Читаем Венец безбрачия онлайн бесплатно

- Муттер, он сбежал, сбежал! А я всегда знала, что это из-за неё все! Она позор семьи! Не бывало такого, чтобы младшая дочь раньше замуж выходила! Она позор, позор! А теперь меня из-за этой дряни никто замуж не возьмёт! Как же я несчастна! – Альда захлебнулась собственными словами, и разрыдалась, уткнувшись лицом в стол.

До сих пор моя старшая сестра без конца распиналась о том, как она нежно любит меня и сочувствует. Однако даже когда я лежала после сильнейшей простуды, только-только очнувшись в этом мире, я и тогда слышала в её словах вовсе не любовь и поддержку, а некое раздражение и толику зависти.

Признаться, мне её рыдания показались несколько натужными, но я промолчала, видя слезы на глазах госпожи Лиззи фон Вельфорд. Данная госпожа – моя местная мать. А я – попаданка.

В этом мире я нахожусь около двух месяцев, но до сих пор меня иногда накрывает ощущение нереальности, кукольности окружающего. Особенно сильно это ощущение появляется при общении с моей старшей «сестрой» - Альдой. Вполне себе симпатичная грудастая блондинка, несколько пухловатая, но идеально укладывающаяся в каноны местной моды. И её яркие голубые глаза, и «невинные» кудряшки на висках, которые она тщательно подвивает с помощью нагретых металлических щипцов несколько раз в день, и даже её пышные бедра, обещающие будущему мужу кучу детишек – все это делает сестру первой красавицей Регино.

Об этом ей лично сообщил на последнем балу пожилой граф Вильгельм фон Вортенберг. На том балу я не танцевала, сославшись на растянутую лодыжку, зато Альда блистала, привлекая своими пышными формами внимание всех окрестных баронов и баронеттов. Как холостых, так и женатых. Муттер с улыбкой выслушивала несколько натужные и завистливые комплименты от знакомых дам и набожно крестилась, скромно добавляя:

- Ах, госпожа фон Венорс, разве красота девушки - главное? Альда моя набожна, трудолюбива и прекрасная хозяйка. Это гораздо важнее для будущего мужа.

- И не говорите, госпожа фон Вельфорд! - торопливо соглашалась с ней мать сухопарой Эрнесты, посещающей балы уже лет пять но так и не получившей предложения. - Пусть моя девочка и не так прекрасна, главное - её золотой характер!

Увы, все дамы слегка лукавили. Главным был вовсе не характер, а наличие или отсутствие приданого. Это я уже знала.

***

В первой жизни меня звали Софья Кузнецова и прожила я её так, как живёт большая часть провинциалок в маленьких городках России: частный дом, небольшой огород, два кастрированных кота, которых я подобрала во время своих рабочих поездок. Маттиас и Леопольд прожили со мной долгую и вполне счастливую кошачью жизнь и ушли на радугу незадолго до того, как у меня обнаружили мерзкую болячку.

Как и положено провинциалке, в девятнадцать лет я выскочила замуж и срочно родила ребёнка. Благо, что тогда ещё была жива моя мама, которая не бросила безмозглую дочь с внучкой, а забрала от пьющего мужа и не только помогла поставить Свету на ноги, но и заставила меня заочно получить высшее образование.

Правда по специальности, учителем русского и литературы, я не работала, зато меня охотно взяли журналистом в местную газету, где я не только писала бойкие статейки по заказу, рекламировала продукцию местных фермеров и маленькие магазинчики, но и вела любимую всеми подписчиками страницу «Саквояж».

Под заголовком «Саквояж» публиковалось все подряд: рецепты на каждый день и праздничные, шитьё и вязание; советы по ремонту дома и одежды; а также различные списки травяных сборов и советы диетологов. Там попадались заметки о распространённых болезнях и сборки анекдотов, рассказы о лучших сортах фруктов и овоще и заметки ветеринара.

Платили конечно не много, но при наличии своего огорода жили мы совсем не плохо. Тем более, что от всех последующих предложений руки и сердца я отказывалась наотрез: хватило мне и первого замужества, где мой «любимый-ненаглядный» продержался ровно до рождения дочери, а потом оскотинился у меня на глазах с какой-то фантастической скоростью. Сперва - пиво по выходным, затем уже и водка по будням. А потом, что вполне естественно, он поднял на меня руку. Если бы не мама - где бы я оказалась тогда, как бы выжила?

Были у меня и подружки и соседи, но, пожалуй, на фоне многих из них я выглядела чуть более успешной: один ребёнок, приличная работа, свой собственный дом, крепенький «логан» и даже две заграничные поездки – в Турцию и Египет.

Светланка моя к маленькому нашему городку после этих поездок стала относиться слегка презрительно и уже перед одиннадцатым классом чётко заявила:

- Я поеду в столицу! Здесь, мам, сама видишь – ловить нечего. Тут ни замуж не выйти, ни карьеры не построить.

Именно так она и сделала! Она вообще была храбрее меня в жизни и никогда не желала довольствоваться малым. Я гордилась своей малышкой и поддерживала её также, как в своё время делала моя мама. Правда, внука мне пришлось ждать значительно дольше: Светланка не желала рожать до тех пор, пока они не выплатили две трети ипотеки за маленькую трёшку. Муж её, Гриша, такой же понаеха как и она, парнем оказался цепким и работящим. Раз в пару лет я навещала детей и только радовалась тому, что все у них ладно и складно.

А на работе у меня, между тем, сменилось начальство и начались какие-то странные подковёрные игрища, подсиживание и сплетни. Дочь, с которой я поделилась своими заботами, недовольно фыркнула и сообщила:

- Бежала бы, ты мама, из этого болота! Продавай дом пока не поздно и перебирайся к нам. Годик поживёшь с нами, хоть с внуком пообщаешься. Найдёшь здесь работу, возьмёшь ипотеку и спокойно выплатишь, тебе же ещё и пятидесяти нет – молодая совсем. А вцепилась в эту провинцию как древняя старушка – она улыбкой смягчила свои резкие слова.

Возможно, я так бы и сделала, но при очередном годовом медосмотре врачу не понравились мои анализы и он отправил меня на пересдачу. С этого момента и последующие три года я боролась с болезнью с переменным успехом, но так и не выиграла…

***

Я очнулась в чужом мире чувствуя внутренний жар и разбитость всего тела. Только это была совсем не та разбитость, что мучила меня раньше. Не слабость, от которой кружилась голова и тряслись руки, а вполне обычная простудная ломота. Да и само тело оказалось совсем не моим.

Жар быстро спадал и кашель с каждым днём становился все легче, но заговорить я решила только на четвёртые сутки. А до этого два-три раза в день ко мне приходила пышнотелая блондинка, садилась возле моей кровати и, отослав Матильду, мою служанку, начинала сочувствовать:

- Бедная моя сестрёнка! Мне так жаль тебя! Если бы ты знала, как у меня душа болит за твоё здоровье! Болезнь, конечно, никого не красит, но эти круги у тебя под глазами … они просто ужасны! И ты очень сильно исхудала. Тебе обязательно нужно больше кушать, догорая моя. Хочешь, я скажу муттер и она велит приготовить для тебя что-нибудь особенное? У тебя через два месяца свадьба – а ты выглядишь просто ужасно, как бы и вторая твоя свадьба не расстроилась! – она смотрела на меня с улыбкой, как бы показывая, что её слова – просто шутка, но и в интонациях и в замеченной мною мимике невольно прослеживалась пожелание: «Чтоб ты сдохла, дорогая сестрица!».

Я молчала, думая, что это мне только кажется, но дальнейшие события показали мне истину.

Первые мгновения в новом мире стали для меня шоком. Обезболивающие, которые мне кололи, последнее время помогали слабо и я решила, что это какой-то новый вид наркотиков, который и вызвал у меня галлюцинацию. Надо сказать – очень реалистичную галлюцинацию.

Комната с высоким стрельчатым окном, в которое попадали лучи закатного солнца, была мне совершенно не знакома. Белёные стены, по которым тянулся в двух метрах от пола набитый по трафарету рисунок из цветов и листьев, тоже были чужими. Рядом с моей постелью, непривычно узкой и жёсткой, сидела женщина лет сорока в старинном театральном костюме служанки: сером закрытом платье в пол, длинном белоснежном фартуке и нелепом чепце с загнутыми кверху огромными «ушами» и что-то вязала, забавно шевеля губами и считая петли.

Первый раз она не заметила, как я приходила в себя, да и все вокруг показалось мне просто сном. Из реальности я выключилась буквально через несколько минут, так и не успев понять, где нахожусь.

Зато второй раз я пришла в себя на более долгий срок, правда - уже ночью. За высоким окном мелькал лунный свет, иногда перекрывавшийся ветвями дерева. На стене напротив моей кровати располагался небольшой «театр теней»: ветка дерева под порывом ветра то гнулась, освобождая место для лунного света, то почти полностью перекрывала освещение. Я тяжело и натужно закашлялась и та самая женщина, что вязала днём, возникла откуда-то рядом с постелью, тихонько приговаривая:

- А вот сейчас тепленького попьем, госпожа Софи, и станет вам легче… Осподи-осподи, помилуй девицу невинную, нет ведь на ней грехов тяжких...

Это явление напугало меня настолько, что я молча напилась из чашки, чётко ощущая и смягчающуюся сухость во рту, и терпкий вкус травяного отвара, и жёсткость постели под собственной спиной. Женщина ласково коснулась моего лба и пробормотала:

- Жар-то уходит уже, Осподь Бох даст, оно и обойдётся всё…

Так и не услышав окончание фразы я затихла, а женщина легла куда-то на пол, прямо возле моей кровати. Некоторое время я пыталась сообразить, что происходит, но вспоминалась только Светланка, сидящая на стуле в больничной палате, стойкий лекарственный запах и тупые, непрекращающиеся боли, от которых все время хотелось свернуться клубком и уснуть.

Мысль о том, что я умерла, показалась мне дикой. Понадобилось несколько минут для того, чтобы я осмелилась в темноте поднять руки и ощупать собственное лицо.

Чужое… гладкая, упругая кожа под пальцами казалась совсем незнакомой, но в то же время я отчётливо чувствовала, что трогаю своё лицо. Возможно, женщина услышала шевеление, потому что вдруг встала с пола и прошла куда-то вглубь комнаты. Там она некоторое время щёлкала чем-то металлическим, а потом разожгла свечу и с этим огарком вернулась к постели.

Глаза у меня заслезились от неожиданно резкого света, и я невольно начала вытирать набежавшие слезы.

- Очнулись, госпожа Софи? Слава тебе, Ос-споди! Я как знала, что всенепременно вам полегчает сегодня! Может матушку вашу скликать? То-то она бедная молится без конца. Очень уж вы напугали её болезнью.

Женщина была одета почти так же, как днём, только нелепый чепец и длинный фартук куда-то пропали. Лет ей оказалось около сорока и простоватое крестьянское лицо с курносым носом и пухлыми щеками почему-то показалось мне достойным доверия.

- Не надо…

- Чего не надо, госпожа Софи? Матушке сказывать не надо?

- Матушке не надо…

- Как скажете, госпожа Софи. А то может кушать хотите? Так я на кухню сбегаю и принесу, чего изволите, – суетливо предложила женщина.

- Сесть…

- Сесть хотите? Так это я сейчас, это я мигом!

Она пристроила подсвечник с огоньком где-то у изголовья и, крепко обхватив меня за плечи, второй рукой потянула меня за талию, помогая сесть. Взбила подушку и подтолкнула мне под спину, давая возможность не падать. После этого вновь взяла подсвечник с огоньком в руку и стояла, озабоченно глядя на меня.

Переждав лёгкое головокружение я уже почти спокойно посмотрела на руки, ровно лежащие поверх одеяла. Мои собственные руки, без синяков от бесчисленных капельниц, без пигментных пятен, с которыми я там яростно боролась различными кремами, без вздувшихся вен и без маникюра. Руки были тонкие, бледные с молодой кожей и нежными прожилками вен, еле видимых в свете свечи…

***

Я ещё несколько раз усыпала и просыпалась, но минуты бодрствования становились все длиннее и через пару дней я смогла уже и соображать, и, заодно, смириться с фактом своего попаданства. Схема знакомства с миром была отработана задолго до меня, и я не стала изобретать велосипед, а пожаловалась служанке на проблемы с памятью. Благо, что первый такой разговор у нас произошёл вечером, и слегка испуганная Матильда торопливым шёпотом принялась наговаривать мне местные реалии.

Рассказывала о том, что моя матушка, госпожа Лиззи фон Бронхард была вдовой и имела двухлетнюю дочь по имени Альда. Вышла замуж за бездетного вдовца и родила меня – Софию Агнессу фон Вельфворд. Отец, барон фон Вельфорд, скончался около трёх лет назад, но оставил мне приличное приданое. Год назад должна была состояться моя свадьба, так как отец подписал брачный контракт со своим старым другом чуть ли не в год моего рождения. Начали готовиться к свадьбе, но жених за две недели до события упал с лошади и сломал себе шею.

- А теперь-то траур к концу подходит, и матушка ваша уже подписала бумаги новые… Так что как только здоровье ваше поправится, госпожа Софи, так и пойдёте вы под венец с баронетом Эттингеном. Он мужчина видный, да и не бедный совсем. И все-то у вас сложится хорошо! И останется только молить Оспода нашего, чтобы он вам скорее деточек послал...

Рассказы о самой себе я слушала, пока Матильда не принялась зевать до слез и только потом отпустила её спать. Спала она рядом со мной, на выкатной кровати, потому казалось, что встаёт прямо с пола. Служанка чуть похрапывала, а я пыталась уложить в голове полученные от неё сведения и даже не заметила, как уснула сама.

А рано утром меня разбудил высокий девичий голос:

- Софи! Тебе уже лучше! Как я рада, дорогая моя сестричка!

На приветствие Альды я слегка улыбнулась и указала рукой на горло, жестом объясняя, что пока не могу говорить.

- Ах, моя бедная девочка! Клянусь, если бы я могла – я взяла бы твою болезнь на себя! – девица прижала руку к пышной груди, с состраданием глядя на меня подсказала: - Говорить ты не можешь, но ведь кивать-то в состоянии?

Я согласно кивнула и она, удобно устроившись в ногах на моей постели, начала задавать вопросы:

- Хочешь, я попрошу муттер испечь для тебя медовый пирог с орехами? Не хочешь? А почему? Ах, я такая бестолковая, и сразу же все забыла! – Она засмеялась показывая белые зубы, не забывая ласково поглаживать меня по руке.

Сидела сестра у меня минут двадцать, не меньше, и когда она выскользнула из комнаты – рубашка у меня на спине совсем промокла от пота. Девица меня напрягала. Она не просто рассказывала не слишком понятные мне домашние новости, но без конца пыталась вовлечь меня в беседу, делая вид, что забывает о моем больном горле. На самом деле и горло у меня почти не болело, да и кашель перестал быть таким уж пугающе гулким. Я выздоравливала, просто пока ещё не чувствовала себя готовой жить эту новую жизнь и вписываться в семью с незнакомыми людьми.