Читаем Veritas онлайн бесплатно

VERITAS[1]

«Veritas premitur, non opprimitur»

— Истина может быть скрыта, но не может быть уничтожена.

Плиты мраморного пола побагровели от крови. Она была всюду: на ботинках, штанах, тунике, руках и лице. Алой позёмкой кружила в воздухе и липкой изморосью покрывала кожу.

Люция провела языком по верхней губе и, к вящему ужасу, ощутила металлический привкус. Лицо сковывала кровавая плёнка, только синие распахнутые глаза и выделялись на нём.

Под подошвами хрустели кости, правая рука висела плетью, левая — сжимала кинжал и предательски дрожала. Шрамы на ней ныли, знаменуя скорый приход привычной боли.

Бой должен закончиться раньше.

Раньше, чем её скрутит приступ и сделает слабой да бесполезной.

Сколько терринов уже пало? Сколько её знакомых, друзей и близких погибло от лап чудовища?

— Выходи! — рявкнула она, оглядываясь по сторонам. — Ну, давай! Или испугался человеческой девчонки?!

По мрачному бальному залу рокочущим эхом пронёсся зловещий рык. От порыва холодного ветра задрожало пламя в канделябрах, грозя погаснуть и оставить девушку в непроглядной тьме.

Один на один с тварью Бездны, для которой темнота — мать родная.

Люция крутила головой в попытках уловить движение монстра, но всё, что ей удавалось — заметить краем глаза большую мерцающую тень на стенах залы.

Источник магии под рёбрами закрутился в волнении и страхе, распаляя кровь; боль в руке усилилась, к горлу волной подкатила тошнота

— Явись! — выкрикнула фарси, вскинув мизерикорд.

И тварь выскочила из тьмы с победным рёвом. Гибкое кошачье тело, лоснящаяся чёрная шкура, сильные лапы, светящиеся кровавые глаза и острые, как колья, зубы в громадной пасти.

Всё это Люция отметила в миг до смертоносного прыжка. Руку прострелила судорога, крик застрял в горле, клинок со звоном упал на пол, а вострые клыки сомкнулись на её шее.

Люция ударилась лбом об стол и распахнула глаза.

Императорский кабинет, темнота, за стрельчатым окном воет вьюга, поленья в камине давно прогорели, и в комнате заметно похолодало.

Фарси поежилась.

Она задремала. Уже обыденно допоздна разгребала дела королевства и не заметила, как отключилась. Это плохо, для её здоровья — в первую очередь. Придворный лекарь прописал ей покой, успокоительные настойки и кучи мазей, но девушке поесть-то три раза в день некогда. Какой тут сон и покой?

Дела, дела, одни дела!

Люц растёрла ноющую левую руку и осмотрела фронт работ. На столе сгрудись бумаги с донесениями; приказы, требующие подписи; просьбы, протесты, жалобы. И всё кричит о срочности. Всему надо уделить время. Во всё вникнуть, на всё дать разумный ответ.

Иногда ей крамольно хотелось плюнуть на обязанности и сбежать. Но куда? Кому и где она нужна? То-то же…

В дверь настойчиво забарабанили. Люция протёрла веки и хрипло крикнула:

— Войдите!

В кабинет ступил Виктор Грейван. Её сводный брат и, наверное, единственный компетентный работник в этом обезумевшем замке. Себя Люция компетентной не считала, но хотя бы делала, что могла.

— Ты почему в темноте сидишь? — подозрительно сощурился Глава Безопасности и осмотрел заваленные книгами полы и переполненные бумагами, картами, свитками и прочими, несомненно, важными для управления, мелочами шкафы и полки. Устало выдохнул. — Только не говори, что опять уснула за рабочим столом?..

Она не сказала. Но брат одарил её укоряющим взором.

— Когда ты нормально спала в последний раз? — спросил он, и Люц опустила голову, чтобы спрятать румянец за чёрными волосами. — Под «нормально» я имею в виду — на кровати, с подушкой, одеялом, и больше пяти часов.

— М-мм, — протянула девушка, отводя взгляд. — Пять дней назад?

— Семь! — грохнул Виктор.

Люция отмахнулась.

— Бывало и хуже, — натянуто улыбнулась. — Я первый месяц после коронации Далеона вообще почти не спала. Пока вникла в дела, разобралась в архиве и документах, прочла пару десятков учебников по управлению…

— И я удивлён, как ты до сих пор жива! — отрезал брат. — Любой нормальный человек давно бы свалился от усталости.

Люция тяжко вздохнула. Запустила пальцы в кудри, зажмурилась и выпалила:

— Я не человек, Виктор. Я полукровка.

Повисла гнетущая пауза.

Девушка сжалась, боясь реакции сводного брата. Его злости, негодования, омерзения, презрения и других скверных эмоций, присущих смертным и терринам в отношении полукровок.

Все ненавидят полукровок.

Им нет места среди людей, потому что они отличаются от них — как внешне, так и наличием сверх способностей — и нет места среди «бессмертных», потому что они слабее и своим существованием напоминают, что магия на Терре вырождается.

Террины вырождаются.

— Это ничего не меняет, — вдруг раздала над макушкой спокойный голос. Люция вскинула голову: Виктор нависал над ней, уперевшись руками в стол, но не выглядел угрожающим, скорее — хмурым и решительным, словно её внезапное признание лишь укрепило его в мысли, что ей требуется защита. — Ты моя сестра. Живое существо. И как любому живому существу тебе нужен отдых. Получеловеческий ресурс тоже не бесконечен.

Люция фыркнула и отвернулась, но от его грубоватой заботы в груди потеплело, а с плеч, точно тяжёлый груз свалился. Она рисковала и страшилась раскрыть тайну, которую яро оберегала вот уже семь лет. И не только от окружающих терринов, но и от приёмной семьи.

Она погрязла во лжи. Устала хранить секреты. Устала от бесконечного одиночества и борьбы против всего мира в одиночку. Ей… ей захотелось довериться хоть-кому-то и… обрести союзника.

Наконец-то.

Кажется, это получилось.

— Я серьёзно, Люция, — мужчина положил руку ей на плечо и ощутимо сжал. Люц встретилась взглядом с его суровыми золотисто-карими глазами. — Тебе нужен перерыв. Обещай, что сегодня ляжешь в кровать и проспишь до рассвета.

— Рассвет в девять! С ума сошел?! — вскинулась она. — Да у меня дел по горло!

— Ладно, до восьми, — сжалился братец.

Люция запыхтела.

— Так нельзя. Мне надо вставать в пять!

Тут уже Виктор разозлился, стиснул кулаки и гневно поджал мясистые губы.

— Семь! Слышишь? И ни часом меньше.

— Ну, давай хотя бы в шесть? — заканючила фарси.

— Семь! — отрезал он. — Я проверю, так и знай! А надо будет — в спальне тебя запру, отдам приказ страже — не выпускать, и вообще тогда в кабинет не попадешь за весь день.

Люция цыкнула, но крыть ей было нечем. Виктор взаправду может исполнить угрозу.

Но тогда его придётся наказать за нарушение закона по всей строгости, а Люц этого делать не хочется. Она что, тварь какая, наказывать брата за чрезмерную опеку? И ведь придётся! Чтоб не потерять авторитет, чтоб показать всем — она достойна своего места, она беспристрастна и жёстка. У неё нет слабостей.

Она — длань.

Дарующая и карающая рука короля.

У неё не может быть личных симпатий и привязанностей.

По крайней мере сейчас, пока ситуация на верхушке королевства нестабильна.

И ведь Виктор знает всё это. Читает Люцию, как открытую книгу. Наверное, он единственный в замке, кто так хорошо понимает её.

И нагло пользуется особым отношением к себе.

— Ладно, — Люц потерла гудящий лоб. — Я посплю до семи. Только не делай глупостей.

Виктор скрестил руки на могучей груди, затянутой в узкий алый мундир гвардейца.

— Обещай.

И имел он в виду магическую клятву. Теперь уж точно он мог спросить с неё подобное. Теперь он знал о магии в её крови.

«Зачем только рассказала?» — закатила глаза фарси. Усмехнулась и выставила мизинчик:

— Обещаю.

— Хитропопая лисичка, — пожурил брат и с улыбкой обхватил её мизинец своим. Люция насмешливо оскалилась, точно в подтверждение, и они разомкнули пальцы.

Подумать только до чего дошли их отношения!.. Раньше Люция свято веровала, что Виктор презирает её, навязанную сестру, приживалку с улицы, приблудную девчонку, которая воспользовалась добротой его матери, чтобы устроиться на тёплом местечке в замке. У него были все причины.

Кроме истинной.

О которой, Люция, наверное, никому и никогда не расскажет.

Она проникла в замок, чтобы отомстить Императору Терры — Магнусу Ванитасу.

Глупость. Какая же наивность и глупость.

«Теперь ты довольная, Люция?» — спросил её как-то Далеон в своей любимой желчной манере. А она не смогла ответить. И сейчас не посмеет. Если признается, что всё было зря, впустую…

Крестик клятвы на груди запекло.

— Так зачем ты пришёл ко мне? — оборвала свои мысли Люция, медленно вдохнула — выдохнула, жар постепенно начал спадать. — Не только же, чтоб отправить меня спать?

— Да-а, — замялся Виктор. Неловко взлохматил пятернёй короткие русые волосы на затылке. — Дело в том… Король сорвал с головы маркиза Тартео парик и размахивает им, отплясывая на столе.

— ЧТО?! — рявкнула Люция и подорвалась с места, как выпущенный из арбалета болт. Ладони шарахнули по столешнице, горы документов с шелестом посыпались на пол, а левую руку прострелило болью, до крика, но фарси сдержалась. — Он совсем обалдел?! Решил угробить, к Тырховой матери, все мои попытки наладить его отношения с вассалами Ригеля?!

Она стала быстро собираться. Отрыла в груде сваленных бумаг свой мизерикорд, сунула в портупею на бедре, накинула бархатный дублет, пряча белую рубашку, застегнула по подбородок жёсткий воротник.

— Где он сейчас? — спросила, отворяя скрипучую дверь в коридор. Пламя свечей в канделябрах резануло по глазам, заставив сощуриться. Люц выругалась. От суток в мрачном кабинете она начинает отвыкать от любого света.

— В Бальном зале, — отчитался Виктор, не отставая.

— Ну, конечно! — всплеснула руками фарси и ускорила шаг. Шрамы на левой снова взвыли, пальцы дернула судорога. Люция стиснула зубы и принялась незаметно и осторожно разминать ладонь и предплечье.

Как она могла забыть, что сегодня ночью у короля праздник!

Очередной.

Последние месяцы — вся его жизнь один бесконечный праздник. Вино, женщины, развлечения, ничегонеделанье. А что? Может себе позволить! Ведь есть Люция, которая пашет… нет, не за двоих — за пятерых.

Без продыху.

Теряя силы и смысл с каждым новым днём, похороненном в бумагах и нервозных думах о безрадостном будущем северного королевства.

Бальный зал неотвратимо приближался, всё громче звучала из-за закрытых дверей задорная музыка с нотками истерики, какая появляется только у замученных, но вусмерть запуганных музыкантов. Доносился визгливый девчачий смех, какие-то выкрики, звон посуды.

Лицо Люции мрачнело с каждым шагом.

Спустившись по лестнице на первый этаж, она замедлилась, а у входных дверей вовсе застыла. Хотя стражники прибодрились и в любой момент готовились по сигналу распахнуть перед ней врата в… грязную пивнуху, но уж точно не в чинный и блистательный Бальный зал.

— Великие Предки, во что ваш потомок превратил фамильный замок? — вознесла она тихий вопрос в потолок. — Прости, Магнус, что не ценила тебя при жизни…

Виктор за её плечом выразительно прокашлялся в кулак и бросил взгляд на герольда. Тот, не будь дураком, шустро сорвался с места. Стражи распахнули двери.

Свет огней и золота ослепил Люцию и выхватил из мрака её стройную фигуру, затянутую в узкие чёрные брюки и дублет.

— Достопочтенная десница Его Королевского Величества Люция Грейван с братом! — объявил герольд.

Фарси шагнула вперед, и зал смолк.

Звонкий удар кубка об пол разрушил мгновение покоя.

— Смотрите, кто пожаловал на наш праздник! — едкое эхо разлетелось по залу. Люция открыла веки и встретилась с хищными синими глазами Далеона.

[1] С лат. «истина», «правда».

Мерзавец стоял на столе и был прекрасен, как обычно. На ногах — добротные сапоги с загнутыми мысками, на крепких бёдрах — узкие штаны, на подтянутом теле — синий дублет с серебристым кантом и застёжками, в тёмных волнах слега отросших волос запутался венец.

Воротник куртки вульгарно распахнут и в разрезе виднеется жабо батистовой рубашки и краешек твёрдой груди, на которой болтается кулон с голубым кристаллом на кожаном шнурке.

Люция скользнула взглядом выше, по заметным ключицам, шее, кадыку, точёному подбородку с лёгкой ямочкой и застыла на чувственных губах, что исказились в гадливой усмешке.

Сердце забилось быстрее.

Та неприязнь, что он испытывал к ней раньше — трелюющий огонёк в сравнении с нынешней обжигающей ненавистью.

— Главная зануда замка! Какая честь, что вы наконец-то почтили нас своим присутствием.

Он оскалил клыки и шуточно поклонился, прижимая к груди светлый парик. Люц невольно отыскала в толпе маркиза Тартео Джудаса. Зрелый террин с орлиным носом, хмурыми бровями, резкими скулами и лысой, как коленка, головой, стоял в тени анфилады, поджимал красивые тонкие губы и гулял желваками на красном, как помидор, лице.

Заметив Люцию, он злобно полыхнул болотно-зелёными очами.

«Духи Милостивые! Если он сегодня же не начнёт собирать восстание — я поставлю вам свечку!».

— Так вы хотели видеть меня, мой король? — спокойно уточнила она у Далеона и бесшумно двинулась к нему. — Что ж я здесь. Прошу верните парик уважаемому маркизу Тартео, ему наверняка… дует.

Послышались сдавленные смешки. Граф побагровел до кончиков острых ушей и заскрежетал зубами, а Люц поздно прикусила язык. Она не специально. Просто… Вырвалось.

— …Но на будущее, Повелитель, прошу вас, посылайте гонца. Столь экстравагантные методы связи могут быть неправильно поняты и привести к неприятным последствиям. Уверена, маркиз Тартео, Его Величество не желал обидеть вас.

Она глубоко поклонилась, надеясь хоть так сгладить ситуацию. Просить Далеона извиняться наедине — равносильно самоубийственному подвигу. А публично — вовсе за гранью.

Что ж, ей не стыдно снова сделать это за него. Особенно когда от этого зависит судьба королевства и их головы на плечах.

Сейчас им нельзя сориться с вассалами Ригеля, нельзя!

— Хватит кланяться, — выплюнул Далеон, но тут же вернулся к прежнему язвительному тону: — Я посылал за тобой и не раз, а что в итоге? «Занята, занята», — одна отговорка! — он порывисто взмахнул париком, и длинные патлы шаркнули в опасной близости от мясной подливки в золотой тарелке с недоеденным бифштексом.

У Люц душа в пятки упала. Судя, по побелевшему лицу маркиза — у него тоже.

— А ведь я очень хотел видеть тебя сегодня! — капризно надул губу правитель и пнул блюдо с фруктами. Мандарины посыпались на мраморные плитки с глухим стуком.

Боги, да он в слюни пьян!

— Прошу вас, Ваше Величество, успокойтесь! Теперь-то я здесь, — увещевала она его, как неразумного ребёнка. — Отпустите заложника.

Король фыркнул, глянул на парик в кулаке, на обляпанные перевёрнутые тарелки под собой, на Люц.

— Ты уверена?

— Нет! — выкрикнула она одновременно с маркизом. Последний тут же ссутулился, закусил ноготь большого пальца, отвернулся и сделал вид, что его вообще тут нет. Только искоса бросал на свою «прелесть» отчаянные взгляды. — Я сама его заберу.

Остальные гости наблюдали за разразившимся цирком с большим интересом; прятали ухмылки за веерами и платками, смешки — за кашлем. И ведь ни одна гадина не остановила произвола Далеона, не подумала помешать или образумить.

Для них он скорее шут, ежели король.

Ничего не поменялось со времён коронации.

Двор Мечей — Двор Шутов.

Что очень и очень плохо. С этой поганой репутацией Люция борется со дня вступления в должность

Безуспешно.