Читаем Верона (СИ) онлайн бесплатно

А где он родился? Как попал и куда?

Сколько раз Агний задавал себе эти вопросы, сколько раз метался в мучительных снах и искал, искал в каждом новом лице хоть что-то, что напоминало бы ему родину.

Зацепился за девицу, ухватился как утопающий за соломинку. Почему-то при первых встречах решил, что Елин – его проводник, его спасение, а он ее. Так уж захотели те силы, что играют ими как куклами.

— Я помню. Кое-что, не всё. Но это никак не укладывается в ясную картину, Елин. Никак же. – В тот раз он старался говорить тихо и спокойно, чтоб не нарушить сон спутников. - Нет ни родных, ни близких. Лес, болота, пески. Война. Всегда война, сражения, драки и смерть. Будто я и родился на арене среди галдящих и вечно цапающихся между собой гладиаторов.

Он коротко выдохнул.

— Нет, Елин, не в моих силах вспомнить. Только когда вижу врага, кровь, когда нападают…- Свободной рукой Агний сжал рукоять меча, воткнутого в землю, и поднял голову к звездам, - Когда я беру в руки оружие – я не человек, Елин.

Наверное, она и сама это уже видела, понимала. Так, по крайней мере, показалось Агнию.

— Шесть. Шесть весен я встретил в ошейнике раба на вилле ланисты. Шесть.

И, словно почувствовав, что это совсем не тот разговор, что нужен сейчас, замолчал.

Ушел в себя и отстранился от девушки.

У нее своя боль. На ее глазах погибали родные и близкие, девица более его прожила в неволе, а тут и Агний на нее свалился.

У него своя боль. Он не знает кто он и откуда он, как ему быть и куда идти.

У них одна боль на двоих. Быть рядом и не вместе. Идти, держась за руки, но каждый своей дорогой.

Агний закрыл глаза, и показалось, даже застонал вслух. Идти им до самого конца, да где и когда тот конец?

— Давай спать, ложись, меня сменят скоро. Лягу и я. – и чтобы как-то успокоить себя ли, ее ли, в тот вечер у костра, а, может, и будущее, сказал. - Я буду рядом. Я здесь.

***

В ее мире сыновей забирали рано. Годам к пяти мальчишки отходили от матери, перекочевывали в мужской мир, перенимая поведение и занятия отцов и старших братьев. Свысока и насмешливо смотрели на сестренок и стеснялись, время от времени прорывающихся, желаний ласки и нежности от матери. Игры разделялись и все больше походили на взрослые повседневные дела.

Девочкам оставался дом, очаг, домашняя птица и рукоделие. Хм… рукоделие… ткать грубые холсты и шить одинаковые свободные рубахи. Разница лишь в том, что для мужчин короче, а для женщин длиннее. Чистить золой котелки и уметь сворачивать шеи курам. Бесконечная возня с принесенной рыбой. Годам к тринадцати, созревших юных хозяек выдавали замуж, а загрубевшие вытянувшиеся мальчишки начинали не только ловить рыбу, но и неумело тискать девок по углам и за сараями.

Елин помнила свою жизнь дома. Очень хорошо помнила. Но с каждым годом, проведенным в чужих краях, воспоминания уплывали и покрывались дымкой. Словно все это происходило не с ней. Это не она босоногой девчонкой жила в рыбацком поселке на берегу моря. Только крики чаек, только этот устрашающий протяжный стон снился Елин.

Девушка пыталась рассказывать о своем детстве Агнию, но он кривил губы, опускал глаза и переводил разговор. Он давно уже понял, что родина Елин – не его родина. И все-таки твердил, что они проводники друг друга, что они повязаны, и он обязательно вспомнит и найдет, дойдет, увидит, поймет.

Так себе удовольствие – знать, что ты просто временный спутник.

Елин идти было некуда. Даже такого простого ее дома больше не было. Она молчала, слушала, кивала иной раз, соглашаясь; фыркала тихонько, оспаривая и сомневаясь, а когда Агний засыпал, осторожно проводила рукой по плечу или спине мужчины, будто снимая пыль дорог и усталость. Едва касаясь, целовала пряди на затылке и шептала «Prope ego sum». Я рядом с тобой. Я рядом.

***

Потянуло низ живота, да так, что Елин обхватила его руками и сдавила, согнулась, уткнувшись носом в колени. Ей пробили грудь куском металла, а скрутило живот, вот ведь странно как? Постаралась сделать несколько глубоких вздохов, разлепила глаза.

Илистый берег мутной реки. Истоптанный и пологий берег. Солнце встает над голубоватыми горами, слышны крики и смех людей, что находились неподалеку. Королева Гвиневера валялась в кустах на берегу реки, пытаясь сообразить, где она находится.

То, что Агния, ее верного рыцаря Ланселота, рядом нет, она поняла. С горечью сплюнула скопившуюся слюну, все еще не решаясь ощупать себя.

В детстве Елин завидовала мальчишкам. Они казались более свободными, им было позволено больше и интереснее. Так казалось тогда малышке Елин. Правда, звали ее совсем по-другому. Как?

Как? Никак! Забыла!

А сейчас она осторожно ощупывала свое тело и с ужасом понимала: детские мечты сбылись! Да какие там мечты?! Кошмары! Тощее тело мальчишки с еще узкой «курьей» грудиной, костлявые и выпирающие конечности, уже нарисовавшийся кадык и пушок над губой. Вполне себе еще детской, девичьей припухлой губой. Взлохмаченный подросток в кустах на берегу реки подполз к воде и рассматривал свое отражение. Длинные ноги, острые коленки, тонкие руки, впалый живот. И, здравствуйте! Под животом Елин нащупала признаки того, что глаза ее не обманывают. Сморщенное мужское достоинство проглядывало сквозь светлые короткие волосы. Это тебе не королева, это уже кара богов явная и беспощадная!

Во рту пересохло, сдавило горло.

Тем утром рыбаки и прачки наблюдали, как белобрысый подросток, прикрываясь тряпьем, бежал от берега, пригибаясь и оглядываясь, словно опасаясь, что его кто-то догонит. Бежал по направлению к городским стенам, мелькая голым задом.

А в голове у Елин стучала одна-единственная мысль: найти Агния, найти Агния, где Агний?

***

Глаза мучительно не хотелось открывать, но пальцы уже ощупывали лицо. Осторожно подрагивали, лишь самыми подушечками касались скул, подбородка, носа. Вроде все на месте, хотя неизвестно, какого это все вида. В конце концов, вихры на самой макушке были схвачены правой рукой, пропущены сквозь пальцы, заодно была измерена и длина волос. Арр... Неплохо.

Из тела чуть пониже лопаток уходила тянущая боль, словно в каком-то бою его нанизали на копье или длинный меч...

Память еще не успела припрятать остаточные воспоминания и ощущения, но они уже уходили, уползали вместе с болью физической.

Разъяренный рыцарь проткнул его насквозь, когда молоденькая девица целовалась с ним. Боль-сладость, жизнь-смерть...

Агний, растопырив пальцы, провел рукой рядом с собой. Ни меча, ни девицы нет и в помине.

Он приподнялся на локтях, все еще не решаясь открыть глаза. Глубоко втянул ноздрями воздух, принюхался. Пыль, застарелые тряпки, масляные светильники, причем давно масло в них не обновлялось, кислые нотки вина и остатки восточных благовоний…

Он втянул в себя воздух еще раз и подогнул ноги, обняв их руками. В большое стрельчатое окно пробивались яркие солнечные лучи и шум внутреннего двора городского дома. Неужели они снова Риме? Не иначе как шутки этой ведьмы Морганы! Не зря она так мерзко хихикала напоследок!

Агний решительно открыл, сначала один глаз. Потом другой. Потом оба. И тут же со стоном зажмурился.

Он сидел, прислонившись спиной к краю большой небрежно застеленной кровати, что стояла посреди просторной комнаты. Сидел на довольно пыльном полу. Сидел обнаженный. Сидел один. Голоса, доносившиеся с улицы, смущали Агния. Латынь. Странная, грубая, исковерканная, но латынь.

Агний встал и еще раз обвел взглядом комнату.

Елин!

Будь проклята старая ведьма Моргана!

— Елин, - тихонько позвал Агний, - Елин, ты где?

Отсидеться в этой комнате до вечера, а потом потихоньку выбраться и поискать Елин? Но сначала узнать кто он теперь. Вот две мысли, что пришли в голову Агния. Тряпки, что не глядя Агний подхватил с пола, были, кстати, неплохие. Тонкая шелковая рубаха с кружевными вставками, на вкус Агния, излишне витиеватыми и широкими, короткий камзол из золотистых и болотного цвета бархатных полосок. Опять же коротковатый камзол, но посмотрев на улицу из окна, Агний отметил, что у него еще более приличный вариант, хотя бы чуть прикрывающий самое разнузданное непотребство, какое только мог мужчина себе представить.

вдвоем они быстрее смогли бы найти Елин. Гораздо быстрее.

Агний старался запомнить путь, отмечая, куда поворачивал и внешний вид домов и строений, когда его привлек шум явной драки. Возня и ругань, прерывалась пьяным смехом и угрозами. Видимо, местная молодежь развлекалась с утра пораньше таким образом.

***

Агний уже отметил, что многое в этом мире напоминало ему Рим, не только язык. Расположение улиц, как ни странно, строения, хоть и несколько видоизмененные, но высокие в два-три этажа дома, с балконами, анфиладами и колонами. Заглядывая через приоткрытые ворота во внутренние дворики, он замечал колодцы, а кое-где и фонтанчики в центре. Словно римляне перестали украшать свои дома, но начали их укреплять для защиты и обороны. Да и внешний вид, встречаемых по пути, людей ничем не отличался от римлян. Только на всех была, пока еще смешная для него, одежда.

Драка в проулке грозила закончиться не пользу мальчишки, что сдерживал напор разгоряченных и сыпавших отборной руганью трех парней постарше.

А белые вихры на голове мальчишки и звенящий от страха и безнадеги голос, заставили гладиатора действовать моментально.

— Вы растеряли честь и благородство

Втроем ребенка силясь наказать...

Что за ерунду сейчас он выдал?! Будто актеришка заштатного театра на празднике. Не хватает только рыжего парика и белил на морде.

Но то, что он услышал в ответ, чуть не заставило Агния выронить шпагу.

— Фабрицио, тебе мы здесь не рады!

Щенка Гвидичи наказать позволь нам,

Он заслужил: был дерзок, груб и резок

Нас оскорбил своим здесь появленьем!

Чернявый коренастый парень с пронзительными карими глазами, примерно ровесник Агния, плавно развернулся и даже изобразил короткий поклон.

— Я знаю, ваша дружба безгранична,

И служит пищей сплетням и насмешкам,

Пришел спасти ты птенчика из лапок

Но сам получишь от Риккардо палок!

Стишки закончились тем, что тот, что назвался Риккардо, рванул, замахнувшись палкой на Агния.

Неплохо, но не так умело. Агний-Фабрицио с разворота, очертив полукруг в воздухе своим тонким и опасным оружием, оказался спиной к нападавшему. Риккардо решив, что это выгодная для него позиция, стал опускать дреколье на противника, когда из-под локтя Агния вынырнуло длинное лезвие шпаги и замерло в полпальца от живота Риккардо.

— Ты видно пьян, Риккардо,

Проспись, тебе полезно.

Оставь привычки нападать толпою

На безоружных проходящих мимо... - Агний сам не мог понять с чего он стал так говорить, но продолжил.

— А тех мартышек, что тобой ведомы,

Предупреди, что коли еще встречу

То нанижу на шпагу и оставлю

Позагорать в пыли под жарким солнцем. - Стишки были сдобрены суровым взглядом и сталью в голосе.

Один из нападавших, откинув палку, зашептал на ухо Риккардо.

— Фабрицио сегодня сам не свой,

Пойдем, Риккардо, он явно кровь здесь пустит,

Видать, не протрезвел и ум его не ясен.

С этими словами все трое, пятясь, отступили и скрылись за поворотом проулка.

Только сейчас Агний-Фабрицио обратил внимание на мальчишку, который зажавшись у стены, таращился на все происходящее.

Парнишка потерял боевой дух сразу, как только нападавшие ретировались.

— Ну, давай, успокаивайся, всё хорошо.- О-паньки, а где стихи и высокопарные словеса? С чего это он с этим парнишкой не говорит в манере, похоже, принятой в здешних местах?

Агний подошел поближе, положил руку на плечо пацана и заглянул в его глаза.

Распахнутые синие озера, что впервые увидели раненого гладиатора, глаза в которых плескался огонь страсти, подернутые томлением и негой очи... заплаканные покрасневшие глаза испуганной девочки и ясный властный взор королевы...

Всё пронеслось сейчас перед взором Агния. На него смотрели глаза его Елин.

***

— Что за морок? Елин? - Агний встряхнул мальчишку, ладонью вытер кровь с брови, - Елин, это ты?

Холенный, крупный красивый парень, наряженный в щегольские одежды, тряс на глазах у прохожих испуганного мальчишку и орал на него.

Серая фигура, облаченная в скромный подрясник, подпоясанный веревкой, приблизилась к парням и мягко проговорила.

— Фабрицио, я и подумать бы не мог,

Что ты способен избивать младенцев...

О, это ж Аурельо, что с ним сталось?

Что приключилось здесь сегодня утром?

Опять эти плавные строки... Агний уже отозвался на новое имя, оглянулся и встретился с гневным взглядом монаха.

Кто этот монах? Друг или враг? Что ему надо?

Агний приобнял Елин в мужской одежде, а потом подхватил ее на руки.

— Я спас его от шайки Барбиерри,

Они смеялись и готовились к расправе,

Попал им Аурелио в дурные руки,

Но, слава Богородице, я рядом

Вдруг оказался и отбил у банды друга...

Монах кивнул и коротко перекрестил друзей. Потом подойдя поближе, погладил Аурелио по всклокоченным вихрам.

— Иди и окажи Гвидичи помощь,

Дай отдохнуть ему телесно и душевно,

А вечером не вздумайте являться

В сад Барбиерри на веселый карнавал.

"Понятно, что не сунемся никуда", - про себя подумал Агний и пошел, почти побежал к своему дому, то есть к дому какого-то Фабрицио.

***

Сильные руки подхватили Елин, дали уверенность и спасение. Как всегда. Как всегда Агний оказался рядом и поспешил на помощь. Юноша понемногу пришел в себя, мотая головой из стороны в сторону, откидывая прочь усталость. Рядом вновь послышались чьи-то странные речи, говорящие так, будто она смотрит актерское представление в доме ланисты на потеху гостям.

"Аурелио... вот, значит, как меня зовут. Сад Барбиерри... карнавал…"

Что ж если на улице на него косо смотрели, то сейчас добавилась жалость, стоило двум мужчинам переступить порог дома, как вокруг них засуетились, начали охать и ахать.

Чьи-то руки стаскивали с Аурелио рванную, испачканную в пыли и крови одежду, обтирали влажными тряпицами, укладывали на широкую высокую кровать. Остатками королевской памяти Елин отдалась в руки слуг и расслабилась, пока из этого состояния её не вырвал звук открывающейся двери.

В комнату вошел высокий широкоплечий мужчина с длинными светлыми волосами, небольшой бородкой и ярко-голубыми глазами, взгляд которых ни с кем нельзя было спутать.

— Агний, - тихо произнес парнишка с какой-то обреченностью. - Все пропало. Я... я... Я не смогу выжить в этом мире. Вот в таком виде... Боги проклинают меня... Посмотри! Посмотри, что со мной здесь сталось!

Елин-Аурелио откинул край покрывала и предстал перед мужчиной в обнаженном виде.

— Это месть Морганы, не иначе!