Читаем Вера (СИ) онлайн бесплатно

Пролог.

Сумерки. Полупустая платформа железнодорожного вокзала. Я стою вместе с моими сыновьями — подростками и смотрю в свинцовый горизонт. Серая пыль уже давно забила ноздри и глотку, отчего сильно мучает жажда. Хочется поскорее сесть в поезд и купить у проводницы чай в металлическом подстаканнике. Как раз в боковом кармане сумки я припрятала пакет с сушками. А потом макать их в черный чай, смотреть в окно и провожать взглядом унылый пейзаж, который очень надеюсь больше никогда не увижу…

Я бежала… Бежала сломя голову… Подальше от этого города, от этого места, пропахшего гнилью, плесенью и предательством. В одной руке свисала дорожная сумка с минимум вещей, а в другой разбитые надежды, разбитая вера, разбитая жизнь. Осколки до сих пор больно вонзаются в моё сердце, а кровь вместе с шансами быть счастливой медленно вытекают из меня, царапая все нервные окончания.

Я всегда считала, что семью нужно сохранять, несмотря ни на что. Но как быть, когда тебя предают? Когда твой самый близкий, самый родной человек воткнул нож в спину? Как быть, когда ты дышать не можешь от причинённой боли? Как быть, когда твоя опора, твой смысл жизни оказались лишь миражом, плодом твоего больного воображения? Как быть?

Ещё недавно я была спокойна за свое будущее. У меня была семья, мой оплот. Я знала ради кого просыпаюсь каждое утро. Знала ради кого живу. Я всегда с любовью относилась к домашним обязанностям. Мне никогда не сложно было утром встать и приготовить мужу и детям вкусный завтрак. Погладить стрелки на брюках, заштопать носки, приготовить на работу рубашку, ничто из этого списка не обременяло меня. Так я чувствовала, что нужна. Ужин в кругу семьи всегда был нашей традицией. И Игорь всегда успевал к нему.

Когда что-то пошло не так? Когда я пустила всё на самотёк? Когда я стала с упорством ослицы закрывать на всё глаза?

Столько вопросов роится в моей голове. Столько боли. Столько обиды…

У моего мужа оказалась другая семья. Другая женщина, другой сын… А самое страшное, что именно она весь последний год содержала нашу семью…

Даже сейчас, прокручивая это в своей голове, мне становится также мучительно больно, как и в тот момент, когда я узнала об этом…

Сейчас я возвращаюсь домой. Бегу от этого кошмара, от этого уродства реальной жизни. Что меня ждёт на родине, я не знаю. Наверное, никто и ничто. Но оставаться здесь больше не имеет смысла. А там, кто знает…

Гудок поезда приближается и протяжно кричит, что дома я обязательно соберу себя по кусочкам. Научусь заново жить, научусь быть счастливой. Но уже без Игоря. И я верю ему…

1.

1998 год.

Я показываю три билета проводнице в синем костюме с розовой помадой на губах. Она, чавкая, жует жвачку и внимательно сверяет моё лицо с фотографией на паспорте. Пару раз прищуривается и наконец возвращает документы. Я помогаю Сашке с Пашкой запрыгнуть в поезд и следом плетусь за ними.

В плацкартном вагоне на удивление тихо. Слышен только чей-то храп, нечастое перелистывание газеты, шелест карт и тихие голоса со словом: бита.

Наши места оказываются у туалета. Может и к лучшему. Не придется утром стоять в очереди. Кидаю сумку на полку и помогаю сыновьям снять с их хрупких плечей рюкзаки. Вижу в их одинаковых глазах испуг и непонимание. И я знаю почему. Они ждут, когда я заговорю. Но к объяснениям я пока не готова. Не сейчас.

Как сказать им, что их папа оказался двоеженцем? Альфонсом? Такое детям не говорят. А подходящую причину почему мы сбегает от него впопыхах я ещё не придумала.

Я вышла замуж в 18 лет. Причина простая. Влюбилась. Поступила в государственный институт на инженера-энергетика на бюджетное место. На первом курсе познакомилась с одногруппником Игорем и завертелось. В итоге институт я так и не закончила. Сначала родила Сашку, а через два года Павлика. Были конечно мечты возобновить учебу. Но Игорь настаивал, чтобы я оставалась дома с детьми. А зарабатывать он будет сам. Я не спорила. Моя мама всегда прислушивалась к папе. Поэтому в моей семье я поступала точно так же. Когда муж закончил институт, его распределили в Саратов на завод ведущим инженером. И я как послушная жена декабриста последовала за ним с двумя маленькими детьми. Нам выделили комнату в общаге. Было конечно тесно, но я была счастлива и не роптала. Зато своё. Зато все вместе.

Первые пять лет мы жили душа в душу. Муж меня водил в кино, тюльпаны на восьмое марта дарил, мороженым в парке угощал. Даже нас с мальчишками на море возил в пансионат города Хоста. Целых два раза! А потом и квартиру выдали. Двухкомнатную! Я думала, что счастливее меня быть не может.

Но после перестройки стало тяжко. На заводе задерживали зарплату. А Игорь начал частенько прикладываться к бутылке. На мои просьбы не делать этого, муж лишь отмахивался и говорил, что я его не понимаю. А я действительно не понимала. Да и как понять, когда нам порой кушать было нечего, а он пил. На что муж отмахивался и говорил: Все пьют.

Как говорят, время такое, всем тяжело живётся. И я старалась подстроиться под это сумасшедшее и тяжелое время, которое нам всем обещало безоблачное будущее. Никто только не говорил, когда оно наконец наступит это будущее. Когда мы все станем жить в достатке и в довольстве.

Я затянула пояса потуже и выкручивалась, как могла. Вместо мясных котлет мы если овсяные с кубиком Галина Бланка, вместо сливочного масла Раму, а вместо хлеба жаренные лепешки из муки и рассола. Детки конечно иногда капризничали, просили сладкое, но я и здесь выходила из ситуации. Намажу им Раму на булку, сверху посыплю сахаром или смажу вареньем, и сыновья с удовольствием уплетали за обе щёки.

Я очень надеялась, что это скоро пройдет. Но не проходило. Шесть лет мы влачили нищенское существование. Когда было совсем худо, я выходила на рынок и продавала свои ценные вещи, подаренные мне в юности мамой. Игорю я конечно об этом не рассказывала. Не хотела ещё одного повода для очередной бутылки.

Последний год совсем для нашей семьи стал катастрофическим. Игорь потерял работу. Так ещё и нули с рублей убрали. Обещали, что на народе это никак не скажется. Но как всегда государство не оправдало надежд. Цены стали выше, жить стало сложнее. Я переживала, как бы мужа это окончательно не сломало. Ведь работы в стране не было. Однако он меня удивил. В один день вернулся домой и довольный произнес, что наконец устроился в какую-то крутую фирму. И мы теперь заживем.

Наша жизнь вернулась в привычное русло. Я готовила ему вкусный завтрак, он возвращался к ужину. И так длилось до сегодняшнего дня…

Сегодня утром Игорь ушёл как обычно в 7:30. Минут через десять ушли и мальчишки. А я спокойно намывала посуду. Из динамика радио, висящем над кухонным столом, лилась моя любимая песня Белого Орла «Как упоительны в России вечера». Я тихонько подпевала и думала, что же мне приготовить вкусненького на обед. Сашка просил борщ, а Павлик макароны с тушенкой. Так хочется их обоих порадовать.

Соловьиная трель из входной двери прервала поток моих мыслей. Я вытерла руки об передник и побежала, шаркая тапочками об пол, открывать. На пороге стояла статная эффектная незнакомка. Внешне чем-то напоминала Софи Лорен. Такая же фигуристая. Только стрижка у неё была короткая. Одно время тоже хотела такую сделать. Но муж был против. Максимум на что я решилась, это каре. Женщина была постарше меня, а одета была так, как с обложки журнала Бурда. Как раз именно такой модный кардиган я видела в одном из номеров.

— Вам кого? — пропищала я. Несмотря на всю внешнюю красоту эта незнакомка давила собой. Рядом с ней я почувствовала себя букашкой.

— Вас, — уверенно произнесла женщина.

— Простите?

— Вера, впустите меня, и я вам всё объясню.

— Хорошо, — открыла пошире входную дверь и напряженно уставилась на незнакомку, которая очевидно знала, кто я. Она зашла, сняла с себя тот самый кардиган, на который я изначально положила глаз. Скинула голубые лодочки и уверенно прошла на кухню. Я изумленно прошлепала за ней. Откуда она знает, куда идти?

— Советские хрущёвки все на одно лицо, — пояснила она на моё вопросительное лицо. Я стушевалась. Не хотелось, чтобы она читала меня, как знакомую книгу.

— Может предложите чаю? Разговор предстоит длинный и неприятный.

— Да конечно, — внутри меня нарастала паника. Что ей надо от меня. Почему разговор неприятный?

Стараясь отвлечься от недобрый предчувствий, я засуетилась на кухне. Поставила на плиту старенький чайник. Достала из ящика пакет с сушками и высыпала в вазочку. Других сладостей у нас не было. Чайник закипел и я разлила его по кружкам. Вытащила из закромов буфета упаковку чая Пиквик, который я бережно хранила для гостей. Аромат малины из одного чайного пакетика разлился в обеих кружках. Поставила на стол и села на табуретку. Женщина брезгливо уставилась на угощение и перевела на меня взгляд.

— Меня зовут Оксана. И я любовница вашего мужа, — как выстрел из боевого оружия, прозвучало из её уст.

Моя рука, тянувшаяся к вазочке, остановилась на полпути.

— Что, простите?

— Вера, я живу с вашим мужем уже полтора года. Правда днем. Пока вы думаете, что он уходит на работу, на самом деле Игорь приходит ко мне. Он уже давно не работает. И в принципе меня всё устраивало. Но месяц назад я родила ему сына Богдана. И теперь не хочу, чтобы мой сын рос без отца.

Я застыла. Перевела взгляд на клеёнчатые обои в цветочек, потом на стол, на котором всё так же покоилась деревянная хлебница давно уже без откидной крышки. На старом пошарпанном кухонном гарнитуре всё так же была приоткрыта дверца, лягушка которой давно сломалась, но Игорю всё некогда было купить новую и починить. На подоконнике привычно стоял горшок с алоэ. На кухне всё было как обычно, только почему-то в миг всё изменилось…

Из динамика радио лилась песня Губина «Милая моя», как-будто мне в насмешку. Я не выдержала, вскочила со стула и резко выдернула вилку из розетки.

— Верочка, — продолжала женщина, — Игорь сам не может решиться уйти от вас. Понимаете, он жалеет вас. Поэтому я хочу, чтобы вы сами оставили Игоря в покое.

Внутри меня что-то вспыхнуло.

— А если не оставлю? — сжала я руки в кулаки.

С её лица слетела вся напускная вежливость и интеллигентность. Черты обрели хищное волчье выражение. Она встала и металлическим голосом произнесла:

— Тогда, дорогуша, пойдешь на панель. Вот уже весь последний год я содержу вашу семейку. Сразу, как Игорь потерял работу. Я могу себе это позволить, имея несколько точек на рынке. В отличие от тебя, которая ни дня не работала, и даже не имеет представления, что это такое, я пахала с шестнадцати лет. Пришлось. Знаешь ли, не всем повезло родиться в нормальной семье. Последние пять лет мотаюсь в Польшу за вещами. Потом их сбываю на рынке. Сначала сама торговала, сейчас за меня работают. Безработных людей полно. Ко мне очередь, чтобы у меня торговать! — женщина усмехнулась и снова прошлась брезгливым взглядом по кухне. — Игорь уже привык не работать. Но и к хорошей жизни он тоже привык. А я просто так содержать тебя и твоих отпрысков больше не собираюсь. Но если ты сама уйдешь от мужа, тогда я так и быть буду платить тебе алименты. Можешь и дальше не бездельничать. Но жить Игорь будет со мной. Так что? Мы с тобой договорились?

— Убирайся, — прорычала я, впиваясь короткими ногтями в ладони.

— Значит не договорились. — Оксана внимательно на меня посмотрела, достала из сумки блокнот с ручкой, что-то черканула и оставила на столе. Затем женщина направилась к выходу. И перед тем как выйти, добавила.

— Если не веришь, можешь сама убедиться. Адрес я оставила тебе на столе. Сегодня днем мы будем гулять во дворе. Приходи. Увидишь всё своими глазами. Ты подумай, Вера. Вы ведь давно уже с Игорьком не спите. Зачем он тебе? Со мной ему будет лучше.

— Вон! — закричала я, закрывая ладонями уши не в состоянии больше выслушивать этот кошмар. Входная со скрипом захлопнулась, а я так и продолжала стоять и глотать правду со вкусом редьки.

Из крана продолжала капать вода, прокладка давно прохудилась. Игорь обещал её заменить, но руки его как обычно не доходили. Из форточки доносился звук хлопушки по ковру и одиночный лай соседской собаки. Жизнь продолжалась и только моя только что за какие-то полчаса прекратила свой бег.

На столе сиротливо стояли кружки теперь уже с холодным чаем. Я взяла их и вылила в раковину. Чашки оставила там же. Разлился сладкий аромат малины, который теперь почему-то казался приторным и неприятным.

Залезла в крайний шкаф и достала бутылку пшеничной, которую всегда берегла для сантехников. Плеснула в граненый стакан и махнула. Через треть бутылки я оставалась трезва, как стеклышко. Спрятала водку на привычное место.

Время близилось к полудню. Я вскочила, накинула старенький плащ песочного цвета, схватила с тумбочки ключи и побежала. Клочок бумаги был сжат в кулаке. Села в автобус и поехала в другой конец города в новый район, где пахло бандитами, барыгами и дорогой жизнью.

Оксана не обманула. Спрятавшись за деревом, я видела своими глазами, как мило, держась за ручки, они сидели на лавочке с коляской. Игорь выглядел по-другому. Из дома он выходил в старых брюках и заношенном джемпере с орлом на животе. Здесь муж был похож на представителя бандитской элиты. Даже малиновый пиджак при нем. Я простояла полчаса, пока пара не скрылась за дверью в подъезде. Я согнулась у ближайшего куста. Меня выворачивало.

Домой я приехала в полубредовом состоянии. Достала дорожную сумку и покидала только важные вещи. Мальчишки вернулись со школы весёлые, голодные и громко тараторили, что-то обсуждая. Увидев меня, примолкли. Только старший спросил, не заболела ли я. На что я отрицательно помотала головой. Пожарила сыновьям яичницу, попросила собрать основные вещи и убежала в школу забирать документы.

А сейчас я сижу в плацкартном вагоне и смотрю через окно вдаль, провожая свою прошлую разбитую жизнь. Рядом сидят мальчишки и едят Ролтон, закусывая бутербродами с ливерной колбасой. В руках держу стакан с крепким чаем в металлическом подстаканнике и макаю в него сушки. У меня в глазах стоят слезы и страх. Страх за будущее нашей теперь уже маленькой неполной семьи. Правильно ли я поступила, что сбежала? Как я смогу без Игоря поднять своих пацанов? Куда мне устроиться на работу, не имея никакого опыта? Вместе с отмокшими сушками я глотала свои страхи и вопросы без ответа…

2.

Отчий дом встречает меня ароматом маминых пирожков с капустой и запахом воска для церковных свечей. Значит папа прячется в комнате. Я стаскиваю обувь пятками и кидаю сумку с рюкзаками в зале. Мальчишки усаживаются на диван с полосатым покрывалом, включают телевизор, а я бегу прямиком на кухню. Облокачиваюсь об дверной косяк и улыбаюсь.

За обеденным столом стоит мама в своём любимом стареньком фартуке и повязанной платком головой. Она со всем усердием смазывает маслом загорелый пирог. Такая родная. Немного худее, чем я её помню. На лице прибавилось морщин, в волосах седых волос. Но все-равно это мой самый родной человек, которого я не видела целых одиннадцать лет…