Читаем Весёлые истории про детство онлайн бесплатно

— Идем к бабушке. К ней сегодня приедут гости из города, — сказала мама.

И Наташа, послушно взявшись за руку, зашагала следом.

Пятилетняя деревенская девочка из семьи учителей, с тонкими ручонками и большими голубыми глазами, она была открыта и доверчива к людям. Год назад она впервые пошла в детский сад, так как не было свободных мест и приходилось сидеть дома с бабушкой, пока родители в школе учили детей.

В детском саду она очутилась среди множества незнакомых детей, и приходилось учиться общаться, дружить и защищаться порой.

Переступив порог обычно тихой избы, она обомлела: взрослые дяди и тети, которые шумно переговаривались, повернулись в её сторону. «Ого, какие у неё большие шарёшки», — громко воскликнула незнакомая старушка (имея в виду глаза девочки). В деревнях люди часто называют глаза шарами. Типа «Ну, чего шары вылупил?». Гости кинулись смотреть на Наташины уши, а мама растерянно сказала: «У неё нет серёжек. Мы уши ей не прокалывали». И все дружно засмеялись, когда поняли, что комплимент относился к глазам, а не серёжкам, как всем послышалось.

А потом её отвели в спальню и познакомили с девочкой, которая была немножко старше, но всё равно после толпы взрослых это был какой-то уже свой, близкий по масштабу человек. «Наташа, знакомься, это Надя. Это твоя сестра. Двоюродная. Надя, это Наташа», — представил их чей-то голос сверху. И наступила тишина. Они остались один на один. Потом Надя начала ей показывать свой букварь (через год ей предстояло идти в школу), и разговор потёк сам собой.

Надя была девочкой энергичной, крепкой, в отличие от худой Наташи (которую всё её детство и отрочество пытались безуспешно откормить). Но именно неуёмная энергия и море идей так тянули Наташу к сестре.

Спустя час они уже неслись по глубоким сугробам в огороде, убегая от бабушкиного пса, который на радостях, что его отпустили с цепи, носился с улыбкой во всю пасть, то утопая, то выскакивая из рыхлого снега. Но вот вышел дед и крикнул: «А ну кыш отседова, весь снег разворошили, заморозите землю».

Наташа мысленно поблагодарила дедушку, так как успела порядком замёрзнуть.

Надя, которая уже напоминала снеговика в облепленном снегом одеянии, на минуту расстроившись, побежала наперегонки с собакой к избе.

На тёплой печке, когда всё тело оттаяло, так вкусно грызть сушёную морковь-парёнку! А потом, взобравшись под самый потолок на полати, вырубиться на сончас.

С тех пор любые каникулы с Надей стали настоящей чередой веселых и запоминающихся событий.

В конюшне, что выходила воротами в часть внутреннего двора, жили домашние кормильцы. Конюшня была 3-комнатная (ну, в смысле из трёх помещений состояла). Самое большое пространство занимала корова Кама, и иногда при ней был телёнок Жданка, в помещении поменьше жили овцы, а третье помещение занимали куры). Иногда в конюшне заводилась какая-нибудь свинья Роза.

Куры обновлялись каждый год, за исключением несушек. Весной появлялась партия милых пушистых цыплят, первое время обитавших прямо в избе у бабушки. Нет, они не бегали, конечно, как кошка, повсюду. Им отгораживался уголок у печи. Для Нади и Наташи это было что-то вроде игрушечной забавы. Цыплята были из инкубатора, и поэтому все на одно лицо (не зря есть выражение «одинаковые, как из инкубатора») или на один клюв? Хм. Однако, несмотря на внешнюю одинаковость, птицы отличались характерами. Был среди них петушок-задира. Уже при появлении первых перьев он начал проявлять свою заносчивость.

Во дворе дедушка поставил для внучек песочницу, где они могли подолгу строить песочные замки и лепить куличики. Этим летом девчонки с удовольствием увлеклись постройкой многоярусных домов-муравейников. В этот раз им удалось построить шикарную гору с несколькими входами и выходами. Выцарапывая ногтями песок, они заглубляли руку до тех пор, пока она не высовывалась с обратной стороны. Иногда они рыли входы навстречу друг другу и радовались, когда их руки встречались. А ещё внутренние туннели соединялись межу собой по вертикали. То есть можно было с первого уровня попасть на второй. Ух, как же им хотелось уменьшиться, чтобы самим побродить по этому архитектурному творению. «Или достать бы где крошечных человечков и поселить их в этот домик», — мечтательно закатив глаза, сказала Наташа. Мысли Нади продвинулись ближе к реальности, и роль крошечного лилипута сыграл изловленный цыплёнок. Размеры его как раз подходили для прохождения по лазам. Одна из девочек запихнула цыплёнка в отверстие и закрыла рукой. Ко всеобщему ликованию, цыплёнок выскочил из другого отверстия целый и невредимый. Им показалось немного странным, что тот побежал в сторону своих соплеменников. Как же так, но игра только началась… После 15-минутной погони цып вновь оказался в катакомбах. На третьей попытке подсохший песок утратил несущие способности, и замок обрушился. Цыпленок остался жив и даже не получил инвалидность. Однако что-то надломилось в его душе. Поселились в нём обида и гнев.

Как только окреп клюв этого петуха, он начал клеваться. Бабушка списывала на то, что он родился в инкубаторе на ферме. Его так и прозвали «инкубаторский петух». Как-то раз он даже заскочил на голову Наташиного младшего брата и клюнул его в лоб. Брат с тех пор ненавидит петухов. А Наташа и Надя ходили через двор до огорода или туалета (который стоял в огороде) исключительно с шестом в руке. И вдвоём. Вдвоём же легко быть храбрыми.

Во времена детства Наташи и Нади не было такого изобилия сладостей, как сейчас. Ни «сникерсов» тебе, ни «Рафаэлло», ни «Ферреро Роше».

Поэтому малина, клубника, ирга и недозрелый крыжовник были их ВСЁ. Всё то, что делало детство еще слаще.

Райский сад со всеми этими изысками находился в огороде. Казалось бы — ешь себе да радуйся.

Но в саду жила Лизунья. Никто её не видел, да и не очень-то хотел видеть. И даже побаивался.

По словам дедушки, эта тварь была очень коварна. Обитала она исключительно около кустов малины, клубники и прочих вкусностей. Фишкой или особенностью её была способность слизывать навсегда части тела людей. Лизнёт в ухо, и всё — нет уха. Лизнёт в нос — и нет его. Страшно!

Но охота пуще неволи. Палка, которая защищала девочек от петуха, стала их оружием в борьбе с Лизуньей. Нет, они не были наивными дурочками и умом понимали, что дедова Лизунья — это способ защитить урожай, чтоб на зиму бабушка могла наварить варенья, однако инстинкт самосохранения на всякий случай приказывал быть начеку.

И даже в воображении напрочь закрепился образ этой полуженщины-полулисы.

А также иногда этот образ нагло использовался в старшем возрасте для запугивания младших детей — следующей партии внуков и внучек.

Как-то раз на веранде старшие ребята затеяли игру, а к ним привязался пятилетний братишка Наташи — Вася, который дразнился и всячески нарушал ход игры. Тогда самый старший, 15-летний брат Димка, надел на себя дедову шубу, привязал к голове веник и приготовился сыграть роль страшилища.

Когда малец забежал с очередной мыслью напакостить, старший открыл рот, чтобы издать грозный рык, но до этого даже дело не дошло, так как малой с громким визгом от ужасного чудовища бросился наутёк. Так мифическая Лизунья приходила на помощь с разными целями — то урожай защитить, то от малышни отбиться.

Вася позже, набравшись смелости, заявил, что больше ему не страшны никакие Лизуньи. Он брал в руки игрушечное ружьё и направлялся в сторону, где братья утверждали, что видели её. Только, услышав малейший шорох, он бросал своё ружьишко и бежал прочь.

Наташа иногда думала, стараясь представить, где обычно живёт Лизунья и есть ли у неё свой дом или нора? Как она выглядит?

Расспрашивать деда было боязно. Ни к чему, казалось, лишний раз даже вслух произносить это имя, а то услышит Лизунья его и подумает, что её зовут.

Перед окнами, выходившими на главную улицу, был расположен палисадник с яблоней и иргой — самой сладкой и прекрасной ягодой черничного цвета.

Из-за расположения в более людном месте было ощущение, что Лизуньи здесь быть не может, поэтому всё, что росло в палисаднике, казалось наиболее лёгкой добычей. А через остроконечное ограждение свешивались ветки с ягодами.

Когда всё, до чего дотянулись ручонки, было объедено, Надя предложила повысить уровень доступа путём подъёма на одну из перекладин палисадника.

Сказано — сделано.

И вот кончики пальцев ног удерживаются на поперечной планке, а руки тянутся к заветным ягодам, но вдруг раздался треск, и планка не выдержала. Итогом жадности стали два разорванных пополам платья и поцарапанные животы.

Но страшнее всего было от того, что скажет дедушка насчёт забора. Платья были скомканы и спрятаны подальше от бабушкиных глаз, от деда получен строгий выговор.

А ирга всё равно так и осталась для Наташи самой любимой ягодой.

Надя была страстной любительницей собак, а во дворе жил пёс Рыжка.

Это был беспородный пёс размером с овчарку и жил в конуре, прикованный цепью.

Иногда дед отпускал его на волю, но тот неизменно через день-другой возвращался в родной двор. Бабушка кормила Рыжку ч`рными сухарями, замоченными в миске с водой.

Конечно, и кости из супа, и потроха после заколки кур или коров тоже ему доставались, но было ощущение, что псу этого явно недостаточно.

Больше всех этот факт беспокоил, конечно же, собаколюбицу всех врем`н и народов — Наденьку. Глядя в один из вечеров, как пёс за пару минут счавкал сухари с обратом (остатком жидкости от перегонки молока на сливки), Надя начала составлять план гуманитарной помощи.

Дождавшись, пока уставшие от дневных трудов дед и баба запрут двери на замок и улягутся спать, сёстры приступили к активным действиям. Надо добавить, что во время летних каникул сёстры жили и ночевали на остеклённой веранде с отдельным входом (о чем ещё можно мечтать девчонкам?). Именно это позволяло заканчивать свой день куда позже, чем у взрослых. Зайдя в один из пристроев, где хранилась часть продуктовых припасов, Надя скомандовала: «Наташка, бери мешок с белыми сухарями, а я полезу в голбец* (подземная ямка для хранения молока в прохладе) за молоком».

Налив жирного коровьего молока и засыпав его сухарями, они отправились к Рыжке.

Того не пришлось упрашивать, да что там, он даже не дождался «Приятного аппетита» и начал уплетать яство. И делал он это так смачно, так аппетитно, что у девчонок потекли слюни и заурчало в животах. Молча переглянувшись, они залетели на свою веранду, схватили стаканы, налили в них молока и, хрустя сушёнными в печи румяными сухарями, составили Рыжке компанию. Да ещё и добавки ему налили.

Сытые, довольные, с чувством выполненной миссии, они отправились в свой балаган рассказывать друг другу истории и смотреть безмятежные сны.

Как только на деревню опускалась ночь, девочки выходили на сборы клубники в огород. Это было опасное, но от того не менее прекрасное приключение. Надо было сорвать найденные ягоды, пока спят дедушка и бабушка, перемыть их, разделить на две дорожки одинаковых по размеру плодов (крупная рядом с крупной, мелкая с мелкой), а затем с удовольствием не спеша съесть и со спокойной совестью ложиться спать. На следующий день бабушка шла собирать после обеда ягоды и всё удивлялась, почему же их так мало созрело?

Но всё тайное становится явным. Как то раз, когда в гости к бабушке приехал её сын с семьей и все сидели, общаясь за столом, Надя придумала сходить в палисадник, где тоже были грядки с клубникой.

Опасность операции состояла в том, что на дворе стоял день. Основным прикрытием должна была служить яблоня «золотой налив», густыми ветвями закрывавшая окна в столовой. На операцию решено было взять третьего участника — сестрицу Оленьку, приехавшую с родителями. Согнувшись в три погибели, почти по-пластунски девчонки начали пробираться к заветным грядкам. И тут из раскрытого окна раздался грозный голос деда Кости: «Это ещё что такое? А ну-ка, марш из садка!» Яркое пятно Оленькиного платья ярко-лимонного цвета сразу привлекло внимание всех участников застолья.

Сестёр отругали, Надю пригрозили депортировать в город, а Наташу — к родителям в квартиру. Слёз было пролито немало в тот день. Наде было обидно, что опять её выставили старшей зачинщицей, Наташе — что уедет сестра, а Оле — от стыда за участие в этой непристойной операции «Ягодка».

В деревне существовало дежурство на пастбище для коров. Все жители деревни приводили в определённый час (ни свет ни заря, с первыми петухами) своих коров к мосту. На мосту стояла пара пастухов-дежурных. Как только собиралось стадо из 30–40 коров, оно отправлялось в путь по полям и лугам, чтоб жевать траву, принимать солнечные ванны, плескаться в реке и копить молоко в вымени.

Сколько коров на твоём дворе живёт — столько дней ты пасёшь стадо. У бабули одно время жило две коровы, и два дня счастья, вынужденного отдыха на природе были обеспечены. Некоторые жители даже с работы отпрашивались (брали отгулы), ибо пасти коров — уважительная причина. Всё равно что выйти на больничный.