Читаем Верный пламени (СИ) онлайн бесплатно

Эдвард скрутил листок в трубочку и зачарованно поднёс к камину. Резвое пламя благодарно перескочило на бумагу и принялось точить её на глазах у Эллы. Эдварда стоило остановить, но Элла снова не смогла ему препятствовать — настолько инфернально прекрасным он выглядел, когда любовался пламенем, настолько ярко горели его чёрные и беспокойные глаза.

— Ты знаешь, Элли, на это чудо можно смотреть вечно. Огню не пристало быть прикованным к каминной решётке. У меня руки чешутся выпустить его на свободу и дать бушевать… пока хватит топлива. Он будто шепчет мне — вызволи, вызволи. Но я слишком слаб, чтобы подчиниться ему, а не правилам этого дома.

Несмотря на жаркие забавы, Эллу вдруг проморозило до костей. Она поплотнее закуталась в шаль. Порой Эдвард говорил весьма странные и пугающие вещи. Двоюродный кузен, с которым они по воле родителей помолвились чуть ли не с пелёнок, был ей дороже всего на свете. Гостить в их чудесном доме на Кругодни Элла считала величайшей радостью, но вот эти бесконечные игры с огнём… Эдвард постоянно ходил с волдырями на пальцах, и в поместье, определённо, не было ни одного уголка, где бы он не устроил кострища.

— Огонь мой друг, — чуть смущаясь, объяснял свои причуды Эдвард. — Мне он серьёзного вреда не нанесёт.

Они любили играть вместе, и поэтому волей-неволей Элла тоже становилась преступником-поджигателем. Отчитывали их, не разбираясь, кто чиркнул спичкой, достаточно было самого факта поджога.

— Вы потомки двух влиятельнейших родов королевства! Неужели вам не понятно, насколько это компрометирующие действия! Вам нужно, чтобы в высшем обществе поползли слухи, что дети Виллантов и Брекси с головой не дружат?

Элла понимала. Но Эдвард был её пламенем, которое очаровывало не меньше, чем его — настоящее. Через год родители официально объявили публике об их помолвке. А следующим днём Эдвард Виллант устроил поджог, который в течение ночи не могли потушить все пожарные службы Верреборга. Его родители погибли в том пожаре, и Эдвард остался единственным малолетним владельцем всего состояния Виллантов. Брекси, разумеется, не могли вверить ребёнка воле судеб. Поскольку других близких родственников у Эдварда не было, им пришлось до совершеннолетия стать его опекунами. Элла и скорбела, и радовалась. А Эдвард больше не брал в руки спичек и не подходил к камину. Кажется, он поругался с огнём, ведь тот забрал его родителей…

Элле шел семнадцатый год, и Брекси вовсю готовились к свадьбе. Это были благословенные дни после крушений, и Элла впервые за годы чувствовала себя счастливой, как в детстве. Эдвард теперь был выше неё на голову и шире в плечах — многократно!

«Истинный Виллант! — вздыхали на балах, — безупречные манеры! Какая они прелестная пара!» — и эти слова кружили Элле голову. Она готовилась стать женой не только человека респектабельного, но и возлюбленного! Эдвард же сиял гордостью и был галантен, как никогда. Он вступал в права наследования земель своей фамилии.

Вечер накануне свадьбы вопреки традициям и суевериям они провели вместе. Вспоминали детство и их приключения. Элла деликатно обходила тему гибели родителей Эдварда, а тот будто бы наконец оправился от потери. Он шутил и выглядел таким безмятежным и близким, что, казалось, ближе уже невозможно, но завтра их с Эллой судьбы окончательно соединятся. И они станут самой счастливой четой на свете!

— Элли, а как тебе идея поиграть немного? — предложил Эдвард, беря невесту за руку. Дом уже спал, и лишь они, как двое неразлучных горлиц, всё ворковали у большого окна. — Помнишь, как когда-то? «Иди и найди»!

— Ты имеешь в виду твои шарады со спрятанными предметами? — Она с энтузиазмом подхватила идею.

— Я беру эту вазочку и прячу её, а ты не подглядываешь и идёшь искать! — Эдвард снял фарфоровую безделушку с полки.

— Давай!

По его шагам Элла примерно представляла, куда он отнёс вазочку. Наверняка в подвал или винный погреб, его любимые места для пряток в детстве! Хорошо, что она так хорошо знает Эдварда! Эта задача будет ей на зубок!

— Всё, я спрятал. Иди и найди!

— Иду и найду!

Ради шутки и игры Элла начала смотреть совсем не там, где нужно.

— Так. Пойду-ка я в крыло прислуги…

— Холодно.

— А если ближе к спальне папы и мамы? — Мороз кусает за нос!

Элла рассмеялась. Хитрая улыбка Эдварда сводила её с ума.

— А если спуститься в холл?

— Теплее.

— В растопочную?

— Холоднее.

— А что, если кухня?

— Горячее.

— Может быть, вниз по лестнице?

— Ещё горячее.

— Неужели, погреб?

— Проверь!

Он подал ей светильник. Элла зажгла лампадку и шагнула в темень. Грубый толчок меж лопаток лишил её равновесия. Она поскользнулась и покатилась вниз по лестнице. Лампадка выпала из её рук и, соприкоснувшись с полом, моментально вспыхнула лютым, яростным пожаром. Всё вокруг заполыхало, точно Эллу поглотила преисподняя. Она не смогла понять, почему так быстро схватился огонь. Она сама была объята пламенем и металась по погребу, жутко вереща, пока огонь пожирал её платье и волосы, а затем и кожу. Хлопнула и закрылась дверь, ведущая наружу.

Эдвард Виллант испустил вздох облегчения. Никто в доме не услышал крика Эллы. Потому, что они все были мертвы. Праздничный благодарственный ужин для слуг с нотками подсыпанного яда. И заколотые во сне Брекси. Драгоценное перинденсовое масло он разлил в погребе заранее. Он так долго ждал этого дня. Дня избавления от каминной решётки. Теперь он принадлежал огню, а огонь — ему, и никто в целом мире не мог их остановить.

Эдвард неспешно застегнул дорожный плащ, прихватил спички и ушёл, не оборачиваясь.

Мать говорила, чтобы найти поспевшую казарку, надо обнаружить под кипарисом разбитые яйца…

Огромная пустая корзинка болталась с одного боку, котомка, полная камней, с другого. Люси терпеть не могла добывать дичь, но что же делать, раз к королевскому столу заказали именно жареных на вертеле казарок! Не препираться же с матерью. Один кипарис, другой… и вот, ура, в корнях самого раскидистого — высохшие на солнце, облепленные мухами желтки!

Казарки уже начали нестись, а значит, поспели. Люси вскинула голову, прикрыла ребром ладони глаза, чтобы разглядеть добычу. Да, казарки висели на ветвях и ерошили перья — зрелые и вполне подходящие[1]. Ещё пара дней, отцепят клювы и поминай, как звали! Одна из них потрясла хвостом, и крупное рыжеватое яйцо почти испачкало ржаные волосы Люси, да Иветта успела поймать. Проказница пролетела мимо хозяйки, довольно чавкая — яйца были её слабостью.

— Ив-ви, м-мы сюд-да не д-для т-т… — начала было попытку воззвать к порядку Люси, но бросила это гиблое занятие. Близкие её понимали и без слов. Научились за двадцать-то лет!

Пёстрый якл Иветта расправила хохолок, приземлившись, и склонила морду набок. Облизнула выпуклые глаза чёрным раздвоенным язычком. Люси приложила палец ко рту, вытянула из-за пояса рогатку. Не очень-то радостно, когда на тебя с верхотуры сыплются сбитые птицы, но мамино задание есть задание. Пришлось целиться получше. С дребезжанием кожаной тесьмы Люси выпустила камень, и тот смачно стукнулся о жирное тело висящей на кипарисе казарки. Птица лишь закачалась и выпустила очередное яйцо, обрадовавшее Иви. Люси прикусила губу. Спелая. Надо целиться ближе к клюву, которым дичь держится за ветку. Чуть точнее, совсем немножечко…

— О! Клетчатый Передник! Неужто охотиться вздумала!

— Т-твою!

Зальтен!

Его привычка следить, красться и заставать врасплох непередаваемо бесила! Рыжеватая, вечно всклокоченная башка из кустов и здоровая улыбка, на которой аж солнце бликом отыграло! Люси выставила плечо перед лихацким видом лучшего друга. Бросила камень в котомку. Зальтен отряхнул платье от иголок и приблизился, а точнее, подтанцевал к Люси и приветственно прихватил край остроугольной шляпы.

— За-за-з…

— Что? Не выходит сбить птицу? Дай-ка, я!

Почти что без сопротивления Зальтен отобрал у Люси рогатку, подбросил на ладони камень поувесистее, заправил, натянул — и вот уже упитанная казарка падает с дерева! Только корзину подставляй! Иви в этот раз промахнулась — тушка казарки оказалась вдвое тяжелее неё. Люси чуть сама не грохнулась.

— Держись на ногах! — Зальтен поймал её под мышки и вернул чувство земли. — Ставь ты под дерево, — это было посоветовано насчёт корзины, — никуда они не денутся. Бью я метко, сама сто раз видела!

Зальтен и правда слыл одним из лучших бестиариев[2] Королевства Лун. При дворе шептались, что, дескать, не нашлось бы в белом свете ни одной твари, которую бы не смог изловить Зальтен. Его отец — главный королевский ловчий Зальков крепко дружил с отцом Люси, и, считай, всё её детство прошло в компании этого оболтуса. Сколько заборов они излазили, в сколько канав, подвалов и колодцев провалились вместе! Бойкий мальчишка и девочка-заика были неразлучны, пока их родителям не поселили бесы в головы одновременно дурную мысль — о помолвке отпрысков. У Люси сердце целиком лежало к Зальтену, но как к другу, почти брату. А тот…

— Люси, оп! Держи трофей! — Зальтен подобрал и подал ей сбитую птицу.

— Сп-п… эй! — вместо благодарности у Люси вырвалось негодование. На шею казарки был надет браслет из бордовых камешков.

— Это тебе. Агат. Говорят, защищает от нечисти и хвори. — Зальтен смущённым жестом надвинул на лоб треуголку. — Я, если что, просто так! Не отказывайся. Будешь носить?

— Ну за-зач-чем ты? — Люси попыталась вернуть подарок, но Зальтен требовательно заключил в браслет её запястье.

— Он же красивый? Если бы просто нашла — забрала бы?

— Ох, д-да…

— Вот и носи!

Люси сдалась и позволила сомкнуть застёжку. Зальтен рассмотрел то, как агат тонко украшает девичье запястье, и торопливым жестом оставил на нём поцелуй.

— Я не д-дав-в… Ух! Ты! — Люси привыкла использовать другие средства выражения, помимо непослушного языка, и топнула ногой.

— Ты самая красивая злюка в Королевстве! — Следующий поцелуй угодил в щёку.

Иви засвистела над ухом Зальтена — яро ревновала хозяйку, хоть и сама была одним из его подарков ей. Едва высиженным яклёнком! Люси зарделась от негодования и бесы знают от чего ещё! Зальтен подбросил корзину с дичью на плечо, сияя, как весенний, напитанный силой лес. Высокий, ладно сбитый и пригожий — мог бы любую красавицу при дворе охмурить, а до сих пор носился с Люси. Нет, дурнушкой она себя не считала, и с удовольствием слушала пересуды парней о том, какие у неё «черничины вместо глаз» да как «на её хлебных косах бы выспаться». Но не готова была голову сломя выйти замуж за первого попавшегося. Пусть и друга с пелёнок!

Бестиарии чесали языками касаемо того, скольких «голубок Зальтен успел огулять в дальних землях», тоскуя по Люси. Фрейлины судачили: после женитьбы для секретов и наслаждений придётся искать иные уши. А Люси нравились обветренные уши Зальтена, слишком родного, чтобы разделить постель.

Да и: сейчас ему пришла в голову блажь овладеть Люси, а годы спустя не взвоет ли он с женой-молчальницей? А что, если детишкам косноязычие перейдёт?

Пока она думала, Зальтен ткнул ей в ноздрю незабудкой. Люси засмеялась и наградила его ответным тычком в бок. Время близилось к полудню, пора было кормить Иветту и порадовать мать удачной охотой.

«Она идёт по траве, — скорописью заскребла Люси карандашом по блокнотному листку. — И ноги её мокры. Макушкой стремится вверх, в обитель небесных рыб. К рассвету рассвет кладёт — горошины новых бед. Ей ветры напомнят всё о том, кого больше нет».[3]

— Это кого там у тебя больше нет, Клетчатый Передник? — разразился ревностью сидевший рядом Зальтен.

Люси выбесилась. Когда её трепало вдохновение, любое вторжение извне ощущалось, как удар по лицу. А дёргали постоянно. Молодая девушка при дворе своего времени не имеет!

— Эт-то п-п-п… — Люси досадливо махнула карандашом, перевернула стихописный блокнот и на обратных листках, исчерканных вдоль и поперёк, вывела оправдание:

«Никто! Это поэзия, Зальтен, и её герои придуманы!»

— О, — тот сдвинул брови, пялясь в строчку. Поскрёб отросшую за отъезд золотистую бороду, делавшую его больше похожим на льва, хотя, куда уж, казалось бы, больше! — Во всякой выдумке есть лишь доля выдумки! Ты с кем-то крутила, признавайся, пока мы ловили королевского слона!

Другие бестиарии загоготали так, что подвешенные на материной кухне травы заплясали на верёвках!

Люси прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не забраниться — все равно бы это не вышло, и написала крупными буквами, чтобы видели все:

Лица большинства охотников, а их было семеро, напряглись, кустистые брови повыгибались, и Люси вновь с досадой вспомнила, что помимо Зальтена они, в кого ни ткни, неграмотные. Да и лучший королевский бестиарий был бы не в состоянии написать своего имени, кабы Люси лично не долбила с ним прописи долгими вьюжными вечерами! А всё потому, что Зальтен хотел с ней общаться и понимать. И в итоге единственный из прислуги обрёл способность лезть в её стихи!

Взрастила бестию!

— Братцы, она говорит, я её не ловил! — перевёл бестиариям запись Люси Зальтен. Те опять разразились смехом. Они вообще практически на всё так реагировали. Железные люди, закалённые схватками с чудовищами!

— Это тебе не спящему слону дерево подпиливать! — не преминул задеть приятеля Дир. — Она поэтка, натура тонкая!

— Кто это её в поэтки записывал? — отозвался развалившийся поближе к очагу Хансен. — То, что девчонка кухарки Хлои таскается с писулями, не делает её бардом!

На это Зальтен погрозил ему кулаком, а кулаки у Зальтена были — с капустный кочан! Хансен мигом притух.

— Да расскажи ты лучше, что потом было! Слон же упал? А коли упал, уж сам не подымется! Как вы его тащили?

— Я на плечи закинул и донёс до повозки! — похвалился Зальтен, стукнув кружкой эля о бочонок. Люси отложила блокнот — всё одно дописать стихи ей не дадут — и обратилась в слух.