Читаем Весна победы онлайн бесплатно

«Мы все — солдаты партии». — Перехитрить врага! — Солнце свободы над Молдавией. — В резерве Ставки. — «...Легче будет в бою»

Радостной, обнадеживающей была весна сорок четвертого... Советские войска, громя немецко-фашистских захватчиков, беря в клещи и сокрушая гитлеровские армии, повсюду наступали широким фронтом. На большой карте, висевшей на видном месте в штабе 2-го Белорусского фронта, где я был членом Военного совета, красными флажками отмечались все новые и новые освобожденные области Советского Союза. Было чему радоваться и чем гордиться!

По мере того как Красная Армия очищала родную землю, общая протяженность советско-германского фронта непрерывно сокращалась. Ставка Верховного Главнокомандования систематически проводила перегруппировку сил, концентрировала их на важнейших направлениях. Одним из таких мероприятий было временное упразднение в апреле 1944 года 2-го Белорусского фронта.

Оставшись, как говорится, не у дел, я по вызову Главного политического управления РККА в конце апреля вылетел в Москву. На Центральном аэродроме, где вечером приземлился самолет, было необычно людно и в то же время еще чувствовалась боевая обстановка: все самолеты покрыты маскировочными сетками, на здании ощетинились стволами зенитки. Машина быстро вышла с аэродрома и понеслась по Ленинградскому шоссе к центру города.

Родная Москва! Я до боли чувствовал тогда, как мне она дорога. Сюда я приехал в конце тридцатых годов из Ленинграда, когда уже было принято решение о переводе в столицу Военно-политической академии имени В. И. Ленина, начальником которой мне довелось быть. Здесь, в Москве, в стенах академии, не раз я встречался с замечательным большевиком-ленинцем Михаилом Ивановичем Калининым. Всесоюзный староста всегда охотно принимал приглашение встретиться со слушателями и преподавателями, и каждое его выступление восхищало всех нас глубокой партийностью, простотой изложения и мудростью.

Тут, в столице, в августе 1941 года я работал комиссаром Генерального штаба. Трудное это было время. Неожиданное назначение, непомерная, казалось, ноша ответственности, легшая па плечи...

Но еще сложнее задачи пришлось решать, когда спустя год меня утвердили заместителем начальника Генштаба по организационным вопросам. Начальник Генерального штаба генерал-полковник А. М. Василевский по поручению Ставки часто выезжал на фронты, где складывалась наиболее сложная обстановка, и мне приходилось его замещать, докладывать И. В. Сталину об оперативной обстановке на фронтах, о ходе подготовки некоторых операций, о резервах и многих других вопросах.

...Вспомнилась первая поездка в Кремль на доклад к Верховному Главнокомандующему. В его кабинет мы вошли вместе с работником оперативного управления генерал-майором П. Г. Тихомировым. Сталин стоял у окна, потом пошел нам навстречу. Мы представились. Верховный поздоровался с нами за руку, глядя прямо и пристально в глаза.

— Так вот какой вы, Боков. А лицо мне ваше знакомо. Где я мог вас видеть? — спросил Сталин и пошел к столу, приглашая туда же жестом и нас.

— На последнем предвоенном приеме выпускников академий здесь, в Кремле.

— Правильно. И я тоже вспомнил... Докладывайте, пожалуйста, что нового в обстановке на сталинградском направлении...

После доклада И. В. Сталин задержал меня и подробно расспросил об обстановке в Генштабе, его людях, их нуждах...

...Мягко и почти бесшумно катилась машина по улице Горького. И хотя время было позднее, в глаза бросилось, что улица выглядит не так сурово, как в начале войны. Я не удержался от искушения и попросил шофера проехать мимо Большого театра, гостиницы «Метрополь», по той улице, на которой находилось здание Генштаба. Отсюда в мае 1943 года я уехал в действующую армию членом Военного совета Северо-Западного фронта. По любимому Гоголевскому бульвару и улице Фрунзе добрались мы до Большого Каменного моста. Слева промелькнули контуры Кремля. Скользнув вниз по мосту, машина остановилась у громадного серого дома по улице Серафимовича.

— Ваш дом. Приехали, товарищ генерал, — сказал водитель.

Его слова прозвучали для меня как музыка — уж очень я соскучился по дому, по семье.

Секретарь Центрального Комитета партии, кандидат в члены Политбюро, начальник Главного политического управления РККА генерал-полковник А. С. Щербаков принял меня в середине мая в своем кабинете в здании ЦК ВКП(б). Я прежде часто встречался с ним по работе и хорошо его знал, поэтому, когда увидел Александра Сергеевича теперь, поразился перемене, происшедшей в его внешности. Чувствовалось, что Щербакову по-прежнему приходится много трудиться, недосыпать и что со здоровьем у него неважно. Лицо припухшее, с желтизной, и лишь живость во взгляде и добрая улыбка напоминали прежнего Александра Сергеевича.

Встретил он меня приветливо. Первые вопросы были о том, как доехал, что нового на нашем фронте, где семья.

Я в свою очередь поинтересовался его здоровьем. Щербаков грустно улыбнулся, откинулся на спинку кресла, не глядя, привычным движением открыл средний ящик стола, вынул небольшой флакончик, высыпал из него на широкую ладонь несколько желтоватых горошинок, бросил их в рот и запил водой.

— Здоровье, спрашиваете? Оно переменчиво. Все вот этим, — он кивнул на флакончик, — приходится пробавляться. Главное — дотянуть до победы. Мы к ней, пожалуй, теперь ближе, чем когда-либо. — Александр Сергеевич протер платком стекла своих очков и продолжал: — Как вы догадываетесь, видимо, речь идет о вашем назначении. Куда бы вам хотелось?

— Все мы — солдаты партии. Куда направите — туда и поеду.

— Значит, опять проситесь в действующую?

— Да.

— Это, пожалуй, правильно. В войсках действующей армии решаются судьбы войны...

В это время ему позвонили. Кто именно — я не понял, но из разговора стало ясно одно: в какой-то армии предстоит замена руководства.

Александр Сергеевич, нервничая, говорил в трубку:

— Не надо меня убеждать. Принято решение отозвать и командующего и члена Военного совета. Кандидатуру на пост командарма предложите вы, а члена Военного совета подберем мы... Вот так!..

В трубке слышался рокочущий баритон, пытающийся в чем-то переубедить Александра Сергеевича.

Щербаков прервал его:

— Довольно риторики... Это решение Ставки. Подберите две-три подходящие кандидатуры и предложите их товарищу Сталину.

Александр Сергеевич положил трубку, поднялся и стал молча шагать по кабинету. Чувствовалось, что он взволнован. Потом присел напротив меня и сказал:

— Пятой ударной армии скоро предстоит действовать на решающем направлении, а ее командование приходится заменять. Вот какая ситуация... А вы, чувствую, заинтересовались. И действительно, замечательная эта ударная армия. Мы о ней еще услышим!

Не помню, что в тот момент руководило мной, возможно, то, что 5-я ударная оказалась в центре внимания Ставки, но я вдруг сказал:

— Не возражал бы поехать в эту армию...

— Что ж, подумаем, — ответил сразу А. С. Щербаков. — Положение там сейчас действительно сложное, нужно будет улучшить управление войсками, усилить и политическую работу...

Снова зазвонил телефон. Говорил И. В. Сталин. Речь шла о необходимости выслать инспекционную группу на какой-то фронт. Я хотел выйти, чтобы не мешать разговору, поднялся, но Александр Сергеевич жестом показал, чтобы я снова сел, и вдруг неожиданно для меня сказал:

— Товарищ Сталин, у меня Боков. Только что хотел говорить с ним о его назначении, а он, узнав о создавшейся ситуации в Пятой ударной армии, изъявил желание быть там членом Военного совета.

Что ответил Щербакову Верховный, не знаю, только спустя минуту Александр Сергеевич протянул мне трубку:

— С вами будет говорить товарищ Сталин. Несколько взбудораженный, я отрапортовал:

— У телефона генерал Боков. Слушаю вас, товарищ Сталин.

Послышался характерный гортанный голос. Как обычно, Сталин говорил короткими, чеканными фразами:

— Как здоровье? У вас ко мне просьб нет?

— Здоровье нормальное, просьб никаких.

— Это Щербаков вас сагитировал поехать в Пятую ударную или действительно сами захотели?

— Сам. Слышал, что она будет действовать на решающем направлении...

— Значит, сами? Что ж, не возражаю. Быстрее выезжайте. Скоро прибудет и новый командарм. Вашу работу в Генштабе помню. Побудете в армии — и мы вас поднимем. Желаю успехов!

— Благодарю. Постараюсь оправдать доверие.

— Вот и хорошо. До свидания!

Послышались прерывистые гудки, и я положил трубку на рычаг.

Александр Сергеевич улыбнулся:

— Значит, договорились. Решение о вашем назначении подготовим быстро. Когда собираетесь выехать?

— Как только будет приказ — немедленно.

— Не задерживайтесь. Доброго пути и боевых успехов вам и армии!

Он протянул руку, мы распрощались, и я ушел, восстанавливая в памяти подробности беседы со Сталиным и Щербаковым, думая о будущей работе...

...Новое назначение я принял с удовлетворением. 5-я ударная армия считалась одним из образцовых по боеспособности объединений. Она была создана в декабре 1942 года и боевое крещение получила под Сталинградом, участвовала в освобождении Донбасса, юга Украины, Одессы. Становление армии было связано с именем ее первого командующего генерал-лейтенанта Маркиана Михайловича Попова, являвшегося одновременно и заместителем командующего войсками Сталинградского фронта. Затем командармом был назначен генерал-майор В. Д. Цветаев. Со дня сформирования 5-й ударной членом ее Военного совета был полковник И. Б. Булатов, ставший в марте 1943 года генерал-майором.

Как мне сказали товарищи из Генштаба и Главного политического управления, в армии был опытный, закаленный в боях командный и политический состав. С таким коллективом работать было и почетно, и ответственно.

4 июня я выехал в штаб 3-го Украинского фронта, в состав которого входила 5-я ударная армия. В штабе пришлось задержаться на трое суток. Много времени беседовал с командующим фронтом генералом армии Ф. И. Толбухиным, членом Военного совета генерал-лейтенантом А. С. Желтовым, с начальником политуправления генерал-майором И. С. Аношиным. Основное внимание уделил знакомству с фронтовой обстановкой, изучению задач нашей армии.

...И вот приднестровское село Глинное, где разместилось полевое управление нашей армии. Здесь мне довелось впервые встретиться с генерал-лейтенантом Николаем Эрастовичем Берзариным. Я слышал о нем много хороших отзывов, знал, что в боях у озера Хасан Берзарин командовал дивизией, а войну встретил командующим 27-й армией, затем возглавлял 34-ю и 20-ю армии. В марте 1943 года Николай Эрастович был серьезно ранен: врачи извлекли из его тела тринадцать осколков. В сентябре он вернулся на фронт и командовал 39-й армией, а в мае 1944 года возглавил 5-ю ударную.

В просторной крестьянской хате, куда меня провели, из-за стола, на котором лежала карта, встал невысокий, хорошо сложенный генерал. Рукопожатие его было крепким и энергичным.

— Значит, будем вместе служить?

Взгляд у Берзарина открытый, с веселой лукавинкой. Он удивительно быстро располагал к себе людей, и у нас сразу завязался непринужденный разговор. Николай Эрастович много спрашивал и рассказывал сам. Уже через полчаса я чувствовал себя так, словно давным-давно знал своего собеседника.

Командарм исподволь ввел меня в обстановку и высказал, чего он ждет от меня. Позже я понял, что это была его манера: поставить задачу, как бы объясняя положение размышляя вслух.

В то время 5-я ударная армия, имея в составе два стрелковых корпуса, две отдельные стрелковые дивизии и другие части, стояла в обороне на Днестре и удерживала полосу шириной 120 километров на правом крыле 3-го Украинского фронта. На этот рубеж она вышла в апреле, захватив в тяжелых боях небольшой плацдарм. Нам противостояли соединения 6-й немецкой армии и одна румынская дивизия. Эти войска противника находились на самой вершине кишиневского выступа и прикрывали кратчайшее расстояние до столицы Молдавии.

Первые дни ушли на изучение состава армии, ее вооружения, накопленных запасов, на ознакомление с дислокацией соединений, характером местности и системой обороны противника. Неоценимую помощь мне оказал тогда заместитель командующего армией генерал-майор И. И. Варфоломеев. Иван Иванович был кадровым военным, участвовал в гражданской войне, окончил военную академию.

В 5-й ударной он служил почти со дня основания, прекрасно знал боевой путь объединения и людей. Варфоломеев умел охарактеризовать человека одной-двумя удивительно емкими фразами, причем я заметил, что в командирах и штабных работниках он стремился отметить наиболее характерные положительные черты. Позже я понял, что Иван Иванович это делал не из желания представить боевых товарищей в лучшем свете. Он был убежден, что если у подчиненных чаще, чем недостатки, отмечать достоинства, то они, как говорится, горы свернут при выполнении поставленной задачи. Да и на ошибки генерал указывал так, что не вызывал ни у кого чувства унижения и обиды. Провинившийся просто досадовал на свой промах и загорался желанием скорее исправить положение.

Быстро войти в курс дела мне помогли и доклады начальника политотдела генерал-майора Е. Е. Кощеева, начальников родов войск и офицеров штаба армии, встречи с руководящим составом корпусов и дивизий.