Читаем Верные до конца онлайн бесплатно
Г. П. ВИНС
Верные до конца
Это обычная хроника рядовой христианской семьи, одной из многих тысяч в нашей стране.
Гонения, тюрьмы и ссылки за веру стали для христиан России традицией…
На этих страницах помещены воспоминания о моем отце — ВИНС Петре Яковлевиче — проповеднике Евангелия 30-х годов в Сибири и на Дальнем Востоке, физически уничтоженном в 1943 году в одном из лагерей Магадана.
В разделе „Из поэтической тетради“ помещены в хронологической последовательности с комментариями несколько стихотворений, написанных мною в период заключения 1966-69 гг.
Приведены и письма моей матери, которые я получал в лагерях Пермской области и которые Господь помог сохранить до сего дня, несмотря на многочисленные обыски как в лагерях, так и на „свободе“.
Приведены также некоторые данные ареста и суда над моей матерью в 1970-71 гг.
Воспоминания об отце
Первый арест
Всякий раз, когда я читаю Евр. 11, 24–26, невольно вспоминаю, что это были любимые стихи моего отца. Ему, как и многим его современникам, русским христианам, была глубоко понятна эта библейская истина, что лучше страдать с народом Божиим, лучше нести поношение Христово, нежели иметь временное, греховное наслаждение и земные сокровища…
Нет большего богатства — как Христос, и это особенно остро ощущаешь, когда Его хотят отнять у тебя, когда запрещают делиться этим богатством с людьми… А ведь люди так нуждаются в Нем!
Иисус — есть ли имя дороже для искупленной души?!
„Ты мне близок, словно берег морю,
Ты мне дорог, как вода земле,
Ты пришел, чтоб сладким сделать горе
И огонь любви зажечь во мгле.
Без Тебя и жизни мне не надо,
Без тебя я только что дышу.
Ты Один — моей душе отрада,
Будь всегда со мной, Тебя прошу!“
Так написала поэтесса-христианка.
Рядом с именем Иисуса можно поставить имя матери и отца. Рядом, но не выше… Какое счастье для детей, когда с ними рядом их любящий отец и мать!
Великое блаженство, если родители, дав детям жизнь, не только дали им хорошее воспитание, образование и трудовую специальность, но и своей христианской жизнью и словом указали на Христа — лучшего Друга человека! Какое счастье иметь родителей не только родными по плоти, но и по духу, по вере!
А если родители были удостоены пострадать за Христа и даже испить чашу смерти в узах, то их подвиг веры становится для сына или дочери священным примером высокой самоотверженной христианской любви и зовет быть верными Господу.
Первый раз мой отец был арестован в Москве в 1930 году, когда мне исполнилось 2 года. Он тогда принимал участие в работе Пленума Союза христиан-баптистов, как представитель братства ЕХБ Дальнего Востока. По прибытии в Москву мой отец был вызван в органы НКВД, где ему предложили поддержать на Пленуме кандидатуры служителей Б. и К., намеченных органами власти в члены Правления Союза баптистов. Отец был очень удивлен предложением властей — явным вмешательством во внутрицерковную жизнь, и отказался поддержать эти кандидатуры. Через несколько дней он был арестован. Что же касается Б. и К., то эти люди все же прошли в Правление Союза баптистов. Затем, несколько позже, Б. обнаружил себя как предатель при аресте Председателя Союза Баптистов — Николая Васильевича ОДИНЦОВА. А в 1935 году Б. много посодействовал и самому закрытию Союза баптистов1.
Начиная с 30-ых годов, шла усиленная обработка видных работников религиозных объединений и продвижение отступников на руководящие посты с целью разложения Церкви изнутри.
Три месяца мой отец просидел под следствием в Бутырской тюрьме, а затем был осужден на 3 года лагерей.
А в это время в Благовещенске-на-Амуре его сын, только что начавший говорить, вместе со своей мамой становился на колени и повторял только три слова: „Иисус! Верни папу!“
За три года отец прошел по этапам много арестантских дорог, тюрем и лагерей Дальнего Востока и Северного Урала. На Дальнем Востоке его этапировали в один из лагерей, расположенный на берегу бухты Светлой.
Однажды в одном из городов Дальнего Востока колонну заключенных перегоняли из этапой тюрьмы на товарную станцию для погрузки. За колонной бежали плачущие женщины, провожая своих отцов, мужей, сыновей… Рядом с моим отцом шагал в колонне молодой православный священник. А в стороне за колонной спешила его жена. Прощаясь, она крикнула: „Вася! Не унывай! Чем ночь темней, тем ярче звезды!“ Над колонной арестантов прозвучал ободряющий ответ священника: „Чем глубже скорбь, тем ближе Бог!“
В лагере бухты Светлой отбывали заключение около 10 православных священников, которые работали санитарами в лагерной больнице. Они очень тепло и сочувственно отнеслись к моему отцу и, даже, устроили его на работу в больницу санитаром. Из этого лагеря в 1932 году отец прислал мне стихотворение — ко дню рождения. Я бережно храню его. Оно очень дорого мне, ибо в нем святое завещание отца-узника 4-х летнему сыну! Вот несколько строк из этого стихотворения:
Ты вынужден теперь невольно
Страдать за имя Господа,
Но я молю, чтоб добровольно,
Избрал тернистый путь Христа!
Когда минуют золотые
Дни детства твоего и ты,
Как юноша, глаза чистые
Направишь в области мечты.
Тогда отдай всю силу воли,
Мечты все сердца своего,
Нетронутую жизнь и долю –
Все на служение Его!
4 августа 1932 г.
Бухта Светлая
Для христианина всегда есть Светлая бухта во Христе Иисусе! И ни штормы гонений, ни тьма неверия не в состоянии отнять у него светлой надежды на Христа!
Некоторое время отец находился в лагерях Северного Урала. Его везли арестантским эшелоном до г. Усолье (ныне Соликамск), а затем гнали пешком этапом еще 300 км на север в один из таежных лесозаготовительных лагерей.
В 1967 году и я посетил эти места, и тоже под конвоем. Меня также, как и отца, везли этапом до Соликамска, а затем уже не пешком, а на открытых машинах под охраной солдат и сторожевых собак везли еще 200 км на север.
Проезжая по старым этапным дорогам, я вспоминал отца. Возможно, по этим же самым дорогам и он проходил в тридцатые годы.
Долины и горы Урала,
Зеленое море лесов.
Твоя здесь тропа пролегала,
Твоя отзвучала любовь!
Ты шел через бури и грозы
И слышал звериный вой…
А ранней весною березы
Шептали: „Держись, родной!“
Так написал я в 1967 году в одном из уральских лагерей, вспоминая узы своего отца.
На свободе
Летом 1933 года отец освободился.
Мы с мамой выехали к нему в Новосибирск, откуда ему предстоял путь в г. Бийск — в то время небольшой городок, затерявшийся среди лесов Алтая.
При освобождении отец не получил паспорт, ему было указано место жительства — в. г. Бийске на положении ссыльного. Мы ехали в пассажирском поезде. В памяти сохранился переполненный вагон, крики, ругань… Кое-как меня пристроили на верхней полке, где я смог уснуть, а родители спали сидя… На вокзале в г. Бийске нас обокрали, уменьшив и без того наши скудные пожитки…
Поселились мы где-то на окраине города, сняв комнату в частном доме. Места очень красивые. Вокруг сосновый лес и тишина. Зимой мы с отцом брали санки и бродили по лесу. Я очень любил эти прогулки.
В Бийске были верующие, но молитвенный дом был закрыт, и верующие собирались по домам.
Мои родители сильно бедствовали. Судимость за религиозные убеждения, отсутствие паспорта были большим препятствием в трудоустройстве. Во многих местах отцу отказывали в приеме на работу.
Наконец, отец и мать поступили на работу, но очень далеко от дома — за рекой в противоположной части города.
В осеннюю слякоть, и в зимнюю стужу, и пургу им приходилось 2–3 часа добираться зачастую пешком до места работы.
Родители часто болели… Помню: то отец лежит в постели с большой температурой, а мать хлопочет вокруг него, лечит; то — сама болеет, а отец за врача…
Однажды отец получил письмо из г. Благовещенска из своей родной общины, где нес служение пресвитера в 1926–1930 годах до дня ареста. Добрая весточка со словами братской любви ободрила и утешила отца в этот труднейший период его скитаний. Господь сохранил это письмо среди многочисленных обысков последующих десятилетий. Господь через своих верных детей послал также и хлеб насущный в этот критический момент нашей жизни.
В январе 1934 года отец получил паспорт и получил возможность покинуть место высылки. Мы переехали в г. Новосибирск. Там еще не было закрыто собрание. Вспоминаю, как отец брал меня с собой в молитвенный дом, который находился на окраине города. Мне было очень интересно идти вместе со своим папой по улице. Мне казалось, что все смотрят на меня: ведь и у меня тоже есть папа! На собрании я любил сидеть с ним рядом и вместе петь об Иисусе, Который услышал мои молитвы и вернул мне папу!
В том же году в Новосибирск приехала моя бабушка — Жарикова Мария Абрамовна — истинная добродетельная христианка. Она немного побыла в Новосибирске и уехала в г. Благовещенск, забрав на время меня с собой.
С родителями я встретился уже в 1935 году в г. Омске, куда они переехали. В городе в это время был уже отобран молитвенный дом. Он был построен верующими на берегу реки Оми. Теперь там разместили конную милицию… А верующие стали собираться в небольшом частном доме на окраине города, за вокзалом. В эти годы трамвая в Омске еще не было и добираться на собрание было очень далеко и трудно…
Мой отец посещал собрания верующих и продолжал свидетельствовать о Христе. Кроме того, он посещал верующих на дому: ободрял, утешал, укреплял духовно ослабевших… Вместе с ним подвизался и его друг МАРТЫНЕНКО Антон Павлович — благовестник Дальневосточного союза христиан-баптистов, отец большого семейства, уже отбывший ссылку за Слово Божие на Дальнем Востоке и нашедший временное пристанище в г. Омске. Антон Павлович — высокий с открытым мужественным лицом — чудеснейший христианин, всегда радостный, никогда не унывающий, верный Господу служитель.
Днем они работали — отец в конторе городского аптекоуправления, а Антон Павлович — плотником на одной из строек, а каждый вечер они посвящали ободрению и утешению верующих в то трудное для Церкви время. В 1935 году в г. Омск приехал с семьей один из видных работников Дальне-Восточного союза баптистов — В. П. Он не стал ходить на собрания верующих, засел дома и пытался распространить и на других свое упадническое настроение… Много пришлось беседовать с ним моему отцу и Антону Павловичу, пытаясь ободрить В. П. и уменьшить влияние его духа боязни и приспособленчества на других. Однако В. П. так и не поднялся, как служитель…
Проповеди отца
У меня сохранились наброски проповедей отца, его конспекты, письма к верующим, написанные в 1935 году в г. Омске. Помещаю одну из его проповедей (в сокращенном виде) и одно из его писем к верующим.
Восполнение недостатка скорбей Христовых
Колос. 1, 24
При поверхностном чтении слова нашего текста вызывают некоторое недоумение и возникает вопрос: неужели жертва Христова недостаточна для нашего спасения? Неужели нужны были страдания апостола для пополнения недостающего?…
Рассмотрим поближе эти вопросы.
Писание ясно говорит, что жертва Христа вполне достаточна для нашего спасения:
„Он все грехи наши вознес на древо“ — 1 Петра 2, 24.
„Свершилось!“ — Иоан. 19, 30. Произнесенное Господом на кресте является неоспоримым доказательством достаточности скорбей Его для нашего спасения (Евр. 10, 10–14).
Апостол говорит, что своими страданиями он восполняет „недостаток скорбей Христовых… за… Церковь“.
Здесь две мысли, которые необходимо усвоить.
Этот недостаток (в наглядности) апостол и восполнял, переживая описанное в 1 Кор. 4, 9-13; 2 Кор. 4, 8-18; 2 Кор. 6, 3-10.
Поэтому-то апостол Павел не чуждался страданий и лишений, сознавая, что как он и прочие апостолы черпали силы в бесподобном поведении Господа, предвидя и перенося страдания, так и верующие должны и будут ободряться его узами и лишениями (Филип. 1, 14).
Но мыслимо ли, чтобы один апостол Павел пополнял этот недостаток. Нет! Словами: „Нам, последним посланникам“ (1 Кор. 4, 9; 2 Кор. 6, 1), апостол присовокупляет и других к этому служению восполнения недостатков скорбей Христовых.
К этому числу, безусловно, относится первомученик Стефан, побитый камнями; апостол Иаков — брат Иоанна, обезглавленный Иродом; апостол Петр, избитый перед Синедрионом; апостол Иоанн, сосланный на остров Патмос; Тимофей, отбывавший заключение (Евр. 13, 23).
К этому числу следует отнести жившего во втором столетии епископа Смирнской церкви Поликарпа, умершего на костре в 14 столетии Яна Гуса, пробывшего в сырой темнице 14 лет Джона Буньяна и около пятидесяти миллионов других (по подсчетам некоторых), доказавших свою любовь и преданность Христу, умирая в римских амфитеатрах от рук гладиаторов и от обезумевших от голода хищных зверей; от пыток в застенках и на кострах инквизиции, заклейменных врагами, изменниками и еретиками.
К этому прославленному сонму святых, которых весь мир не был достоин, относятся и наши братья и сестры, страдающие за Христа сегодня…
Таких избранников Бог имел в каждом поколении. Их он имеет и в наши дни.
Но стоит ли перечислять их имена на бумаге, когда имена их начертаны в Божьей памяти и в памяти верного Его народа?!
Ибо были ли когда-либо Его служители таким позорищем (1 Кор. 4, 9), как в наши дни…
