сверлящегоЗавтра что-то, глядишь, порешается:Степенятся конвульсии спящегоОтбери, что свербит и мешается —Настоящее<p>Тот расклад</p>Цикады пели, точно хорСтепных и гулких акапеллКакой-то радиоприборАвстрийской сводкой нам хрипелИ бесконечно милый храп,Сплетенный в косу с шумом волн,Обезоружил в стиске лапСудьбе безмолвный мой поклонСквозь лес ресниц толкался свет —В зрачки спешил на променадПрошло с тех пор уже сто лет,А я всё холю тот раскладВнезапно сводка замерла,Прервался храп и хор замолк,А море двигало тела,Молчанием волн ввергая в шокТеперь ни сводки, ни воды,Ни храпа справа, ни цикадГамак не видел в том нужды,А я лелею тот расклад<p>Мы сидели с ней под яблоней</p>Мы сидели с ней под яблоней,Воздух листья шевелилОгород, ручонка дряблая,Куст, скамья, следы белилЛето грусть таскало волоком,Ожидая свой заходХодит милая под облакомДевяносто пятый годМы сидели молчаливыми,Пряча яблоки в подолВдруг: «О, дюже ты красивая!»Я услышала с трудомОтвечала: «Брось, родимая,Ты, поверь, прекрасней всех!»Мудрость в ней неповторимая,Искромётен хилый смехКоробчонку с тонной разумаПрижимала я к щекеЕй, созданию доброглазому,Не живётся налегкеИ такой своею ношеюОна сдавлена в мольбеКак мне смочь, моя хорошая,Тяжесть сердца взять себе?Мне бы с ней сидеть под деревомДо скончания времёнСнова свидимся мы, верю я,Пока дух в ней оживлён<p>Игрушечные улицы</p>Сопят игрушечные улицыДыханьем августовской сухостиЯ вам сознаюсь в тугоухостиПривычкой вниз смотреть и хмуритьсяЗдесь облачения меняютсяИ видит то разумность высшаяНе принимаю и не слышу яТого, что ею не вменяетсяСолисты звонкие пернатыеНе согласятся с ситуациейМальчишки, бегавшие с рацией,Уже, представь, почти женатые,Пологих склонов мощь древеснаяВ красивый парк преобразованаОна теперь цивилизованаОна менялась, интереснаяА я здесь чисто символически:Дышу забывчивостью, праздностьюИ вдруг склоняюсь к безотказностиВ порыве скромном ностальгическом<p>Докторантура</p>Никакой не доктор время —Он учился, может, плохоОн не смыслит в теоремеВыживания ни вздохаЯ сама в докторантуруСгоряча бы поступила,Чтоб сбивать температуру,Чтоб качать из знаний силуБак заправится бензиномИ помчит студент-рубахаВ глухоманную низинуПрочь от подлинного краха,Чтоб учиться быть мудрее,Равномернее, степеннейПусть никто его не греетВ день холодный и осеннийПоле битвы; бравый воинСтанет глуп и ошарашен,Доказав, что он достоин,Что никто ему не страшенНикакой не доктор время!Глуп по-прежнему калекаЗлом пульсируется темя,Спит заботливое векоБыл виновен в вандализмеМерзопакостный вредительЯ, студент, погряз в лиризме —Притворялся, что воительХоть кошмар и не улёгся,Хоть учёба загасила,Передай, чтоб тот не пёкся:Я из бед черпаю силу<p>Нарциссы</p>Нарциссы красивы мне только на клумбеКогда в голове вдруг пыльца — то не делоТакое храни в прикроватной ты тумбе,Такое другого, дай Бог, не задело б!Однажды кого-то боюсь покалечитьНавязчиво острой бессмертною травмойЗапасом покоя себя обеспечитьБессильна, беспечна, бесовски бесправнаВзялась вечерком препарировать фразы:Любуюсь двусмысленным срезом продольным,Где тихо сидит в коробчонке зараза,Складируя боль в потайном антресольномНеужто, купаясь в подлунном сиянии,В неубранном доме никто не дежурит?Неужто в твоей коробчонке с познаньемНикто, как в моей, у окошка не курит?Подобных бесчинств собираю охапки:Был сторожем сонным нарушен регламентПовесьте на гвозди армейские шапки,А с ними и шёлковый мой темперамент<p>В бессознательного луже</p>В бессознательного лужеРастекается клочочекОблаков, в ней отражённыхКто мне ряжен, кто мне сужен?Вижу только одиночек,Водной каплей искажённых —Никаких, увы, небесныхБирюзовейших свеченийНа плечах, таких мне милых;Сил духовных, сил телесныхИ пугающих влечений,С нас снимающих зажимыСилуэт их неразборчивДо плечей сплошные мили —Разбросало по местамИ, беспомощность вдруг скорчив, —«Как меня вы утомили!» —Закричала тут и тамВодомерка лихо скачет,Измеряя отражения,По фольге шуршащих лужПочему так часто плачетОт досад и раздраженийВрачеватель нежных душ?В бессознательного лужеТолько тонкая подсказка — замечайЛишь тогда она подружитС тем, кто этого заслужит невзначай<p>Карелия</p>Ваши ночи белей ПетербургскихПошумите ещё, трясогузки,Потревожьтесь —Слуховой то впитаю я губкойИ на суд понесу правдолюбке— Это ложь здесь?Эх, балда, побоялась бы Бога:Это ель здесь стоит хвойнонога,Хвойнорука,А поодаль лежит Рускеала[1],Где природа тебе издавалаПрелесть звука!Ключ от двери таинственной сыщен:Последождичным нос мой насыщенПетрикором[2],А озёр светло-синие очиОтражают белейшие ночи —Ждут Аврору[3].Глубина не имела значения —Все природные нам облаченияСтали впору,Но озёр тёмно-синие очиПозабыли зачем-то нас очень…Очень скоро<p>И был вечер, и было утро</p>И был вечер, и было утро. И день был первый:Был азарта наполнен стан и под костью червы,Точно карты масть, бились быстро, но скрупулёзноПрекращайте переживать, чтоб не стало поздноЗамедляйтесь, что будет дух, что помыслит демонУскорением — бесполезен и недоделанЧто за люд! Что ни час — то боль, что ни день — вздыхаютНа седьмой же Творцы заслуженно отдыхают?..<p>Крокус</p>Почищен объектив, настроен фокус:Размытость вдруг сменилась полом в крапинкуВ себя смотрю — там жив растущий крокус,А в нём визжит малыш, зовущий маменькуВпотьмах как будто искорки от свеч ищуНайдётся ведь и жар, и ослеплениеНо кем бы ни являлся человечище,Пусть примет документ он с наставлениемЖалеть, давать сироп из колыбельныхСвирепо беззащитному орущемуИ снов желать безмолвно акварельных:Болит сплетенье слов внутри живущего!Ты будь никем не познанный и спрятанныйБогатство сей духовно, а не денежно:Тогда тебя найду я незапятнанным,За крокусом ухаживая бережно<p>Камень</p> 
