Читаем Венец ясности онлайн бесплатно

В качестве обложки издания использована художественная работа А. Чернышёва, созданная по просьбе автора.

"Ксоот есть не что иное, как живой материал. Живой ксоот по определению – мёртвый ксоот, поэтому следите за ними пристально, не упускайте из виду, слушайте шлепки".

В темноте притаились два еле заметных огонька. Они освещали корневые разветвления, которые были таких невообразимых размеров, что возвышались над деревьями. Десятки уродливых сплетений и отростков расползались в разные стороны на целую милю, а самый тонкий из этих Корней не смогли бы обхватить вместе двадцать взрослых мужчин. Некоторые люди называли это магией, другие божественным вмешательством. Правда была в том, что никто не знал, откуда Они взялись. Одни учёные спорили о том, что дымка окружающая Корни – смертоносная ловушка, хотя для кого была эта ловушка, оставалось загадкой. Другие спорили о том, откуда на Них взялись ещё более странные наросты. Корни выросли на болотах, месте самом заброшенном и безлюдном, да что уж там, даже зверьё там не водилось, а птицы не летали над ним. Там не было ни еды, ни пригодной для питья воды, только старые скрюченные деревья делали удручающий вид не таким унылым. Прошло почти две сотни долгих и одинаковых лет с того дня, как болота выплюнули первый, на тот момент ещё совершенно привычных размеров, отросток, и люди начали забывать о том, что где-то на краю света растут какие-то Корни. Или деревья? Никто давно не задумывался об этом. И вовлекающим друг друга в бесконечные междоусобицы королевствам проще было уверять простой народ в том, что это всего лишь выдумка и не более. Вскоре о странных Корнях, давным-давно появившихся где-то на болотах, вспоминали лишь старики близлежащего города. Да и они уже не вполне хорошо помнили, в чём же заключалась суть их полузабытых и перепридуманных баек и историй. Но в мире не было магии, не было злобных монстров. Люди рождались, жили, рожали других людей и вообще занимались исключительно привычными и исключительно обычными вещами. Но, ясное дело, в каждой деревушке или небольшом захолустном городке находилась парочка-другая старух-выдумщиц, треплющихся по поводу и без повода о всевозможных и невероятных происшествиях, случавшихся с ними в молодости. Но, как известно, любая старая женщина, чей муж давно уже отыграл свою партию в постельных делах, готова развлекать себя любыми известными ей способами. Поэтому они придумывали и придумывали. Сказки про ужасных чудовищ, благородных мужчин и прекрасных девиц, ни в коем случае не всяких ветрогонок. Истории про доблестных королей и их верных подчинённых, готовых в любой названный час отдать свою жизнь за любимого монарха. Но самыми любимыми небылицами, от которых у детей всех возрастов загорались глаза, были рассказы про могущественных магов и волшебников, которые по мановению волшебного посоха или заколдованного ожерелья творили всевозможные чудесные дела. По крайней мере, всем, даже самому степенному и серьёзному землевладельцу или королю хотелось верить в то, что мир приготовил ему что-то позагадочнее, чем родиться и, взгромоздившись на свою давно отцветшую жену, заделать ещё одного такого же невзрачного, как и он сам, пройдоху, которому есть дело только до денег и нескончаемых удовольствий. Но погружённый в безответные грёзы народ забыл о том, что кое-что уж совсем необычное находится прямо у него под боком.

– Подойди, подойди, и я швырну тебя в эту проклятую дыру, – сосредоточенно повторял Содос, мужчина лет двадцати пяти с лицом, похожим, как ему казалось, на собачью морду. Несмотря на общепринятые стандарты красоты, которые гласили, что зеленоглазый молодой человек был отъявленно красив, его уши были немного больше, чем нужно, а нос немного шире, чем ему хотелось бы. Непослушные грязно-каштановые волосы торчали в разные стороны. На нём была чёрная куртка с медными пуговицами. Тёплым вечером в ней было жарко, а прохладным утром холодно. Она не защищала даже от дождя, но Содос и не для того её носил. На шее был повязан длинный растрёпанный тёмно-зелёный шарф, да и вся одежда, впрочем, была тёмных тонов, чего нельзя было сказать про её носителя. Его кожа как будто выцвела и была такой бледной, что делала и без того чёрную куртку ещё темнее, если это было вообще возможно.

– Лучше в мешок, мы должны принести ещё одного, – напомнил Рассел, мужчина того же возраста. Он был чуть ниже Содоса, его кожа была темнее, а плечи уже. Рассел стоял неподалёку, прислонившись к высохшему дереву, по коре которого среди маленьких пятнышек лишайника ползали жуки, что, впрочем, не тревожило его ни в коей мере. В руках он держал факел, который был подожжён слишком давно и уже собирался потухнуть.

– Как будто тех, что мы насобирали, недостаточно.

– Они вроде безвредные, и сбрасывать их не нужно, пусть лежат себе. Не понимаю, чем они так перед тобой провинились? У меня они вызывают скорее сострадание, нежели отвращение.

– Никчёмные создания, и ни к чему им сострадать, – буркнул Содос. Странное существо подошло к нему вплотную и прислонилось головой к его ноге. Это был ксоот. Две короткие ножки подпирали и то и дело встряхивали кожный нарост в области брюха, который задирался и, падая обратно, издавал шлёпающий звук, будто ладонью бьёшь по большому слизняку. Короткие обрубки заменяли ксооту руки. Ноги заканчивались плоскими ступнями без пальцев, плотно прилегающими к поверхности. Продолговатая голова, обтянутая тонкой, рвущейся от прикосновений, пепельной молочно-коричневатой кожей, постепенно сужалась, если смотреть со спины, а на затылке росло несколько редких, но длинных волосков, превращая и без того неказистое существо ещё и в старое. На месте глаз у ксоота были две кожные складки. В общем-то, всё в этом маленьком неказистом создании вызывало глубочайшее отвращение.

– А ты им нравишься, – усмехнулся Рассел, доставая из небольшой сумки новый факел. – Может, погладишь?

– Мы будем торчать тут до вечера или всё-таки вернёмся? – Содос неуклюже оттолкнул ксоота ногой. На миг он потерял равновесие и, пытаясь не упасть, взмахнул руками, что показалось ещё более неуклюжим и разозлило Содоса ещё сильнее.

– Этот последний, – ответил Рассел, показывая на ксоота, который вяло лежал в стороне, не пытаясь предпринять никаких попыток бегства. – Ну, по крайней мере, более или менее живой.

– Я с самого начала говорил, что это глупая затея. Они бесполезны. Бесполезнее некуда.

– Ксооты заволновались, с чего бы? – спросил Рассел сам себя.

– С того, что я сбросил уже одиннадцать, – отрезал Содос и подошёл к развалившемуся неподалёку ксооту, который, как ему казалось, наблюдал за ним. С недовольным урчанием тот пошевелился.

– Да он, похоже, следит за мной, – неодобрительно хмыкнул Содос.

– Не обращай внимания, в отличие от тебя они дружелюбные, – безразлично отозвался Рассел.

– Дружелюбные или нет, мне они не нравятся.

– Этот последний, – повторил Рассел, показывая на обмякшее в стороне существо.

– Кажется, если я пробуду здесь ещё немного, я сам стану ксоотом. Пахну я уже, как они, – Содос резко опустил голову, потому что ещё один ксоот упёрся головой ему в ногу. Содос задрожал редкой дрожью и побледнел от ярости.

– Ну что, может, хоть этого погладишь? – язвительно повторил шутку Рассел. Содос разразился и оттолкнул ксоота ногой так сильно, что тот не удержался и с жалобным писком сорвался в расселину, отозвавшись эхом в Глубине. Ничего отчётливого, но что-то неуловимо жалобное было в вопле этого уродливого малыша. Писк постепенно стихал, несколько минут Рассел стоял на краю и вслушивался.

– Чтоб тебя! – разозлился Рассел, его расстроил этот писк, ксооты редко кричали. – Если сбросишь ещё хоть одного, полетишь за ними!

Содос испуганно притих.

– Вот только не надо пустых угроз, – неуверенно произнёс Содос, а сейчас он действительно был не уверен. Сама мысль, что ему придётся валяться в куче ксоотов, даже будучи мёртвым, привела его в неприкрытое волнение и заставила скорчить гримасу отвращения. Он не любил их и показывал это чаще, чем следовало. Содос неодобрительно фыркнул.

– Мы могли бы уже вернуться, – ворчал он, запихивая ксоота в мешок, но Рассел медлил. Что-то каждый раз удерживало его в этом неприятном месте. И каждый раз, когда Рассел стоял и всматривался в Глубину, какой-нибудь нарост обязательно рвался, и из него выпадали ксооты. Вдруг в грязи что-то забарахталось и закопошилось. Этот был не похож на остальных, тех, что валялись в полусне и разлагались, не сумев подняться на слабых ножках. Кожа была заметно светлее, складок было не так много, да и нарост спереди можно было принять за обычный набитый живот. Существо поднялось и посмотрело на уставившихся на него чужаков. Из узких прорезей на лице отчётливо виднелись глаза. Белки, как ни странно, были не белые, как обычно, а молочно-коричневатые, как и кожа остальных ксоотов. Вокруг чёрных, как ночь, зрачков тянулась узкая кровавая полоска. Эти глаза были пустые и ненавидящие, казалось, всё, что, хоть и впервые, видят.

– Да этот уродец не такой уж и уродец, – усмехнулся Содос и подтолкнул ксоота ногой. Тот недовольно заурчал. – Даже глаза видно, правда, они какие-то странные, никогда таких раньше не видел.

– В любом случае мы собрали достаточно, тем более этот вряд ли нам подойдёт, – сказал Рассел устало.

– Как по мне, никакой разницы, – фыркнул Содос, продолжая подталкивать ксоота ногой. Существо поднялось и оскалило пасть. Содос пнул ксоота и отскочил, тот тоже отскочил.

– Ты видел? Видел? У него зубы! – вскрикнул Содос, впивая недоумевающий взгляд в удивлённую гримасу Рассела, который тоже это заметил. Рассел очнулся от глухого звука – твёрдый кусок глины, брошенный Содосом, угодил ксооту в затылок, но тот не остановился. На время они застыли, наблюдая за растворяющимся в дымке неказистым пятном. Но повисшую тишину нарушили несколько характерных лопающихся звуков, после чего ещё несколько телец упали в грязь. Содос, нахмурившись, прошёлся вдоль Корней, где те почти касались земли, и поскрёб ногтями скользкую поверхность. Затем с интересом изучил то, что под ними осталось.

– И долго ещё эта штука будет посылать нам подарочки? – почесав шею, спросил Содос сам себя. Рассел знал, что вопрос предназначался не ему. А если бы и ему, он бы всё равно промолчал. Рассел не мог быть постоянно всем недоволен.

– Неважно. Возвращаемся, – Содос закинул грязный мешок за плечо, – Сколько у нас? Восемь? Или девять?

– Вроде того.

– Вроде чего? – раздражённо переспросил Содос, – Я спросил, восемь или девять?

– Да восемь, восемь, – устало произнёс Рассел и с усмешкой добавил: – Или хочешь потащить ещё одного? Я могу найти тебе даже парочку, только что новые выпали, – Рассел многозначительно поднял брови и показал пальцем за спину Содосу. Тот скрежетнул зубами и молча потащил мешок, оттолкнув улыбающегося Рассела.

– Знать бы еще, зачем эта штука выросла, – пробормотал Содос.

– В смысле Корни? – отозвался Рассел. – Мы уже это обсуждали.

– А я с тобой это не обсуждаю. Я с собой это обсуждаю.

– Каждый раз мы тащимся сюда и обсуждаем это.

– И каждый раз мы тащимся отсюда и обсуждаем это, – спокойно пожал плечами Содос.

– Вот именно. Уже два года. И каждый раз мы приходим к тому, что…

– Каждый раз мы приходим к тому, что я не представляю, откуда взялась эта здоровая ветка.

– Это Корни. Ты видел хотя бы одну ветку, которая росла из-под земли?

– Ах, да, я забыл, мы же с тобой садоводство обсуждаем. Так иди и обруби корешки. Лопатку тебе дать? Это ветка. А эти наросты… Не бывает таких наростов.

Они уже отошли от Корней на пару миль, но столь же невообразимо огромная тень всё ещё накрывала их, словно не хотела отпускать.

– А на ветках значит бывают?

– На ветках это хотя бы объяснимо, мало ли неизвестных нам видов.

Они притихли. Дымка, застилающая всё вокруг, делалась гуще, ела глаза, забивалась в нос. Содос не выдержал, сбросил грязный мешок на землю и начал нервно наматывать шарф на лицо. Рассел остановился и с возмущением посмотрел на спутника. В свете факела, он увидел, что повсюду валяются тела умирающих ксоотов. Их маленькие трупики разлагались быстрее, чем можно было представить. На пустынной равнине изредка попадались старые заброшенные дома, покрытые слоем пыли. Из сгнивших, развалившихся окон за ними, как казалось Содосу, наблюдали ксооты. Чаще всего те просто лежали и поворачивали немые незрячие головы к путникам. Содос представлял, что на него устремлены тысячи безразличных взглядов. Тысячи поблескивающих в темноте глаз с кровавыми колечками вокруг непроглядно-чёрных зрачков. Но в действительности ксоотам не было дела ни до чьего существования, включая их собственное, да и глаз видно не было. Они рождались, спали и умирали, превращаясь в одинаковые холмики из грязи, которая липла к ногам. Только изредка можно было заметить торчащие из земли бледные косточки. Но и их вскоре забирали Корни с отвратительными грязно-молочными наростами, набухающими и не желающими сразу сбрасывать вниз то, что пряталось внутри. Выпадая наружу, в смертельном полусне маленькие создания бродили по окрестностям, уходили дальше и дальше, им было неважно, куда идти, им было неважно, идут ли они.

– Зачем нам вообще тащиться в такую даль? – Содос скорчил гримасу неодобрения. – Чем им не угодили те, что поближе к городу?

– Я откуда знаю, – хмуро отозвался Рассел. – Значит, чем-то не угодили. Не заставляют же они нас таскаться в такую даль каждый месяц просто, чтобы на время от нас избавиться.

– Они могут, – пожал плечами Содос. Рассел расхохотался.

– Да уж, они могут. Я сыт всем этим по горло. Да к тому же все эти пропажи – что они, сами в озере топятся, что ли? Главное, куда мужья смотрят? Их жёны расхаживают у воды, как ни в чём ни бывало, и это после того, как одиннадцать молодых девок на сносях пропадали куда-то, а потом их в воде у берега находили и живыми ведь, не всех, правда. Куда они девались, а? И почему не расскажут? А теперь они какие-то чудные ходят. То ли спят, то ли ещё чего. Ты видел? Они прямо на ходу похрапывать начинают. Вот ты когда-нибудь спал на ходу?

– Ну, не спал.

– Вот и я не спал, а они спят. Но вот что меня действительно волнует, так это зачем нам всё-таки тащиться на эти, так их перетак, болота ради восьми, ты подумай, восьми каких-то сомнительных выродков.