Читаем Веселые ребята (с илл.) онлайн бесплатно
Веселые ребята (с илл.)
В подражание Даниилу Хармсу бывшие сотрудники журнала «Пионер» Наталья Доброхотова-Майкова и Владимир Пятницкий создали цикл «Веселые ребята», более известные как Литературные анекдоты.
Владимир Пятницкий , Наталья Александровна Доброхотова-Майкова
ЮморОднажды Гоголь переоделся Пушкином и пришёл в гости к Льву Толстову. Никто не удивился, потому что в это время Ф.М. Достоевский, царство ему небесное.
Лев Толстой очень любил играть на балалайке (и, конечно, детей). Но не умел. Бывало пишет роман Война и Мир, а сам думает: тен-дер-день-тер-день-тень!.. или: брам-прам-дам-дарарам-пам-пам!..
Николай II написал стихотворенье на именины императрицы. Начинается так:
Я помню чудное мгновенье...
И тому подобное дальше. Тут к нему пришёл Пушкин и прочитал...
А вечером в салоне у Зинаиды Волконской имел через них большой успех, выдавая, как всегда, за свои.
Что значит профессиональная память у человека была.
— Пушкин! Где ты?
Сел Гоголь на кибитку и поскакал нивесть куда в ищезающую даль.
И вот утром, когда Александра Фёдоровна кофие пьёт, царь-супруг ей свою бумажку подсовывает под ея блюдечко.
Она это прочитала и говорит
— Ах, Коко, как мило, где ты достал, это же свежий Пушкин!
Однажды Фёдор Михайлович Достоевский, царство ему недесное, наблюдал любовь бегемотов.
Видит — получаются цветы, и заинтересовался, какого пола. Пускай, думает, женский пол будет
а мужской пол будет
тогда если
и будет женский пол, а если
то будет мужской.
Ничего сложного в этой науке нет.
Пушкин поёт, а у Гоголя не клюёт
Однажды Пушкин написал письмо Рабиндранату Тагору.
«Дорогой далёкий друг, писал он, — Я Вас не знаю и вы меня не знаете. Очень хотелось бы познакомиться. Всего хорошего. Саша.»
Когда письмо принесли, Тагор предавался самосозерцанию. Так погрузился, хоть режь его. Жена толкала-толкала, письмо подсовывала — не видит. Он, правда, по-русски читать не умел.
Так и не познакомились.
Лев Толстой очень любил детей. Бывало привезёт в кабриолете штук пять и всех гостей оделяет. И надо же — вечно Герцену не везло: то вшивый достанется, то кусачий. А попробуй поморщиться — схватит костыль и трах по башке!
Пушкин шёл по Тверскому бульвару и встретил красивую даму. Подмигнул ей, а она как захохочет! «Не обманете, — говорит — Николай Васильевич! Лучше отдайте три рубля, что давеча в буримэ проиграли.»
Пушкин сразу догадался, в чём дело. «Не отдам, — говорит, — дура!»
Показал язык и убежал.
Что потом Гоголю было!
Лев Толстой жил на площади Пушкина, а Герцен — у Никитских ворот. Обоим по литературным делам часто приходилось бывать на Тверском бульваре. И уж если встретятся — беда: погонится и хоть раз, да врежет костылём по башке. А бывало и так, что впятером оттаскивали, а Герцена из фонтана водой в чувство приводили.
Вот почему Пушкин к Вяземскому-то в гости ходил, на окошке сидел. Так этот дом потом и назывался — дом Герцена.
Шёл Пушкин по Тверскому бульвару и увидел Чернышевского. Подкрался и идёт сзади. Мимоидущие литераторы кланяются Пушкину, а Чернышевский думает — ему. Радуется.
Достоевский прошёл — поклонился, Помялович, Григоровский — поклон, Гоголь прошёл — засмеялся так и ручкой сделал привет — тоже приятно. Тургенев — реверанс. Потом Пушкин ушёл к Вяземскому чай пить. А тут навстречу Толстой — молодой ещё был, без бороды, в эполетах. И не посмотрел даже. Чернышевский потом написал в дневнике:
«
Гоголь читал драму Пушкина «Борис Годунов» и приговаривал: — «Ай да Пушкин! Действительно, сукин сын!»
Достоевский пошёл в гости к Гоголю. Позвонил. Ему открыли. «Что вы, — говорят, — Фёдор Михайлович, Николай Васильевич уж лет пятьдесят как умер.»
«Ну и что же, — подумал Достоевский, царство ему небесное, — я ведь тоже когда-нибудь умру».
У Лермонтова было много собак, а одна — лучше всех. Он хотел её выучить всяким штукам и подарить Пушкину. Целый день, бывало, кричит: «Тубо! Пиль! Апорт!» Собака воет — ужас!
Раз выглянул в окно, а там вся компания — и Гоголь, и Толстой, и Достоевский, и Тургенев. Стоят, слушают. Подходит городовой. «Что, — спрашивает, — за шум из сей квартиры?» «А это — они ему, — это, изволите видеть, Лермонтов собаку учит, хочет Пушкину подарить».
Лермонтов расстроился и... (см. рис.
Лев Толстой очень любил детей. Утром проснётся, поймает какого-нибудь, и гладит по головке, пока не позовут завтракать.
Тургенев мало того, что от природы был робок, его ещё Пушкин с Гоголем совсем затюкали. Проснётся ночью и кричит: «Мама!» Особенно под старость.
Однажды Гоголь переоделся Пушкиным, пришёл к Пушкину и позвонил. Пушкин открыл ему и кричит: «Смотри-ка, Арина Родионовна, я пришёл!»
Лев Толстой очень любил детей. За обедом он им всё сказки рассказывал, истории с моралью для поучения.
Бывало, все уже консоме с пашотом съели, профитроли, устриц, бланманже, пломбир — а он всё первую ложку супа перед бородой держит, рассказывает. Мораль выведет — и хлоп ложкой об стол!
Однажды Гоголь шёл по Тверскому бульвару (в своём виде) и встретил Пушкина. «Здравствуй, Пушкин, — говорит, — что ты всё стихи да стихи пишешь? Давай вместе прозу напишем».
«Прозой только .........
........................
........................
........................
....... хорошо,» — возразил Пушкин.
Лермонтов хотел у Пушкина жену увести. На Кавказ. Всё смотрел на неё из-за колонн, смотрел... Вдруг устыдился своих желаний. — Пушкин, — думает, — зеркало русской революции, а я — свинья. — Пошёл, встал перед ним на колени и говорит: — Пушкин, — говорит, — где твой кинжал? Вот грудь моя! —
Пушкин очень смеялся.
Лев Толстой и Ф. М. Достоевский поспорили, кто лучше роман напишет. Судить пригласили Тургенева. Толстой прибежал домой, заперся в кабинете и начал скорей писать роман — про детей, конечно (он их очень любил). А Достоевский сидит у себя и думает:
«Тургенев — человек робкий. Он сейчас сидит у себя и думает: „Достоевский — человек нервный. Если я скажу, что его роман хуже, он и зарезать может“. Что же мне стараться? (это Достоевский думает). Напишу нарочно похуже, всё равно денежки мои будут (на сто рублей спорили).»
А Тургенев в это время сидит у себя и думает:
«Достоевский — человек нервный. Если я скажу, что его роман хуже, он и зарезать может. С другой стороны, Толстой — граф. Тоже лучше не связываться. Ну их совсем!»
И в ту же ночь потихоньку уехал в Баден-Баден.
Лев Толстой очень любил детей, и всё ему мало было. Приведут полную комнату, шагу ступить негде — а он всё кричит: ещё! ещё!
Однажды Пушкин решил испугать Тургенева и спрятался на Тверском бульваре под лавкой. А Гоголь тоже решил в этот день испугать Тургенева, переоделся Пушкиным и спрятался под другой лавкой. Тут Тургенев идёт. Как они оба выскочат!
Однажды Пушкин стрелялся с Гоголем. Пушкин говорит:
— Стреляй первым ты.
— Как ты? Нет, я!
— Ах, я? Нет, ты!
Так и не стали стреляться.
Лев Толстой очень любил детей, а взрослых терпеть не мог, особенно Герцена. Как увидит, так и бросается с костылём, и всё в глаз норовит, в глаз. А тот делает вид, что ничего не замечает. Говорит: «Oh, Толстой, oh!»
Пушкин сидит у себя и думает: «Я гений — ладно. Гоголь тоже гений. Но ведь и Толстой гений, и Достоевский, царство ему небесное, гений! Когда же это кончится?»
Тут всё и кончилось.
Однажды Гоголь переоделся Пушкиным и пришёл в гости к Майкову. Майков усадил его в кресло и угощает пустым чаем. «Поверите, ли, — говорит, — Александр Сергеевич, куска сахару в доме нет. Давеча Гоголь приходил и весь сахар съел.»
Гоголь ему ничего не сказал.
Лермонтов был влюблён в Наталью Николаевну Пушкину, но ни разу с ней не разговаривал. Однажды он вывел своих собак погулять на Тверской бульвар. Ну, они, натурально, визжат, кусают его, всего испачкали. А тут — она навстречу, с сестрой Александриной. «Посмотри, — говорит, — ма шер, охота некоторым жизнь себе осложнять! Лучше уж детей держать побольше!»
Лермонтов аж плюнул про себя. «Ну и дура, — думает, — мне такую даром не надо!» С тех пор и не мечтал больше увезти её на Кавказ.
Однажды Гоголю подарили канделябр. Он сразу нацепил на него бакенбарды и стал дразниться. «Эх ты, — говорит, — лира недоделанная!»
Тургенев хотел быть храбрым как Лермонтов и пошёл покупать саблю. Пушкин проходил мимо магазина и увидел его в окно. Взял и закричал нарочно: «Смотри-ка, Гоголь (а никакого Гоголя с ним вовсе и не было), смотри-ка, Тургенев саблю покупает! Давай мы с тобой ружьё купим!».
Тургенев испугался и в ту же ночь уехал в Баден-Баден.
У Вяземского была квартира окнами на Тверской бульвар. Пушкин очень любил ходить к нему в гости. Придёт — и сразу прыг на подоконник, свесится из окна и смотрит. Чай ему тоже туда, на окно, подавали. Иной раз там и заночует. Ему даже матрас купили специальный, только он его не признавал. «К чему, — говорит, — такие роскоши!» — и спихнёт матрас с подоконника. А потом всю ночь вертится, спать не даёт.
Однажды Ф. М. Достоевский, царство ему небесное, поймал на улице кота.
Ему было надо живого кота для романа. Бедное животное пищало, визжало, хрипело и закатывало глаза, потом притворилось мёртвым; тут он его отпустил. Обманщик укусил бедного в свою очередь писателя за ногу и скрылся.
Так остался невоплощённым лучший роман Фёдора Михайловича, царство ему небесное, «Бедные животные». Про котов.
Однажды Гоголь переоделся Пушкиным, сверху нацепил маску и поехал на бал-маскарад. Там к нему подпорхнула прелестная дама, одетая баядерой, и сунула ему записочку: «Je vous aime.» Гоголь читает и думает: «Если это мне, как Гоголю — что, спрашивается, я должен делать? Если это мне как Пушкину — как человек порядочный, не могу воспользоваться. А что, если это всего лишь шутка юного создания, избалованного всеобщим поклонением? А, ну её!» И бросил записку в помойку.
Однажды у Достоевского засорилась ноздря. Стал продувать — лопнула перепонка в ухе. Заткнул пробкой — оказалась велика, череп треснул. Связал верёвочкой — смотрит, рот не открывается. Тут он проснулся в недоумении, царство ему небесное.
Лев Толстой очень любил детей и писал про них стихи. Стихи эти списывал в отдельную тетрадку. Однажды после чаю подаёт тетрадь жене: «Гляньте, Софи — правда, лучше Пушкина?» — а сам сзади костыль держит. Она прочитала и говорит: «Нет, Лёвушка — гораздо хуже. А чьё это?» Тут он её по башке — трах! С тех пор он во всём полагался на её литературный вкус.
Однажды Гоголь переоделся Пушкиным и пришёл в гости к Вяземскому. Выглянул случайно в окно и видит — Толстой Герцена костылём лупит, а кругом детишки стоят, смеются. Он пожалел Герцена и заплакал.
Тогда Вяземский понял, что перед ним не Пушкин.
Однажды Гоголь написал роман. Сатирический. Про одного хорошего человека, попавшего в лагерь на Колыму. Начальника лагеря зовут Николай Павлович (намёк на царя). И вот он с помощью уголовников травит этого хорошего человека и доводит его до смерти. Гоголь назвал роман «Герой нашего времени». Подписался: «Пушкин.» И отнёс Тургеневу, чтобы напечатать в журнале.
Тургенев был человек робкий. Он прочёл роман и покрылся холодным потом. Решил скорее всё отредактировать. И отредактировал.
Место действия он перенёc на Кавказ, Заключённого заменил офицером. Вместо уголовников у него стали красивые девушки, и не они обижают героя, а он их. Николая Павловича он переименовал в Максим Максимыча. Зачеркнул «Пушкин» и написал «Лермонтов». Поскорее отправил рукопись в редакцию, отёр холодный пот и лёг спать.
Вдруг посреди сладкого сна его пронзила кошмарная мысль. Название! Название-то он не изменил! Тут же, почти не одеваясь, он уехал в Баден-Баден.
Лермонтов любил собак. Ещё он любил Наталью Николаевну Пушкину. Только больше всего он любил самого Пушкина. Читал его стихи и всегда плакал. Поплачет, а потом вытащит саблю и давай рубить подушки! Тут и любимая собачка не попадайся под руку — штук сорок так-то зарубил.
А Пушкин ни от каких стихов не плакал. Ни за что.
Однажды Гоголь переоделся Пушкиным, сверху нацепил львиную шкуру и поехал в маскарад. Ф. М. Достоевский, царство ему небесное, увидел его и кричит: «Спорим — это Лев Толстой! Спорим — это Лев Толстой!»
Гоголь только под конец жизни о душе задумался, а смолоду у него вовсе совести не было. Однажды невесту в карты проиграл. И не отдал.
Однажды Чернышевский видел из окна своей мансарды, как Лермонтов вскочил на коня и крикнул: — «В Пассаж!» — «Ну и что же, — подумал Чернышевский, — вот, Бог даст, революция будет, тогда и я так-то крикну!» — И стал репетировать перед зеркалом, повторяя на разные манеры: — «В ПАССАЖ! — В пассаж! — В пассАЖ!!! — в ПаССССажж..... в па..... ССаАаАа!!! Ж!!! --- ВВВввв-ввВ ПассажвпассажвпассажвпассажвпассажжЖ...!...»
Однажды Гоголь переоделся Пушкиным и пришёл в гости к Державину, Гавриле Романычу. Старик, уверенный, что перед ним и впрямь Пушкин, сходя в гроб, благословил его.
Счастливо избежав однажды встречи со Львом Толстым, идёт Герцен по Тверскому бульвару и думает: — «Всё же жизнь иногда прекрасна.» Тут ему под ноги — огромный чёрный котище — и враз сбивает с ног! Только встал, отрясает с себя прах — налетает свора чёрных собак, бегущая за этим котом, и вновь повергает на землю. Вновь поднялся будущий издатель «Колокола» — и видит: навстречу на вороном коне гарцует сам владелец собак — поручик Лермонтов. «Конец», — мыслит автор «Былого и дум», — «сейчас они разбегутся, — и...» Ничуть не бывало. Сдержанный привычной рукой, конь строевым шагом проходит мимо и, только, почти уже по миновании Герцена, размахивается хвостом и — хрясть по морде! Очки, натурально, летят в кусты. «Ну, это ещё полбеды,» — думает бывший автор «Сороки-воровки», отыскивает очки, водружает себе на нос — и что же видит посреди куста? Ехидно улыбающееся лицо Льва Толстого! Но Толстой ведь не изверг был. «Проходи, — говорит, — проходи, бедолага,» — и погладил по головке.
Ф. М. Достоевский, царство ему небесное, тоже очень любил собак, но был болезненно самолюбив и это скрывал (насчёт собак), чтобы никто не мог сказать, что он подражает Лермонтову.
Про него и так уже много чего говорили.
Однажды Ф. М. Достоевскому, царство ему небесное, исполнилось 150 лет. Он очень обрадовался и устроил день рождения. Пришли к нему все писатели, только почему-то все наголо обритые. У одного Гоголя усы нарисованы.
Ну хорошо, выпили, закусили, поздравили новорождённого, царство ему небесное, сели играть в винт. Сдал Лев Толстой — у каждого по пять тузов. Что за чёрт? Так не бывает! Сдай-ка, брат Пушкин, лучше ты! Я, говорит,? — пожалуйста, сдам!. И сдал. Всем по шесть тузов и по две пиковые дамы. Ну и дела! Сдай-ка ты, брат Гоголь! Гоголь сдал... Ну, и знаете... Даже нехорошо сказать. Так как-то получилось... Нет, право слово, лучше не надо!
