Читаем Верона. Часть I онлайн бесплатно

Наш почерневший от времени барак с резными ставнями стоит на окраине поселка. Если пройти еще немного, упрешься в железные ворота кладбища. Из-за отца к нам редко приходят гости, даже по праздникам. Через приоткрытое окно кухни я вижу, как отец возвращается с ночного дежурства по размытой после дождя дороге. На нем форма охранника и высокие резиновые сапоги.

Мама застилает стол новой скатертью, которую я ей помогала вышивать, и подмигивает младшим братьям. На их лицах отражается нетерпение, ведь сегодня мой день рождения, и мама наготовила много вкусностей. Все усаживаются за стол и ждут отца. Он входит на кухню и окидывает нас злобным взглядом. Он как великан из страшной сказки: могучий, лысый, громогласный. Мои братья говорят, что он гоблин. Никогда не видела гоблинов, но, раз они так говорят, значит, это правда. По выражению отцовского лица мы пытаемся понять, какой у нас день: плохой или очень плохой. Если плохой, он только кричит и отвешивает подзатыльники, от которых искры сыплются из глаз, а когда очень плохой – бьет. Хуже всего, когда он бьет маму. Пусть лучше нас. Нас она выходит, а мы ей помочь не можем.

Отец снимает свитер и садится за стол. Мама наливает всем по тарелке борща. Пока отец не видит, украдкой добавляет в детские порции маленькие кусочки мяса. Отец убежден, что мясо делает детей агрессивными. Если это так, то запретить мясо в первую очередь нужно ему.

Нам с братьями не до борща: мы неотрывно следим за тортом «Наполеон», который мама испекла еще утром. Лешка облизывает губы и щурится. Знаю, ему хочется оттяпать самый большой кусок. Он у нас жуткий сладкоежка.

– Ты пернул?! – раздается свирепый рык отца.

Сашка бледнеет и вскакивает, опрокидывая табурет.

– Ты пернул, когда я ем?!

Брат бежит к двери, но властный окрик отца пригвождает его к месту.

– А ну стой! – отец медленно поднимается и вытирает рукавом рубашки красный от борща рот.

Я знаю, что сейчас будет, и медленно соскальзываю со стула под стол. Двойняшки следуют моему примеру. Мы скучиваемся, так нас тяжелее вытянуть.

Первый удар сбивает Сашку с ног.

– Коля, не надо! Он же не специально! – кричит мама. – Вере сегодня исполняется семь. Дети ждут торт. Прекрати!

Он ее не слушает, пинает Сашку в живот. Брат корчится и извивается на полу, как змея. Очередной истошный крик мамы заставляет нас прижаться друг к другу еще крепче. Запах мочи разъедает мне ноздри, Пашка описался. Он среди нас самый боязливый. Я наблюдаю, как желтая струйка быстро течет к кухонной плите.

– Я выбью из тебя все дерьмо! – кричит разъяренный отец и продолжает истязать брата.

Сашка больше не двигается. Его глаза, как стекло, смотрят сквозь меня. Мне его очень жаль. Почему-то ему достается больше всех, хотя он так старается быть хорошим.

Мои пересохшие губы размыкаются, я начинаю петь и раскачиваться. Сплетенные на моей спине руки братьев не дают мне упасть. Сначала меня еле слышно, но с каждым словом мой голос крепнет и набирает силу:

Эту колыбельную пела моя бабушка. Она говорила, что отец просил ее петь, даже когда был подростком. Я напеваю, и отец успокаивается. Отходит от Сашки и наотмашь бьет маму по лицу. Она вскрикивает, хватается за щеку и падает на стул.

– Как меня достали твои ублюдки! И ты достала, сука!

Отец срывает со спинки стула свитер, выходит из кухни и громко хлопает входной дверью. Мы знаем, куда он идет. К дяде Вите. И знаем, каким оттуда вернется…

Сегодня у нас очень-очень плохой день!

– Верона… Верона…

Еще не отойдя от кошмара, распахиваю мокрые от слез глаза и вижу в полутьме нависшее обеспокоенное лицо Лешки. Поднимаюсь на локтях и шиплю на брата.

– Ты чего в моей комнате делаешь?

– Ты кричала… во сне…

Лешка опускается на край кровати и протирает глаза. Смотрю на будильник – три часа ночи.

– Все! Я проснулась, – поворачиваюсь на другой бок, – иди.

– Я это… чего хотел спросить…

Поворачиваю голову и вопросительно смотрю на брата. Лешка мнется.

– Если в Москве встретишь Санька, попроси его привезти мне мобилу на днюху. Пусть ворованную или еще какую. Я единственный в классе, у кого нет мобилы… стремно…

– Я куплю себе новую с первой подработки, а старую тебе отдам.

– А-а-а… лады, – голос брата теплеет.

Он лениво потягивается и плетется к двери.

– Леха, – шепчу я, он поворачивается, – присмотри за мамой.

– Присмотрю, – он чешет шею и затылок.

Когда он нервничает, чешется, как шелудивый, видимо, мой скорый отъезд его не радует. Вот только он мне в этом никогда не признается.

– Ты ведь ее знаешь. Мечта партизана. Каленым железом ничего не вытянешь. Будет улыбаться и говорить, что все в порядке.

– Поэтому и прошу.

– Чего ты боишься? Гоблину сидеть еще три года, – в глазах брата проскальзывает страх.

Ненавижу этот страх. Он у нас один на всю семью. Хотя Саня вряд ли сейчас чего-то боится. Чтобы окончательно не погрузиться в прошлое, увожу разговор на другую тему.

– Я приеду на ваш с Пашкой день рождения.

– Хоккей. С общагой у тебя все на мази?

– Вроде да, завтра все узнаю.

Леха уходит, я снова остаюсь наедине со своими мыслями и страхами. Свет единственного на нашей улице фонаря падает на одеяло, оставляя кривую дорожку. Я смотрю на нее, пока под тяжестью сна снова не закрываю глаза. С недавних пор ко мне вернулись кошмары. В последнем письме отец написал, что подал прошение на условно-досрочное. Не могу себе представить, что будет, когда он вернется.

От пустых стен отражаются мое тяжелое дыхание и ее томные возгласы. Красная простынь оттеняет наши тела, отчего даже самая бледная телка выглядит в моей комнате для утех здоровой и румяной. Опираюсь на локти, чтобы не давить на нее всей массой. Под татуированной кожей вздулись вены.

– Скажи, что тебе хорошо, – настаивает она.

Проклятье! Телкам лишь бы поболтать!

Секс – единственное, что объединяет меня на несколько часов с особами женского пола. Только здесь и сейчас я могу перекинуться с ними парочкой фраз. На этом мое красноречие заканчивается.

– Мне хорошо, – выдавливаю из себя.

Она стонет, приподнимает бедра, Сэм проникает глубже. Я рычу от удовольствия и ускоряю ритм. Наконец все тело пронизывает конвульсиями, я выгибаю спину, задираю голову и кончаю. Перекатываюсь на спину, из груди вырывается стон облегчения. С минуту не шевелюсь, в голове туман, хотя я не пью, но такое ощущение, что с бодуна. Тело отчаянно просит сна, но запах женского едкого парфюма пропитал мою кожу и простынь. Кто придумывает телкам духи? За этот отстой я оторвал бы нюхачу нос! Снимаю презерватив, завязываю узлом, кидаю к собратьям в мусорную корзину.

– На сегодня все, я вызову тебе такси, – шлепаю черноволосую по попе. Тянусь к телефону. Нахожу в телефоне приложение онлайн-такси и оставляю заявку.

Телка – тупо не помню, как ее зовут, – что-то бухтит.

Плетусь в ванную и встаю под душ. Горячие струи воды обжигают кожу. Обычно я предпочитаю прохладный душ, но после секса чувствую себя грязным, будто упал в чан с помоями, поэтому скоблю тело мочалкой. Прислоняюсь лбом к холодному мрамору и пытаюсь заглушить накатившее отчаяние. Я могу привезти телку в квартиру, пока страсть кипит в жилах. Но, как только Сэм насыщается, меня съедает брезгливость, к горлу подкатывает бешенство. Одна искра, и я готов взорваться и крушить все, что под руку попадет.

Возвращаюсь в спальню, характерный сигнал на телефоне оповещает, что прибыло такси.

– Выходи, тебя ждет Абдуразак.

– Кто-кто?! – визгливо кричит телка.

– Турук Макто! – шлепаю ее по заднице. – Шевели копытами! – Показываю на ее туфли: – И подковы свои не забудь!

– Ну ты и тварь, Руссо!

Бормоча проклятья, чикса соскакивает и начинает одеваться. Все они меня проклинают. Но стоит позвонить, а порой просто прислать СМС, и вот они, во всей красе. Наштукатуренные, разодетые, каблуки как у стриптизерш. Ни гордости, ни самоуважения.

– Не звони мне больше! – орет она во все горло и награждает меня испепеляющим взглядом. – Завтра я выхожу замуж!

– Так какого черта пришла?! – взревел я.

Что за лоха она нашла? Сука, скорее бы свалила.

– Урод! Ненавижу тебя!

– Ага, – безразлично кидаю я и натягиваю чистые боксеры.

Как только входная дверь с треском захлопывается, стягиваю с сексодрома простынь и закидываю ее в стиралку. Иду на кухню, достаю бутылку воды из холодильника и, глядя во двор с двадцать первого этажа, медленно выпиваю. Такси забирает черноволосую, мчится к МКАД. Как только она доберется до дома, с моей карты спишут сумму по счету и предложат оценить сервис. Программа минимум – доставка телки домой – выполнена.

Топаю в приватную часть квартиры. Прикладываю ключ-карту к скрытой двери спальни, вхожу и плюхаюсь на кровать. Кроме Марии, моей домработницы, сюда никогда не ступала женская нога.

Завтра у меня насыщенный вечер и бойцовская ночь. Я решаю отоспаться, поэтому отключаю будильник. Заваливаюсь на кровать и тянусь к электронной читалке. Вчера скачал очередную книгу Стивена Кинга «Темная башня». На пятой минуте чтения задумываюсь над цитатой: «Никогда – то самое слово, которое слушает Бог, когда хочет посмеяться». Если пройтись по моей пустой, незначимой жизни, так можно подумать, что Бог даже не подозревает о моем существовании. Все окружающие меня люди испытывают хотя бы короткие промежутки счастья, но только не я…

Дом потрескивает и бухтит, словно прощается. Я буду скучать по своей комнате. Прошлым летом я сделала в ней ремонт и купила новую мебель. Но тяжелее всего, конечно, расставаться с братьями и мамой. Особенно с мамой. Мне будет не хватать ее добрых, лучезарных глаз, нежного, воркующего голоса и мягких ладоней, пахнущих цветочным ароматом.

Бросаю прощальный взгляд на свою комнату. На книжной полке рядом с кипой журналов ELLE Girl и OOPS поблескивает глянцевая упаковка моей любимой серии книг о Гарри Поттере – подарок старшего брата. Рядом с музыкальным центром стопкой сложены диски, большинство из которых группы «Би-2». На кровати лежит ноутбук, по словам Лехи, он настолько допотопный, что мне стыдно его брать в Москву.

Когда я, одетая и обутая, выхожу в коридор, мама уже с моим чемоданом ждет у двери, окидывает меня придирчивым взглядом и еле заметно кивает. Мы торопимся. Мама боится, что автобус может прийти раньше, такое иногда случается. Это единственный утренний рейс. Рисковать не хочется.

Соседка баба Нюра машет мне рукой и что-то бормочет про счастье в личной жизни. Странная она, я ведь учиться еду, а не на поиски жениха. Я смущаюсь и еле поспеваю за мамой. На ходу она дает наставления, я послушно киваю. Мама просит меня экономить, питаться регулярно, брать на занятия фрукты и орехи. Но главные ее опасения связаны с мальчиками.

– Дочка, в любовных делах ты еще неопытная, поэтому не бросайся в омут с головой. Мальчишкам-то что? Отряхнулись и пошли. Расхлебывать-то нам, бабам. На моем примере ты многое познала, надеюсь, что умнее будешь. Если понравится кто, не чурайся, но близко сразу не подпускай. Пусть поухаживает, узнай, из какой семьи, может, грешки за ним какие водятся. Все подмечай да на ус мотай. В мое время говорили, как парень к матери относится, так и к жене будет.

Слышать такое от мамы непривычно. Тема под названием «Мальчики» раньше была под запретом. За моими передвижениями зорко следили братья, мама и дядя. Меня сопровождали до школы, работы, забирали от гостей и репетиторов. Не помню такого случая, чтобы я одна куда-то поехала, тем более за пределы поселка.

Подходим с мамой к остановке и видим подъезжающий автобус.

– Дочка, ни в коем случае не пей спиртное, от него все проблемы, – мама в своей теме.

Я закатываю глаза и спешу ее успокоить:

– Уж насчет этого не переживай.

Автобус наводнили пассажиры.

– Да, чуть не забыла! – восклицает мама и протягивает мне клочок бумаги. – Телефон Сани. Позвони ему, как обустроишься в общежитии. Я положила в чемодан две тельняшки без рукавов.

– Мам, ты же знаешь, он со мной не очень-то хочет общаться, – скуксилась я, вспоминая последнюю встречу.

– Не дури. Он будет рад. Так что позвони.

Занимаю место у окна и машу маме. Она прикладывает руку к горлу, подавляя рвущиеся наружу эмоции. Двери закрываются, автобус с пыхтением трогается с места, увозя меня из старой жизни в новую.

Выныриваю из сна и откидываю простынь, сковавшую ноги, будто путы. Я взмокший от пота. Через щель в плотных шторах пробивается утреннее солнце. Смотрю на часы, почти девять утра. Это называется, отоспался! Каждый год одно и то же. Как только приближается годовщина смерти сестренки, меня начинает лихорадить. Нужно проверить срок действия загранпаспорта и забронировать билет на Фиджи. В этом году я запланировал поминальную службу на берегу океана.

Выхожу из душа и вытираю запотевшее зеркало. Ну и видок у меня! То еще зрелище! Темные круги под глазами, набухшие, как после попойки, веки. Тру покусанные вчерашней телкой губы. Вот дура! Надо удалить ее номер. Собираю мокрые патлы в самурайский пучок. Плетусь на кухню и выпиваю стакан холодного домашнего кваса. Мария делает его каждое лето. Желудок бурчит и просит еды. Ищу в холодильнике что-нибудь съестное и слышу, как хлопает входная дверь.

– Это я! – раздается голос Марии.

Сегодня мы оба ранние пташки. Обычно она приходит к одиннадцати, к моему завтраку.

Закрываю дверь холодильника, раз она здесь, пусть сама готовит. Устраиваюсь с ноутом в кресле у окна – мое любимое место – и жду, пока Мария переоденется.

За последние три года моя жизнь превратилась в сущий кошмар. Не припомню, чтобы хоть раз я испытал радость или кратковременную вспышку счастья. Даже бизнес, в котором я всегда находил отраду, стал повседневной рутиной.

Мария заходит в кухню с двумя пакетами продуктов и внимательно на меня смотрит.

– Доброе утро, Аристарх, – по моему виду понимает, что у меня утро добрым не бывает.

– И тебе привет, – бурчу я, не отрываясь от ноута.

– Вчера была в Жуковке, – Мария убирает у моих родителей два раза в неделю. – Все волнуются за тебя. Спрашивают, может, на этот раз останешься на поминки в Москве?

– Нет, я полечу на Фиджи.

Мария знает, что со мной спорить бесполезно, и переводит тему.

– Что хочешь на завтрак?

– Омлет с ветчиной.

– А хочешь драники? Я принесла тебе домашней колбасы. Вкусная, пальчики оближешь.

Тяжело вздыхаю и зыркаю в ее сторону.

– Зачем спрашивать, если уже все распланировано?