Читаем Верните мне боль онлайн бесплатно
Зоя Туманова
Верните мне боль
- Извелась ты, - сказала Ида.
Не стоило развивать эту тему, и я поскорее внесла ясность:
- У врачей - была, была; спецкарточка отправлена в Центр питания, скоро все будет в норме!
Она отступилась, начала рассказывать о своих учениках - Ида преподает химию в Первой ступени познания.
- ...знаешь, прелюбопытнейший народ. Совершенно непредсказуемые - в делах и мыслях. Одна, знаешь, такая долговязенькая, до мозга костей отличница, вчера вдруг выскакивает: "Мы уже много по химии знаем, что из чего состоит, а вот из чего состоит любовь?"
Если человек хочет вас развеселить, надо хотя бы улыбнуться. Я и улыбнулась.
...Из чего состоит любовь? Наверное, из счастья и боли - для большинства смертных. Иным, должно быть, достается сплошное счастье, утомительное, как вечно безоблачное небо.
На мою долю выпала одна боль.
Из нашего Института в состав экспедиции включили двоих - Вадима Чистякова и Евгения Лобина. Отвергнутые кандидаты утешились довольно скоро: в конце концов, все, собранное в экспедиции, к нам в Институт и вернется. "Для углубленного изучения", - подчеркивали некоторые.
- Я могла не наигрывать оптимизма: никто не знал, что и мне пришел официальный ответ на безупречной пластобумаге. "Комиссия рассмотрела... особые требования... вынуждены отклонить Вашу просьбу..." - и все в этом роде, вежливо и непререкаемо.
Оставалось одно - разузнать о сроках.
Вадька на осторожный вопрос отозвался с энтузиазмом: "Какие сроки? Пять лет? Бери выше. Да там одних подводных раскопок - на десять!"
- Сроки? Определят обстоятельства, - сказал Лобин. - Но вряд ли вернемся скоро. Там ведь время работает не на нас: район тектонического разлома. Землетрясение открыло нам подводный город. А если будет еще одно - и заберет все назад, безвозвратно?
Кажется, он даже побледнел - от одной мысли об этом.
- Ты доволен, что едешь?
- Доволен? Не то слово. Видишь ли, для меня все это очень важно. Памятники материальной культуры заставляют говорить молчащие века, восстанавливают потерянные звенья - те, что разрывало время, мощь стихий и разгул варварства. Я многого жду от этого города. Пройти сквозь пласты тысячелетий - и прикоснуться к тайне. Ну, да ты сама понимаешь!
...Да, я понимала. Именно в этот момент поняла, как все это будет. Тогда, после. Пройти по коридору, заглянуть в дверь - а Жени нет. И через месяц - нет. И через годы - нет.
...Он еще рассказывал что-то, тихо, - серьезный, как всегда. Я не слышала, оглушенная болью. С ней, тупо безжалостной, мы знакомы уже давно.
Нет, не в первые дни. Тогда все было светло, словно мне подарили чудесный подарок, от встречи к встрече радость нарастала каким-то солнечным арпеджио...
По просьбе Лобина я сделала реферат для их отдела: "Образы материального мира в древнегреческом эпосе". Он просмотрел при мне, поднял засветившиеся глаза: "Умничка!" Обнял за плечи и меня, и Анельку, проходившую мимо, воскликнул с таким искренним воодушевлением: "Славные у нас в Институте девушки!"
Как они резанули, эти ласковые слова!
Значит, я лишь одна из славных. Для него - единственного... Не обобщающегося ни с кем.
Пошла я к себе в отдел, включила магнитный замок, зажгла На двери табличку: "Сотрудник отсутствует" и выревелась запросто, по-бабьи, да так, что даже от себя и не ожидала...
Это было в первый раз. Потом - еще и еще. Не уставал человек подтверждать, что я для него добрый товарищ, соратница в общем деле. И все-таки надежда упорствовала, не сдавалась. И были дни, отмеченные светом, - встречи деловые, встречи случайные, общие заботы и успехи, институтские авралы, которые вытягивали вместе, все более долгие разговоры. Кажется, вот-вот и приоткроется мне заветная тихая глубь чужой, родной, драгоценной души...
Теперь впереди было одно - день отъезда.
...Я прощалась с ним на Зеленом кольце.
Листопад в нашем городском лесу - что о нем сказать? Старинная фразеология донесла до нас "золотую осень", но что там золото!
В немыслимом буйстве и непостижимой гармонии смешиваются, перемежаются медь и бронза, охра и сиена; вспыхивает радостная лимонная желтизна, сквозит янтарь. Кострами горят кустарники, а шпалеры винограда перебивают все таким неистовым багрянцем, что невольно вспомнишь раскаленные, во все небо, закаты в пустыне.
И все это живет, шевелится, мерцает, тронутое ветром; звоном, шорохом, шуршаньем полнится воздух...
Мы сидели в альпинарии, на огромных валунах, я - выше, он - ниже. Вот, наконец, у моих колен эта голова, можно коснуться волос рукой...
Можно, но нельзя; чтоб не думать об этом, я спросила:
- Зачем осени такая праздничность красок? В природе все оправдано, объяснимо, а это?
Он повернул голову, взглянул, чуть улыбаясь. Не ответил - но что-то во мне было расковано этой улыбкой. И я заговорила...
Созналась, что тоже подавала заявление. Просила выяснить, - там, на месте, будет виднее, - пусть работать не по специальности, нужен же будет вспомогательный состав? Я бы делала все. Лишь бы взяли...
Покачал головой: вряд ли. Для вспомогательного состава люди найдутся, это не проблема. Да и зачем - разве мне плохо здесь, в Институте? Где микрофильмотека, лучшая в регионе?
И тогда я сказала, что мне будет плохо без него. Сказала, кем он был для меня, - другом и наставником, примером и опорой. Светом жизни. Единственным...
А он...
И тут столь отчетливо обрисованная картина тускнела, смазывалась. Я начинала воображать все сначала: вот подошла, вот сказала: "Пойдем побродим по Зеленому кольцу, на прощанье!"
...Так все и было. Подошла. Сказала. Женя ответил:
- Раюшка, дорогая! Какие прогулки? Отчеты сдавать надо? Снаряжение закупать надо? А справочный аппарат подготовить? Мы с Вадимом и спим и едим на бегу! И не волнуйся ты насчет прощанья. Шеф дал указание - будет прощальный обед в кафе "Синтез", вот как у нас!
...И был прощальный обед - по большому счету, в наимоднейшем кафе.
Звяканье посуды, торжественно-приподнятая, чуточку хмельная атмосфера. Разговоры - застольные, на полтона выше обычных.
- Браты-кандидаты, а кафе-то и вправду "синтез"; устремленность в прогресс плюс великолепная традиционность! Поглядите: фонтаны - с лазерной подсветкой, а пол какой - настоящий наборный паркет! Амарант! Палисандровое дерево!
- Подумаешь, дерево! Тут шампанское настоящее подают, тоновит, конечно, полезней, но в этом есть что-то такое...
- Пусть все будет по старинке: начнем с тостов! Друзья, за Вадима и Евгения! Смотрите, эм-эн-эсы, Младшие-Сыновья-Науки, вы будете представлять Институт в одном из глобальных предприятий века!
- Если подумать, что им придется полрабочего дня проводить под водой...
- Все равно завидую! А вдруг этот город - она, Атлантида?
- Оставь Атлантиду для воскресных юмористических приложений!.
Вдруг все стихли - встал шеф. Огладил знаменитую бородку, начал не спеша:
- Друзья мои, коллеги! Приходится иной раз слышать остроты в адрес нашего Института. Мой закадычный враг и верный оппонент Недялков зовет меня "архивариусом". Пусть так! Да, в то время как наука стремится приблизить будущее, наше внимание устремлено в прошлое. Мы изучаем историю психологии человечества на тысячелетних путях его развития. Мы - хранители Памяти, а это свято. Память помогла человечеству победить Время и Пространство, ибо наша цивилизация, наша культура - творение не единиц, а миллионов. Человек должен прежде всего познать самого себя, ибо только от него, человека, зависит то, что будет еще сотворено на этой древней Земле, в этой вечной Вселенной... Мы многого ждем от этой экспедиции. Мы многого ждем от Евгения и Вадима... За их успех!
Лавина шума, возгласов. Кто-то даже выкрикнул: "Ура! За экспедицию Века!"
Когда дошло до "экспедиции века". Женя не выдержал: у него природная нетерпимость к высоким словам. Он попросил слова. Каким-то экспромтом прервал излияния. Включил видекс...
Стена осветилась набегающими волнами разноцветного света. Весьма эффектно. И ансамбль впечатлял. Инструменты цвета павлиньей шейки. Комбинезоны на парнях, словно не сшитые, а откованные из платины.
В меру самоуверенный конферансье объяснил, что в своих творческих поисках ансамбль движется к синтезу "музыка-свет-вокал-движение".
Вот какой мне запомнился номер - в пестрой их программе. Шагал, не двигаясь с места, человек, ссутуленный горем, в сумрак, в мокрый блеск осенней ночи, шагал в сухом и, четком ритме, под выдохи ветра: нет тебя, нет тебя, нет тебя, нет...
На крыше высотной гостиницы было ветрено. Аэробус - прозрачный эллипсоид с серебрящимися ребрами - покачивался у причала.
Они были уже внутри. Вадька уперся лбом в плексилит, делал какие-то знаки; Евгений тихо улыбался.
Прощальные выкрики, взмахи, пожелания, обещанья...
А я вижу только его лицо. Морщинка на переносице. Куртка табачного цвета, рубашка с крылатым воротником.
Веселое, шумливое прощанье.
Как же оно весело - стоять в гомонящей толпе, смотреть на это лицо последний раз! - и чувствовать, как с дикой болью разламывается сердце...
Еще длился тот самый день, а мне казалось, что все происходило давным-давно. В ином времени, в иной жизни.
Перед концом работы забежал Игорь. Потоптавшись, спросил нерешительно:
- Какие у тебя планы на вечер?
Я смотрела на него, слышала, что он говорит, понимала - и не воспринимала: все это было по ту сторону сознания.
- Опять скажешь "времени нет"? - он обиженно выпятил губы.
- Что ты? У меня теперь бездна времени! - я засмеялась, а он почему-то замолк и, кажется, ушел.
Бездна времени. Некуда спешить, нечего ждать, подгоняя часы, скорей бы дожить до того, когда увижу его, скажу ему... Бездна времени. Черный провал, в него летишь, а он все длится, нет дна, нет конца, нет передышки...
...Кажется, я бродила по улицам, и в стуке своих шагов, в ритме дня, слышала все одно - ту песенку из кафе "Синтез", и слова, горькие, как запахи осени:
"Нет тебя, нет тебя, нет тебя, нет. Ветер снегами недальними веет. Листья осенние кружат и реют - и заметают легкий твой след. Боль моя память. Утренний свет... Нет тебя, нет тебя, нет тебя, нет..."
Где я ходила? Улицы были неразличимы. Проплывали прохожие, одинаковые, как грибы. Надвигались, расступались, сходились снова разноцветные призмы зданий. Непонятно куда, торопился транспорт.
Что-то он шел слишком густо. Сделав усилие, я сообразила, что стою на обочине Большого Круга, что за спиной у меня - деревья Зеленого кольца; ветер, срывая листву, охапками швырял ее на синий пластобетон шоссе; желто-пыльная, шуршащая поземка взвивалась за каждой промчавшейся машиной, а их шли сотни и сотни, они возникали и исчезали, точно блики света и тени, беззвучно, и только дрожь земли под ногами напоминала о мощи и ярости этого неутолимого движения...
Кто-то с другой стороны шоссе шагнул на "зебру". Видно, недосуг было дойти до подземного перехода - и куда это люди спешат?
Я не спешила - и все-таки двинулась навстречу торопливому пешеходу, машинально перешагивая через люминесцирующие полосы, видя - и не видя как зло подмигивает кошачий глаз светофора.
Тот, торопыга, шагал стремительно, но плавно, - эта поступь, этот полет развернутых плеч, кого они напомнили?
Ослепив, как лазер, ударил в зрачки алый луч. Качнулся весь воздух разом.
Машины уже двинулись слитым строем. Я заметалась - вбок, назад. И тут чьи-то руки, осторожно и точно, охватили меня и втащили на "островок безопасности".
Плотная масса сдвинутого могучим толчком воздуха ударила в спину, взвихрила волосы. Впереди, сзади машины - беззвучные иглы скорости пронизывали пространство. Еще бы миг, если бы не этот прохожий...
Я подняла глаза - и увидела его.
Это было невозможно, невероятно. Абсурд в чистом виде. Он сейчас уже в Управлении...
Это его лицо. Каждую родинку на этом лице я знаю наизусть. Это его глаза - коричнево-золотые, цвета гречишного меда, расширены тревогой:
- Ты что, Рай? Задумалась, да?
Я кивнула. Не было дыханья, не было слов: ведь это действительно он. Женя!
Он был реальностью так же, как транспортная река, обтекающая нас, все эти каплевидные и похожие на веретена, дискообразные и острорылые, как дельфины, трамбусы, электро-скайтинги, аэроходы, реальностью, как эти сухие листья, взвихренные их движением и кружащие в воздухе, словно невиданный желтый снег...
И мысли мои кружились: ведь это он, Женя. Может, врачи, комиссия, оставили в последний момент?
А он уже рассказывал, светясь и радуясь, про отлет, передвинутый на два часа: срочное поручение начальника отряда.
Я слушала и понимала одно: мы простились, а он здесь, рядом, близко, как еще никогда не был; я видела только его глаза и, глядя в них, лепетала несусветное - что мы встретились после прощанья, и, значит, прощанье было не настоящее, не навсегда, что мы обязательно встретимся еще...
Наверное, я все это излагала очень смешно - он вдруг положил мне на плечо руку и легко рассмеялся, воскликнул: "Этак ведь и опоздать можно!" снова ринулся на "зебру", торопясь, до нового потока машин...
Он успел, а я осталась.
Снова справа, и слева, и поперек, и поверху, по эстакаде, скользили, реяли, вихрились машины, а я стояла одна, недвижно, как старинный верстовой столбик, стояла в желтой лиственной метели и смотрела вслед тому, кого люблю, а светлый звук его голоса, его смеха горел во мне, словно впаянный в память...
Ида нынче не такая чуткая, как всегда: видит, что я не хочу говорить о том, и все же продолжает свое:
- А не лучше ли тебе уехать? Знаешь, перемена обстановки, новые впечатления...
Я думала об этом: Институт... каждый день почти каждый напоминает о нем. Шеф: "Послать бы Лобина на этот симпозиум: опять выскочит Недялков со своей теорийкой "затухания гуманизма в эпоху первичной НТР", а наш Евгений умел прихлопывать подобных теоретиков, словно мошкару, и в рамках академичности, заметьте!" Или Смелин развздыхается: "Без Женьки и в теннис не с кем сыграть!"
А город? Он населен им.
Прозрачный октаэдр павильона "Холодок" - там однажды мы ели мороженое, и он сказал, приглядевшись: "Что-то у тебя грустинка в глазах!"
Какой радостью затопила меня эта "грустинка" - значит, ему не все равно, весела я или нет. Вон на той аллее сквера я его встретила. Случайно. Прождав два часа. Мы ходили вокруг бассейна и спорили о новом фильме Мишеля Трюдо... А здесь, на площади, нас столкнул действительно случай: в толпе - для меня - что-то сверкнуло, словно стеклышко среди гальки, и я, не рассмотрев еще, уже знала - он...
На каждом углу подстерегает меня память, боль моя. "Нет тебя, нет тебя, нет тебя, нет..."
А сегодня утром такое получилось - до сих пор лицо обжигает стыдом...
Мне опять понадобилось подняться на шестой этаж, зайти в микрофильмотеку. Какое счастье это было прежде! Летишь по коридору - двери словно отскакивают назад, а та, главная, его дверь всегда приоткрыта, он любил сквознячок, от нее мостик света переброшен к стене, а за дверью голоса, смех... Его смех - как обвал, как водопад, как все сосульки с крыши, разом - в стеклянные дребезги!
Так было прежде, а я снова и снова ходила по коридору, не глядя на ту, закрытую, дверь.
