Читаем Весна онлайн бесплатно

Сегодня умер отец… если это можно называть смертью.

Я поняла, что ничего не чувствую, глядя на груду тряпья, еще не так давно бывшего его одеждой. Тело истлело и испарилось быстро: всего несколько часов потребовалось, чтобы от Андрея Яковлевича Заходова не осталось ничего, даже пыли. Ничего… В конце концов, что может остаться от человека, если реально он умер тридцать лет назад?

Он хотел умереть. Долго не мог решиться, но вот теперь…

И мы умрем. Когда-нибудь это должно случиться — и что тогда? Так же как он? Не хочу…

Внутренний голос ехидно подсказал: «а так, как сейчас — хочешь?» Нет. И так не хочу. Но это лучше, чем светобоязнь и всепоглощающий, невыносимый, жадный Голод…

Хлопнула дверь — пришел Данька. Я слышала, как он ходит по квартире, насвистывая и напевая…

— Алька, ты где? — наконец он понял, что я дома.

— Я здесь, — отозвалась я.

— Вау, как светло, — высказался он, входя в комнату, — а папик где?

И тут увидел одежду, лежащую на полу скомканной запятой.

Я оставила его и ушла в свою комнату.

Как непривычно тихо в квартире… Отец вечно чем-нибудь шуршал, щелкал, а порой и выл, когда Голод становился невыносимым, и он должен был… должен был идти на улицы…

Скрипнула дверца шкафа, звякнуло стекло. Я подождала минут пятнадцать и вышла на кухню.

Данька сидел за столом и целенаправленно напивался. Черт, я должна была это предвидеть. Бутылка была пуста уже на треть… впрочем, это ни о чем не говорило — алкоголь действует на нас слабо, а на Настоящих и вовсе почти никак… Хотя отец пил много, очень, литрами — не пьянел, но все равно пил.

Данька поднял голову и посмотрел на меня. Глаза были пока еще ясные.

— Я убью тебя, — вдруг сказал он и взял в руку нож, лежавший рядом с бутылкой.

— Замечательно, — отозвалась я, — ты окажешь мне неоценимую услугу, братик.

— А потом — еще раз. Я знаю, как надо.

Он стал подниматься из-за стола. И почему-то я поверила ему — этим его словам, что он ЗНАЕТ, КАК НАДО.

И я испугалась.

Странно. Только что я сама думала о том, что все осточертело, а теперь… я боюсь. Боюсь умереть, превратиться в ничто.

— А потом? — спросила я.

— Потом — себя, — глухо сказал он.

Нас разделял какой-то метр, я видела, как дрожат его руки и как на лбу проступили капли пота. Данька тоже боялся… что у него не хватит духа сделать то, что задумал…

Телефонный звонок прозвучал, словно выстрел. Я вздрогнула, а Данька выронил нож. Не стал его поднимать, повернулся спиной и поплелся назад в кухню.

Я схватила трубку.

— Да?

— Аля, мне плохо…

— Что случилось?

— Плохо…

— Что, мне приехать? Ты где? Дома?

— Да. Пожалуйста…

— Так. Если можешь — открой замок. Жди меня — я минут через двадцать буду.

Я хлопнула трубку на рычаг, распахнула дверь в кухню…

— Даня! Я к Юрке.

Он не отозвался — сидел за столом, уронив голову на руки. Ох. И этот совсем расклеился — что же мне с вами делать…

— Эй, — я тряхнула его за плечо, — ну-ка поднимайся, поедешь со мной.

— Зачем?

— А ну давай. Надо.

Пинками выпихнула его в прихожую, выдала шапку с шарфом. Он механически одевался, глядя перед собой застывшим взглядом.

На улице нас встретил ветер в лицо и такая метель, через которую не просматривался соседний дом. Я поймала машину, заглянула в салон. Сухощавый мужчина средних лет. Глаза, глаза… как же мне поймать его взгляд? Наконец он сам посмотрел на меня — вот везение! Теперь он отвезет нас туда, куда надо, но потом не вспомнит ни наших лиц ни маршрута… Я запихала Даньку на заднее сидение, сама уселась впереди, и мы поехали.

Юра — Новичок, как и мы с Данькой. Но у него больное сердце, которое слишком сильно подорвала та сволочь, которая и сделала его Новичком… Ему нельзя, совсем нельзя чувствовать себя плохо…

Машина затормозила у подъезда. Шестой этаж, знакомая коричневая клеенчатая дверь с медным номером. Открыто… Это хорошо.

— Закрой дверь, — сказала я Даньке, спешно скидывая сапоги.

В квартире сильно и резко пахло корвалолом. Я пронеслась по коридору, на ходу сняв пальто и зашвырнув в какой-то угол, влетела в комнату… Здесь. Батюшки — совсем зеленый…

— Юри, как ты?

— Ни-чего…

— Держись. Сейчас попробую помочь. Дай руку. Только держись, слышишь! Даня!

Брат появился на пороге.

— Вызывай скорую.

— С ума сошла? — мрачно поинтересовался Данька, — Они же у него кровь брать станут.

— Мне плевать. Он умирает, слышишь? Понимаешь, Даня, ОН СЕЙЧАС УМРЕТ! Если мы срочно не сделаем что-нибудь.

Данька полыхнул глазами и неслышно исчез с порога.

— Юра… Юрочка. Пожалуйста… Милый, хороший… Держись…

Я вливала в него свои силы — но чувствовала, как они уходят в никуда, в бездонную жадную пропасть. Юрка сползал туда. Я вцепилась в него мертвой хваткой, но меня не хватало — он уходил, ускользал сквозь пальцы, просачивался, как песок. Я вцеплялась снова, сильней, но все напрасно.

Он вдруг улыбнулся серыми бескровными губами.

— Я мечтал… что ты будешь рядом со мной, когда я умру… Спасибо, Алюшка. Я… счастлив… теперь… Прости…

— Юра! Ты не умрешь! Не умрешь!

Я поняла, что плачу. Слезы рекой — это плохо. Это просто отвратительно, нарушает концентрацию. Вдруг нестерпимо заныло сердце и накатила странная тошнота и слабость. Я поняла, что еще немного — и буду пуста. До дна.

— Даня… Помоги…

— Даня, — прошептал Юрка, когда брат прикоснулся к его руке, — я прошу тебя… я знаю, ты сможешь… не дай мне вернуться. Я не хочу быть Настоящим. Ты обещаешь мне?

— Обещаю, — Данька опустил голову.

Потом был звонок в дверь, худая врачиха с усталым дицом и злая задерганная медсестра, на которую пришлось посмотреть, чтобы она приступила к своим прямым обязанностям. Они вкололи Юрке какую-то дрянь, но даже дрянь не могла остановить сползание в пропасть…

— Не понимаю, как он до сих пор жив, — шепотом сказала врачиха, — сердце фактически не работает. Какие силы держат его?

Я знала, какие. Но силы закончились — и у меня и у Даньки…

Я проводила врачиху с медсестрой до входной двери. Послушала, как зашумел лифт. Уехали, уверенные в том, что дали успокоительное одной нервной даме… Потом тихо вернулась в комнату.

— Уходи, — сказал Даня.

Он стоял спиной ко мне — но даже когда я передвигалась неслышно, он чувствовал мое присутствие.

— Я хочу проститься с ним.

— У меня очень мало времени. Я должен сделать то, что я обещал Юре. И я не хочу, чтобы ты видела это. Уходи. Иди домой.

И я послушалась.

Я бездумно шла по улице. Неважно, куда — вперед, а там посмотрим.

Прохожие попадались редко — мало кто в такую метель в одиннадцать часов вечера рискует высовывать нос из дома. Отец… Юрка… Две смерти на сегодня — это слишком… слишком для одного Новичка!

Кажется, я выкрикнула это вслух — по крайней мере, одинокий прохожий словно споткнулся и посмотрел на меня. Я поймала его взгляд — молодой парень, лет двадцать пять, ничем не примечательное лицо, светлые глаза… не бойся, ты не запомнишь меня.

Впереди был парк. Не знаю, зачем я пошла туда — увязая по колено в снегу на нерасчищенной аллее, навстречу ветру и снегу.

Энтузиазма моего хватило до первой скамейки — я даже не стала сбрасывать с нее снег, плюхнулась и уткнулась лицом в колени. Плохо… Плохо-плохо-плохо-плохо…

— Проблемы, Новичок?

Я вздрогнула и подняла голову. Двое. Мужчина-Настоящий и девушка-Новичок… Нет. Не Новичок. Я осознала это внезапно, поняв, что срок пребывания этой девушки на земле подходит к концу, она не проживет и полугода… Уходящая. Кормушка. Живая ходячая закуска.

Ненависть — страшная вещь. Мне было все равно, кто он, этот Настоящий, имеет ли какое-нибудь отношение к Юрке или вовсе оказался здесь случайно… Откуда-то вдруг взялись силы, я поднялась со скамейки…

Видимо все это отразилось на моем лице. Глаза Настоящего расширились — и я вдруг отчетливо поняла, что он испугался. Испугался, несмотря на то, что я — Новичок, а он — Настоящий и может меня три раза заткнуть за пояс.

Мужчина попятился, утягивая за собой за руку девушку и стараясь, чтобы она была между мной и им и стал лепетать дрожащим голосом:

— Ты что, психованная? Что я тебе сделал?

— Я вас НЕНАВИЖУ, — сказала я и шагнула вперед.

Не знаю, что подумал Настоящий, но нервы у него сдали окончательно, он отпустил руку девчонки и бросился наутек, причем таким образом, к какому ни один Настоящий в городе обычно не прибегает — то есть на крыльях. Я проводила его разочарованным взглядом, от души пожелав на прощание, чтобы ветер приложил его об какое-нибудь дерево.

Девушка стояла, испуганно озираясь. Потом повернулась и медленно побрела к выходу из парка.

— Погоди, — крикнула я ей вслед, — Да стой ты!

Она вздрогнула, втянула голову в плечи и остановилась.

— Подойди сюда.

Девчонка подошла. Я взяла ее рукой за подбородок, чтобы заглянуть в глаза… М-да. Клиника. Отметился везде, где сумел. С-сволочь.

— Знаешь, что, — сказала я ей, отпуская руку, — когда он в следующий раз придет к тебе — дай ему по морде.

Она закивала.

— Иди. Уходи!

Ушла.

А я снова грохнулась на скамейку — этот эпизод отнял последние силы… Славно было бы так замерзнуть тут… было бы, если бы я не знала, что за этим последует и какой подарочек получат окружающие. Впрочем, что мне до них — они меня тоже не очень-то жалуют.

— У Вас проблемы?

Ешкин кот! Да что ж это за проходной двор такой! Я ведь, когда злая, и ударить могу.

Я подняла голову и обомлела — это был тот самый парень — которого я встретила по дороге и которому, как думала, впечатала в мозги картинку пустого проспекта.

— Вы шли и плакали, я подумал… может, Вам нужно помочь? Пошел следом.

Он виновато развел руками.

Боже мой… Я вдруг поняла, что… да, да… нужно помочь… очень-очень нужно. Осознала, что замерзла, очень устала и… И хлопнулась в обморок.

Я осознавала, что меня куда-то ведут (или несут?), ноги едва слушались, открывать глаза не хотелось, я бормотала что-то неразборчивое и падала, падала в сладкое мягкое забытье все глубже, глубже… Пусть делают со мной все, что хотят, пусть… плева-а-ать…

Проснулась я словно от толчка, открыла глаза и чуть не застонала: солнце. Яркий свет лился прямо в незашторенное окно (как же можно так!), и лучи почти доползли до меня.

Конечно, мы — не Настоящие, которых солнечный свет убивает, но с некоторых пор у меня от яркого света начинали болеть глаза. Говорят, это первый признак недалекого Исхода…

Я резко села (при этом движении с меня свалился серо-синий клетчатый плед) и вот тут-то поняла, что нахожусь не дома и вообще не в каком-либо знакомом месте, а, извините за выражение, черте где.

Где?

В комнате тихо тикали часы, их оказалось возможным увидеть, повернув голову, — старые ходики с потрескавшимся циферблатом и облезлыми когда-то позолоченными стрелками. Кроме «моего» диванчика, на котором я, судя по всему, проспала эту ночь, в комнате был письменный стол, на котором стоял компьютер, пара стульев и книжные стеллажи. Много стеллажей. И книг много…

Так, спала я в одежде. Ладно хоть не в верхней… Пойти умыться, что ли?

Я открыла дверь и вышла из комнаты. Ну, планировка стандартная, ошибиться невозможно. Вот и ванная…

Из зеркала на меня смотрела помятая физиономия с изрядными кругами под глазами. Мда. Ну и видок у Вас, Алена Батьковна. Ночка еще та была, верно?

Да уж. Еще та… и эта. И будущая — тоже.

Вереница ночей, одна другой черней, выстроилась в зрачках моего отражения. И каждая была похожа на предыдущую, хотя не напоминала ее ни в одной мелочи.

А вдруг нам наврали физики и на самом деле никакого отражения света нет, а есть зеркало-окно в другой мир, а там — наши двойники? Интересно. Она — та, что в Зазеркалье, знает о той, которая я? Догадывается? Кто она — тоже Новичок или нет? Увы, через зеркало не поймешь — определить это можно только в реальности…

Но у Настоящих нет отражения. Означает ли это, что они потеряли связь со своим зеркальным двойником или то, что их двойника больше не существует? А может, Настоящие — это и есть двойники из Зазеркалья? Что, если момент становления Настоящим — это момент, когда я-отсюда умру, и меня заменит Алена-из-за-зеркала?

Я тряхнула головой. Фигню какую-то прогружаю сама себе…

Открыла воду, плеснула в лицо холодом — ай, хорошо пробирает.

И тут мне пришлось опереться обоими руками о раковину — в глазах вдруг стало темно и пол поплыл под ногами. Замечательно. Только этого мне и не хватало для полного счастья. Похоже, надорвалась я вчера с Юркой…

Воспоминания пришлось отгонять от себя пинками — иначе впору было бы взять так кстати валявшееся на полочке лезвие и полоснуть по запястью.

— Не дождешься, — сказала я своему отражению, поискала по карманам расческу, причесала волосы и вышла из ванной.

На кухне сидел давешний парень и пил чай.

— Привет, — сказал он мне, — Может познакомимся, для приличия? Меня Андрей зовут.

— Где я? — спросила я. Честно говоря, мне было наплевать, как его зовут, тем более, что сегодня я уж постараюсь так не проколоться, как вчера, в расстроенном-то состоянии…

— У меня дома. Потому как свой адрес ты мне сообщать отказалась.

А, так мы уже на «ты»? Потрясающе.

— А. Спасибо за помощь, конечно, но мне идти нужно. К метро как выйти?

— Выйдешь из парадной, налево до угла улицы, там через дорогу и опять налево… Эй! — воскликнул он, поняв, что я действительно собираюсь уходить, — так как тебя все-таки зовут?

— Аля, — сказала я, не оборачиваясь. Ч-черт, куда он засунул мои ботинки? А, вот они… и куртка тут.

— Аля — это Александра? — он вышел за мной в прихожую.

— Алена.

Я выпрямилась и поймала его взгляд. Запомни: меня здесь нет и не было, я — твой сон и больше ничего. Глюк. Ну вот, вроде понимание в глазах ловлю…

Щелкнул замок входной двери, выпустив меня на лестницу, парень остался стоять в пустой прихожей и недоумевать, зачем он вышел к входной двери…

Темные очки я надела еще в подъезде. Эх, не люблю гулять днем — а тут еще, как на грех, зимнее солнышко, отраженное в каждом сугробе. Я вышла из парадного, обогнула кучи снега, свернула налево, как предписал мой неожиданный знакомец, и тут…

— Алена-а, — донеслось сверху.

В первый момент я не обратила внимания, но сверху снова крикнули:

— Аля! Алена! Это я, Андрей!

Я остановилась и подняла вверх лицо. Мой ночной хозяин торчал в окне, улыбаясь во все тридцать два зуба, он махнул мне рукой и крикнул:

— Ален, ты сумку забыла!

Я повернулась и пошла назад — медленно, ощущая под ногами каждую ступеньку на долгой лестнице, мне нужно было время, мне нужно было очень много времени, чтобы обдумать случившееся…

К тому времени как я дошла до квартиры Андрея, я уже твердо решила ничего ему не говорить. Ни к чему. Подумаешь, невосприимчив к внушению… разбежимся и забудемся.