Читаем Вернись, а то убью! онлайн бесплатно

— Не уходи! — Темира отчаянно вцепилась в полу дорожного плаща, но мужчина резким рывком вырвал ткань из тонких пальцев и оттолкнул её прочь.

— Я тебя умоляю… — женский голос прерывался от рыданий, — умоля-аю… ты же говорил… ты клялся… как ты можешь теперь…

— Только не говори, что всерьез верила в те романтичные бредни, которые каждый мужчина твердит женщинам с вечера, — с холодным презрением бросил он, застегивая на торсе пояс с оружием — тебе же давно не пятнадцать, да и я далеко не первый, кто грел твою постель.

Все это было правдой… и про возраст и про мужчин… она уже была замужем и успела овдоветь к моменту их встречи… вот только одно казалось ложью, его нынешний ледяной взгляд. Она же помнит… она точно знает, это не могло быть притворством… эти раскаленные от страсти прикосновения и полный глубокой нежности взгляд…

— Неправда… зачем ты наговариваешь на себя… — она еще и защитить любимого пыталась от его собственных признаний, но он только оскорбительно расхохотался в ответ.

— Нет… ты еще глупее, чем я считал… когда выбирал место, чтоб перезимовать… но ты была очень… ласкова… и я хочу дать на прощанье совет — выходи за этого остолопа Шарта и радуйся жизни.

По правилам, установленным им же самим, следовало не советы ей давать, а сунуть кинжал под лопатку, но она действительно, была очень нежна с ним… да и уходил он так далеко, что был абсолютно уверен, больше их пути не пересекутся никогда.

Темира неверяще смотрела на резко захлопнувшуюся дверь, потом вскочила и ринулась к окну. Чтобы успеть разглядеть несколько всадников, выезжающих из распахнутых ворот. Все они были в плащах, у каждого за седлом горбились туго набитые дорожные мешки.

Значит и правда, ушел навсегда… а она даже не успела сказать ему главного…

И невдомек было рухнувшей на пол женщине, что её молчание спасло ей жизнь, иначе никакие нежные воспоминания не остановили бы твердую руку от прощального удара.

Как не догадывался и всадник, скакавший во главе маленького отряда к достижению заветной цели, что чем сильнее женская любовь, тем легче она переходит в лютую ненависть.

— Нет! Не может этого быть… — еще шептал я растерянно, еще хотел всей душой вернуться на час, на день назад, чтоб избежать этой боли, чтоб исправить, помочь…

А разумом точно знал, ничего исправить уже нельзя, и помощь запоздала, по меньшей мере, на сутки, а горькая, неизбывная боль потери теперь останется со мною навсегда. Со всеми нами.

Норен Ганетти был одним из самых неприметных моих коллег, и я мог бы никогда не познакомиться с ним поближе, если бы несколько лет назад наши расследования случайно не пересеклись. По-собачьи добрые, чуть застенчивые глаза, немного скованные движенья и тихий голос немолодого, полноватого мужчины показались мне вначале совершенно не подходящими для нашей работы, и я немного раздраженно задал ему интересующий меня в тот момент вопрос. А уже через полчаса был совершенно очарован его мягким, спокойным голосом, дающим точные и развернутые ответы, его тактичными замечаниями и ненавязчивыми советами.

Уже после первой встречи я начал считать его другом, и навещал каждый раз, когда имел возможность, или когда дела забрасывали меня в маленький городок, где он жил постоянно. Я искренне уважал его за то, что он всегда брался за те самые дела, от которых всеми силами старался отлынивать я сам. А он с той же доброй и терпеливой смущенной улыбкой вникал в запутанные соседские тяжбы, знал все семейные тайны простых жителей своего городка и соседних деревень и решал непростые дела о наследовании и супружеских изменах.

И вот теперь его нет… и эта несправедливость засела в сердце такой острой и жгучей занозой, что больно даже поглубже вздохнуть.

И многократно больнее от того, что мой коллега не погиб во время шторма или обвала, не умер от старости и не убит в честном бою.

Норена нашли случайно. Когда его наставник не дождался вестника о ходе расследования, то не сразу начал волноваться, решил подождать еще денек и только тогда организовывать поиски. И вдруг получил весомое подтверждение беды. Никто из непосвященных не знает, что не так давно ковен внес в наши опознавательные медальоны целый ряд улучшений и изменений. Теперь если око снимет или потеряет свой знак, ковен мгновенно получит магического вестника. А вот если амулет уничтожен или украден, магам поступает тревожный сигнал.

Сыскари прибыли на место, откуда пришел сигнал, уже через пару часов, и обнаружили жестоко искромсанное тело, а рядом, на камне, обломки разбитого булыжником амулета. И это говорило о многом, человек, совершивший преступление не просто знал, кого убивает, а затаил какое-то зло именно на нашу организацию.

— Выпей… успокойся… — осунувшаяся Клара сунула мне в руки кубок с каким-то напитком, и я решительно влил себе в рот её зелье.

Несмотря на то, что обычно предпочитаю собственные живые эмоции искусственному спокойствию, в этот раз намеренно изменил своему собственному правилу. Сейчас мне просто необходимо иметь возможность спокойно выслушать все выясненные сыскарями обстоятельства трагедии, чтоб потом, дома, в спокойной обстановке попробовать здраво разобраться в произошедшем.

— Успокоился? Идем, — тронула меня за плечо Кларисса, — Торрель собрал всех в зале для заседаний.

— Идем, — хмуро кивнул я, прекрасно понимая, что без этого заседания сейчас обойтись просто невозможно.

Королю тоже тяжело, а обсуждать печальную новость проще один раз, чем с каждой службой по отдельности.

Зал заседаний по форме похож на чашу, на дне которой стоит кафедра для докладчика, а выше, как круги по воде, расходятся ряды столов и приставленных к ним удобных кресел. Неширокие лестницы лучами прорезают эти круги в шести направлениях, и возле каждого сектора стоит табличка, где указано, кому тут принадлежат места.

Очам достался самый первый от входа сектор, с нами соседствует сектор ковена. Потом идут два сектора сыскарей и армии, и сектор для представителей знатных родов и высших чиновников. Последний сектор обычно занимают главы разных гильдий.

Но сегодня тут нет ни высокомерных отпрысков старинных семей, ни самоуверенных чиновников. Да и хитроватых гильдийцев тоже не пригласили. Зал заполнен сыскарями, очами и магами, и даже я сделал для себя несколько неожиданных открытий. Оказывается, старичок библиотекарь, которого я знаю чуть ли не двадцать лет, тоже принадлежит ковену магов, а улыбчивая владелица модной шляпной, где предпочитают покупать роскошные головные уборы все знатные дамы королевства — моя коллега.

— Его величество король, Торрель Дортеон Этавир, — еще не успел высокопарно объявить стоящий в дверях зала лакей, один из старших учеников ковена, а король уже стремительно пронесся мимо него и устроился за первым столом нижнего яруса.

Я в первый раз вижу его величество после свадебной церемонии, и потому не смог удержаться от чуть более пристального изучения его особы. Похоже, женитьба и в самом деле очень благоприятно отразилась на его внешности, и хотя я уже не раз слышал об этом от друзей и Хена, всегда лучше убедиться собственными глазами. А глаза мои видят посвежевшее и помолодевшее лицо, в уголках губ которого больше не таится застарелая боль. Да и счастливый блеск глаз, прорывающийся сквозь свежую печаль, очень красит и молодит его благородные черты.

Крепость, носящая гордое имя Элессит, сдалась через два месяца осады, после того, как стало ясно — усилия магов увенчались успехом, и горб с плеч принцессы исчез бесследно. А еще через месяц мы с Зией присутствовали на пышной свадебной церемонии, во время которой ковен выпотрошил магические резервы своих коллег подчистую. Зато водопады эфемерных цветов, бабочек и звезд, падающие на новобрачных, золотистые струи холодного огня, вылетающие из-под их ног, и осыпающие присутствующих разноцветными шариками, ленточками и цветочными лепестками, никого не оставили равнодушными.

Правда, до конца пира нам остаться тогда не удалось, маленькому лорду Доральду Диррейту Монтаеззи было всего пять декад от роду и доверять его нянькам больше чем на три часа мы еще не решались. Но вечером Хенрик притащил в Монтаеззи серебряный поднос с гигантским куском свадебного торта и буркнул, что это угощение настрого наказали передать нам новобрачные, хотя он и без их указаний ни за что не забыл бы про родственников.

— Раздайте всем свитки, — негромко буркнул король вместо приветствия, и передо мной лопнул радужный шарик, роняя на стол скрученные в тонкую трубку листки.

Вот оно как, даже на такую роскошь ковен решился, значит, расследование зашло в тупик. Ну, вот это еще дома было понятно, едва магический вестник разбудил меня на рассвете. И строгий приказ явиться на портальную площадку королевского дворца тоже говорил о многом. Еще не окончились два месяца отпуска, в который ковен почти насильно отправил Торреля, и должно было произойти нечто совершенно выходящее за рамки обыденности, чтоб маги потревожили его величество.

Где находилась его летняя резиденция, я никогда не знал, да и до сих пор не знаю толком. Подозреваю, вернее, догадываюсь, по свежему золотистому загару на щеках короля, что где-то на берегу моря, но ковен очень строго хранит эту тайну. И я с ними в этом вопросе полностью солидарен, короля лучше защитят полная секретность и несколько проверенных людей, чем целая армия вояк.

Шуршат вокруг спешно разворачиваемые свитки, но я пока не спешу читать выпавшие передо мной бумаги. Только недавно, на той самой свадьбе я совершенно случайно столкнулся со стеснительно прячущимся в нише Нореном, когда искал укромное местечко, чтобы усадить утомленную непривычной суетой Ортензию. Ей в первые месяцы после появления на свет наследника доставалось больше всех, хотя малыша все время окружала толпа нянек, как нанятых, так и добровольных. Но Зия оказалась слишком ревностной и чуткой матерью, а наше чадушко уродилось на редкость горластым.

— Ничего у него не болит, — расстроенно вздыхал Хенрик на требование сестры прослушать эмоции младенца, — просто он слишком чувствителен эмоционально и еще слишком сильно привязан к тебе. Заметь, он начинает кричать, едва ты отходишь чуть подальше. Этот крик возмущения, крик протеста — можно перевести так — мама не уходи, мне без тебя плохо.

— Ну куда ж я от него денусь… — по накрепко стиснутым губам и повлажневшим ресницам я сообразил, что от полноты чувств Зия едва не разрыдалась, и состроил Хенрику самую угрожающую гримасу, какую только умел.

— Да они что, там, в этом ковене, вообще ничему тебя не учат? — рычал я на шурина чуть позднее, под благовидным предлогом утащив его в кабинет, — так ты хоть сам думай маленько, прежде чем выдавать сестре такие объяснения! Она же теперь и спать и есть рядом с ним будет, а ты не подумал, что и ей отдых нужен? Она ведь на каждый всхлип вскакивает!

— Грег… — удрученно оправдывался Хенрик, — я очень хорошо понимаю твои чувства, несмотря на то, что ты снова повернул камень в своем перстне… но пойми и ты, раз у нас в семье есть маг… со способностями эмпата… то вполне может быть и еще один. А к детям, наделенным таким необычным даром, нужно относиться намного бережнее… я вот только теперь начинаю понимать, как много сделала моя мать, чтоб я не стал забитым и запуганным. Придется тебе потерпеть… год, от силы полтора, он будет нуждаться в ней постоянно, но зато у тебя есть сейчас прекрасная возможность стать для него таким же незаменимым. Маленькие дети очень остро ощущают искренние чувства, и очень отзывчивы на неподдельную любовь.

И мне в тот раз оставалось только возмущенно махнуть на него рукой и ринуться на помощь жене.

Так вот, о Норене, мы успели с ним немного поболтать на королевской свадьбе и я даже спросил друга о делах, на что он только легкомысленно отмахнулся.

— Ничего нового, или необычного… ты же знаешь, у нас в провинции не часто случаются из ряда вон выходящие происшествия или скандалы… впрочем, я этому только рад.

— Но если что-то случится… дай слово, что немедленно позовешь меня, вдвоем всегда проще, — потребовал я, и Норен, внимательно меня рассмотрев, словно видел впервые, согласно кивнул.

А вот позвать не успел… или не захотел?

И как бы мне теперь это выяснить, не впутывая подозрительных сыскарей и непреклонных магов ковена?!

— Мы уже проверили все имена… — первым докладывает мрачный Тродинион, — обычные дела, раздел имущества между наследниками, пара заявлений на хозяина харчевни, обманывающего посетителей, несколько мелких краж… нужно время, чтобы пройти по его следам и проверить, в каком из дел он перешел дорогу кому-то более серьезному, чем воришка вина из подвала бакалейщика. И конечно, нужно поднять все его старые дела, мы склоняемся к версии, что это месть за старинное решение, не удовлетворившее кого-то злопамятного.

— А мы считаем, что преступник намного опаснее, чем обычный житель, — не согласился Энилий от имени цитадели, — несведущий человек не стал бы разбивать амулет… а забросил его в болото или просто в кусты. И тем самым попался… теперь на том, кто взял в руки овал королевского ока, остается маячок.

Ну, спасибо, маги, что хоть теперь пояснили, какую ловушку мы носим на шее, сердито фыркнул я, замечая, как лица большинства моих коллег ошеломленно вытянулись. Видимо, не я один не был в курсе таких тонкостей.

— Значит нужно проверять всех, — хмуро пробормотал король, — давайте распределим, кто за какую линию отвечает, Бенрат, ты приготовил предварительные списки?

— Вот они, — Тродинион едва поднял руку со свитками, как кто-то из магов немедля щелкнул пальцами.

Миг — и бумаги выпали перед королем из точечного портала. Ну, вот всё сразу и стало понятно, кому в этот раз достанется основная работа, а кого постараются отправить в самые безопасные места, огорчился я, а еще через пару часов, слушая распределение заданий, едва не хихикал, наблюдая за кислыми лицами некоторых коллег.

Как я и подозревал, никого из нас даже и близко не собирались подпустить к той местности, где произошло преступление. Все королевские очи, привлеченные вместе со мной к этому делу, получили задания в столице или в других, хорошо защищенных местах. Некоторых отправили читать и проверять старые документы по всем делам, которыми когда-либо занимался Норен, кое-кому досталось вместе с магами посетить дома его клиентов, переехавших в другие области королевства.