Читаем Весна священная онлайн бесплатно

Москвл «Радуга» 1^82

В6Ш «Sffl¡¡G¡W ПЕрЕве^ с испднскего Москвд «Радуга» 1^82

Предисловие Л. Осповата Перевод Р. Сашиной (части I—IV) и Н. Трауберг (части V—IX) Редактор Л. Борисевич К26 Карпентьер А. Весна Священная: Роман./ Пер. с исп.; Предисл. Л. Осповата.— М.: Радуга, 1982.—480 с. И (Куба) Последнее крупное произведение всемирно известного кубинского писателя, по его собственному определению, представляет собой «своего рода фреску современной эпохи, охватывающую огромный бурный период, пережитый всем миром». Судьбы двух главных героев — кубинца, архитектора Энрике, и русской балерины Веры — олицетворяют собой трудный путь прихода интеллигенции в революцию- Интеллектуальная и политическая атмосфера романа чрезвычайно насыщены, основная для Карпентьера проблема «человек и история, человек и революция» решается здесь в тесной связи с проблемой судеб искусства в современном мире. © Alejo Carpentier, 1978 © Предисловие и перевод на русский язык издательство «Радуга», 1982 70304—113 К 92—82 030(01)—82 4703000000

ПОСЛЕДНИЙ РОМАН АЛЕХО КАРПЕНТЬЕРА Масштабность художественного мышления — вот что, пожалуй, прежде всего поражает нас в творчестве великого кубинца Алехо Карпентьера (1904—1980), главные книги которого — повесть «Царство земное» (1949), романы «Потерянные следы» (1956), «Век просвещения» (1962), «Превратности метода» (1974) — уже хорошо знакомы советским читателям. Именно в этих книгах заявило о себе во весь голос латиноамериканское «космовидение». Основоположник и признанный корифей новой латиноамериканской прозы, Карпентьер, первым из романистов Латинской Америки, представил судьбу своего континента как органическую часть всемирной истории, а жизнь и борьбу людей этого континента соотнес с поступательным движением всего человечества. • Эта масштабность становится поистине планетарной в романе «Весна Священная» (1978), которому суждено было оказаться последним завершенным произведением Алехо Карпентьера1 и который сам автор рассматривал как итог своей творческой жизни. «Все мои предшествующие книги я назвал бы этапами того пути, что привел меня к ,,Весне“»,— сказал он в одном интервью1 2. Место действия «Весны Священной» — чуть ли не весь шар земной. События романа происходят в различных странах Старого и Нового Света: в Испании и во Франции, в России и в Германии, на Кубе, в Мексике, Венесуэле, Соединенных Штатах 1 Опубликованная в 1979 г. повесть «Арфа и тень» была написана Карпенть- ером еще до окончания «Весны Священной». 2 Sábado (México), 1981, № 167, р. 2.

Америки... «Могу сказать,— признавался писатель в другом интервью,— что это самый дерзновенный по замыслу из моих романов, так как я решился представить в нем своего рода фреску современной эпохи, охватывающую огромный и бурный период, пережитый всем миром, а вместе с ним и Кубой, начиная с 1915—1916 годов, кануна Октябрьской революции в России, и кончая 1961 годом, который ознаменовался победой на Плайя- Хирон, важнейшим событием кубинской истории, триумфально завершившим первый цикл нашего революционного развития»1... Впрочем, читая роман, мы убедимся, что мысль автора вырывается и за эти,, им же означенные пределы, связывая и сопоставляя век нынешний с иными, подчас весьма отдаленными эпохами. И тогда этот грозный век с его войнами и революциями как бы поверяется опытом всей историй человечества, в масштабах которой он только и может быть осмыслен по-настоящему. А вместе с тем эпически безграничный мир «Весны Священной» по-своему ограничен. Он замкнут в рамки субъективного повествования, всецело пропущен сквозь индивидуальное восприятие двух героев, попеременно ведущих рассказ,— кубинца Энрике и русской женщины Веры. Кто же они, эти герои-повествователи, которые на первых страницах романа встречаются в Испании, сражающейся с фашизмом? Энрике, солдат батальона имени Линкольна,— выходец из богатой семьи; студентом архитектурного факультета он принял участие в революционной борьбе против тиранического режима, был вынужден покинуть Кубу и поселился в Париже, где стал своим человеком в кругах левой творческой интеллигенции. Стремление отомстить за подругу, еврейку, сгинувшую в гитлеровском концлагере, привело его в ряды защитников Испанской республики. А Вера—дочь крупного коммерсанта из Баку; еще в детстве она увлеклась искусством балета, училась хореографии в Петрограде, а затем, вместе с семьей, бежавшей от революции, оставила родину. Ныне она артистка «Русского балета» во французской столице, в Испанию же приехала, чтобы повидать своего возлюбленного, коммуниста-интербригадовца Жан-Клода, находящегося в госпитале после ранения. Однако его политические взгляды Вера отнюдь не разделяет... Автор щедро наделил Энрике чертами собственной биографии: занятия архитектурой, широкие гуманитарные интересы, участие в освободительном движении на Кубе, вынужденная 1 Bohemia (Cuba), 1979, № 22, р. 10. 6

эмиграция в Париж, борьба за Испанскую республику — все это было в жизни самого Карпентьера, хотя и не совсем так, а зачастую и совсем не так, как рассказано в «Весне Священной». Проходя, в общем, те же этапы становления личности, что и молодой Карпентьер, романный герой по уровню творческой, да и гражданской зрелости значительно уступает своему реальному прототипу, который уже к началу 30-х годов стал выдающимся деятелем кубинской революционной культуры. Примерно так же, создавая образ Веры, автор использовал (разумеется, с соответствующими хронологическими смещениями) биографию своей матери — русской женщины, уроженки Баку, дружившей некогда со знаменитой балериной Анной Павловой. В своем отношении к политическим идеям эта героиня как бы. повторяет эволюцию матери писателя, которая, как он рассказывал, была в начале 20-х годов настроена антикоммунистически, а в 30-е годы уже переводила на испанский язык произведения советских писателей, во время второй мировой войны стала участницей французского Сопротивления и закончила жизнь в Гаване, «окруженная молодыми коммунистами, которым она преподавала русский язык» \ Но и в этот женский образ автор также вложил немалую долю собственного духовного опыта, который он как бы разделил между двумя основными героями: Энрике отдал свое увлечение архитектурой и другими пластическими искусствами, свой кубинский патриотизм и напряженные поиски «латиноамериканской сущности», а Вере — свои поэтические пристрастия, свою глубокую, унаследованную от матери привязанность к России и русской культуре, наконец, свою, пронесенную через всю жизнь влюбленность в музыку и балет. Здесь нужно напомнить, что с музыкой и хореографией Карпентьера связывали не просто любительские отношения. Он не только посвятил этим искусствам много статей и эссе, составивших целых три тома, но и сам сочинял балетные либретто, написал музыкальное сопровождение к постановке трагедии Сервантеса «Нумансия», а в 1946 году опубликовал фундаментальный труд «Музыка Кубы», переведенный и на русский язык. Обширные музыкальные познания позволили еыГу еще в романе «Потерянные следы», написанном от первого лица, сделать своим «лирическим героем» одаренного композитора, 1 Bohemia (Cuba), 1979, № 22, р. 13. 7

бьющегося над решением насущных вопросов современного искусства. Скитания этого человека по девственным землям Латинской Америки, его путешествие «вверх по течению времени» воспроизводят многое из непосредственно пережитого Кар- пентьером, а в его мучительных творческих исканиях вызревают заветные идеи самого писателя, отчасти предвосхищающие проблематику «Весны Священной». Но если в «Потерянных следах», доверяя повествование герою, автор следовал достаточно традиционным образцам, то в последнем романе он отважился на дерзкий художественный эксперимент. Своим «лирическим героем» он делает здесь не одного человека, а двух—точнее, их противоречивое и все же целостное двуединство. Свой духовный опыт, свои поиски и открытия Карпентьер объективирует в скрестившихся судьбах представителей двух разных народов, наследников двух различных культур,— в том, как приобщают они друг друга к огромным мирам, стоящим за каждым, как стремятся осуществить творческие замыслы, как ищут, теряют и вновь обретают себя на путях, приводящих в конечном счете к воссоединению с революцией, с народными массами, со всем человечеством, борющимся за свободу. . В сущности, это и имел в виду писатель, делая прозвучавшее несколько неожиданно заявление: «Главный герой романа — я сам, возвысившийся над простым автобиографизмом», и подчеркивая, что в «Весне Священной» запечатлена «не столько та жизнь, которую я прожил, сколько та жизнь, которая прошла через меня» . Казалось бы: так ли уж нужно знать все это читателю? Можно ведь прочесть «Весну Священную» попросту как занимательную историю двух людей, развертывающуюся на фоне грандиозных событий и потрясений нашей эпохи... Энрике, внутренне опустошенный поражением Испанской республики, и Вера, оплакивающая погибшего Жан-Клода, встретятся снова в предвоенном Париже и, решив соединить свои жизни, отправятся вместе на Кубу. Там они возвратятся в лоно привилегированного общества и, с тревогой наблюдая издалека за бурями второй мировой войны, будут следовать каждый своему творческому призванию, покуда не убедятся, что буржуазная среда органически враждебна подлинному искусству. Угасает и связывающее их чувство. Однако та История с большой буквы, от которой они попытались 1 Sábado, 1981, № 167, р. 2. 8

укрыться в комфортабельном заокеанском убежище, настигает их здесь и начинает все более властно определять их судьбы. Нарастающий с середины 50-х годов подъем освободительного движения на Кубе разрушает устои неправого строя, которому Энрике и Вера обязаны своим жалким благополучием; вся их жизнь терпит крушение. И только победа кубинской революции открывает им выход из тупика. Оказавшись лицом к лицу с народом, строящим и самоотверженно отстаивающим новое общество, герои романа находят в себе силы включиться в эту созидательную работу, которая воскрешает надежду на осуществление их заветных творческих планов. Повторяю, читатель может этим и ограничиться. Правда, тогда ему многое в романе покажется лишним: бесконечные рассуждения и рефлексии, которым предаются герои по всякому поводу, а то и без повода; культурно-исторические реминисценции, поминутно приходящие им на ум: калейдоскопическое нагромождение имен и фактов, вроде бы не имеющих прямого отношения к действию. Да и в самом действии кое-что может вызвать недоверие—скажем, легкость, с какою героям удается решать все материальные проблемы, явная нарочитость некоторых сюжетных ситуаций... Но в том-то и дело, что «Весна Священная» рассчитана на иное прочтение — пристальное и вдумчивое,— которое не довольствуется «передним планом» повествования, а проникает в его глубины, фиксируя и сопоставляя все, лишь на беглый взгляд необязательные подробности, описания,' экскурсы в различные области культуры, постигая их внутреннюю связь, их значение в общем замысле романа. Сам этот замысел предполагает читателя, готового принять и ту откровенную условность, с какою автор избавляет своих героев от всяких забот о прозаической стороне существования, и ту бесцеремонность, с какой он не только нагружает, но подчас и перегружает их своей колоссальной эрудицией. Нужно признать, что и такому читателю придется преодолеть известное «сопротивление материала», отчасти связанное с теми издержками, которые повлек за собой художественный эксперимент, предпринятый Карпентьером. Разделив себя надвое между своими геродми, автор в чем-то их и обделил. Яркие и самобытные во всем, что относится к духовной сфере их бытия, они заметно тускнеют, как только оказываются за пределами этой сферы. Здесь им начинает недоставать той человеческой единственности, психологической неповторимости, непредсказуемости 9

в поступках, которая заставила бы нас следить за перипетиями их частной жизни не только с интересом, но и с волнением,— сочувствовать и негодовать, радоваться и возмущаться... Пожалуй, сильнее всего это ощущается в истории личных взаимоотношений Энрике и Веры — тут есть и общность интересов, и прочная дружба, и чувственное влечение, из суммы которых, однако, так и не возникает обыкновенное чудо любви. Впрочем, издержки ли это, если рассматривать их с точки зрения тех принципов, которыми сознательно руководствуется автор «Весны Священной»? Главное для него — духовная одиссея Энрике и Веры, в которой превратности их личных судеб играют заведомо подчиненную роль. Эту духовную одиссею писатель воссоздает с объективностью, тем более примечательной, что рассказ-то все время ведется от первого лица. Автора «Весны Священной» можно было бы сравнить с актером, исполняющим попеременно две главные роли в спектакле (который он сам сочинил и поставил), но—с актером брехтовской школы, требующей, как известно, от исполнителя не безраздельного «растворения в образе», а умения передать и собственное отношение к образу, что в свою очередь побуждает и зрителя занять независимо-критическую позицию. «Зритель должен не сопереживать, а вникнуть и понять», должен «составить себе определенное мнение о ходе событий, обратиться при этом к своему опыту, подвергнуть происходящее контролю»1— эти слова Брехта косвенно помогают уяснить, чего ждет и Карпентьер от своего читателя. ’ Добивается этого автор разнообразными средствами. И тем, что вовлекает читателя в диалог, а порою и в спор между своими героями, чьи взгляды во многом не совпадают. И тем, что исподволь апеллирует к собственному опыту читателя,— опыту, в свете которого суждения Энрике и Веры о политике, войне, революции нередко оказываются поверхностными и наивными. И тем, наконец, что постоянно корректирует либо опровергает подобные суждения устами таких персонажей, которые в художественной системе «Весны Священной» выполняют особую функцию,— по их высказываниям, словно по камертону, выверяется политическое звучание всего романа. Таких персонажей здесь двое — Жан-Клод и другой коммунист, кубинец Гаспар Бланко, сопутствующий главным героям с 1 Цит. по: И. Фрадкин. Бертольт Брехт. Путь и метод. «Наука», М., 1965, с. 74, 321. 10