Читаем Вендетта онлайн бесплатно

Дурацкая это вышла схватка. Уж чего-чего, а схваток, драк, стычек и столкновений Людовико Вира в своей жизни навидался. Лет, пожалуй, пятнадцать, если не все двадцать, все что в его жизни было, так это схватки, драки, стычки, а еще выпивка и дорога.

Единый, обладая отменным чувством юмора, распорядился так, чтобы последняя привела его к монастырю менестериалий. На самой границе земель Карфенакского Домината. Именно в тот момент, разумеется, когда одному табранскому лесному рыцарю приспичило отправиться эти земли пограбить.

Их было полтора десятка — пятеро конных и десяток пехотинцев. Скверно вооруженных и бедно экипированных, но готовых убивать. Такого отряда более чем достаточно, чтобы безнаказанно грабить деревни и подобные монастыри в глухомани, на что разбойники и делали расчет. Всего-то и надо было подняться на холм, пинком открыть ворота и хорошенько поживиться.

Правда, этот план, вполне рабочий в других обстоятельствах, не учитывал шестерых путников, согласившихся за еду и кров защищать древние каменные стены и их обитательниц.

Наемник пригладил вислые усы, в очередной раз с неудовольствием отметив, что на кончиках их уже полно седины, приложился к прикладу мушкета, выцелил центральную фигуру из нападавших, и выстрелил.

До крупного мужчины на коне, единственного из всей банды закованного в практически полный латный доспех с глухом шлеме, было не менее пятидесяти шагов. Расстояние, можно сказать, предельное, в других обстоятельствах Вира выждал бы, подпустил врага поближе. Будь тот один, без дружины, по которой тоже еще надо успеть отстреляться.

Когда дым от выстрела развеялся, наемник обнаружил, что попал. И еще как попал! Тяжелая мушкетная пуля вошла всаднику в незащищенное доспехом бедро. И наделала там дел — Единый защити! Раненый упал с лошади и сейчас лежал на стылой земле, крича от боли и зовя на помощь.

— Не жилец. — больше для себя, чем для кого-то еще, произнес наемник. И поправился. — Если, конечно, его сейчас не отволокут к лекарю и не остановят кровотечение. И мы дадим вам это сделать, сеньоры… м-да. Но ходить он не сможет долго.

Потом вспомнил, что стену он защищает не один, и рявкнул:

— Ру, язычник ты богомерзкий! Какого демона дрыхнем!

Стоящий рядом димаутрианец с огромным луком, повернул к Вире свое смуглое лицо. Словно высеченное из мокрого песчаника, оно не дрогнуло — паренек был не робкого десятка. Спокойно, будто в пятидесяти шагах отсюда не находились люди, желающие предать ужасной смерти всех, до кого смогут добраться, он молвил.

— Я посвящен ваш бог, сенёр Вир.

После чего вскарабкался на гребень стены, встал поустойчивее, оттянул тетиву к уху и тут же отпустил ее. Превратившаяся в тень стрела исчезла из виду, чтобы удар сердца спустя появиться в крупе другой лошадки — одного из подчиненных раненного.

«Меньше на двух конных. — подумал Вира, большую часть прослуживший в пехотных подразделениях. — Не люблю кавалерию!»

Визг животного, похожий на детский крик резанул по ушам, заставив наемника досадливо поморщиться. Так он и не смог привыкнуть к тому, что в людских стычках страдают обычно никому зла не желавшие твари.

Он хотел было высказаться по этому поводу, но удержал себя. Понимал, что это было бы неуместно, да и сам отдал Ру такой приказ. Лук димаутрианца был малоэффективен против доспехов всадников.

А принявший веру в истинного Бога дикарь, тем временем, ранил оставшихся трех лошадей. Не не спрятался за стеной, а остался стоять в полной готовности продолжать стрельбу. Но не стреляющий, они сразу это оговорили. Лучше обременить отряд нападающих раненными людьми и животными, нежели ожесточить их сердца смертью товарищей.

Теперь же конницы у противника, считай, нет, двое подручных раненного рыцаря тащат его прочь, а юнец, не иначе, как оруженосец, опасливо поглядывая на ворота в монастырской ограде, уводит раненых животных подальше.

А вот пехота продолжала переть вперед. Закрывшиеся большими щитами — вот же глушь-то ваш северный Карфенак! — они были почти неуязвимы на такой дистанции для стрел, а мушкетов у защитников было всего три, один из которых еще предстояло зарядить. Еще имелась аркебуза, древняя, как сам этот монастырь, но вполне рабочая, и два пистоля, которые Вира берег для ближнего боя.

— Пора, ди Ноцци!

Ворота слегка приоткрылись и атакующим пехотинцам явился дворянин и волшебник Кайе ди Ноцци собственной персоной. Совсем юный, тощий как жердь, одетый в некогда голубой, ныне ставший неопределенного цвета, камзол, он держал в руках раскрытую книгу, а на лицо натянул настолько возвышенно-отстраненное выражение, что хоть картины с него пиши.

— Святой воитель Хоруг, ни дать, ни взять! — прошептал Вира с иронией, глядя, как дворянчик важно поднимает книгу и начинает читать. Слов он не разобрал, слышал раньше, что маги пользуются мертвыми языками для своих заклинаний. Но ощутил, как воздух сделался тяжелым и холодным, словно бы не ранняя осень была на дворе, а середина зимы.

В воздух взметнулась палая листва, закружилась вокруг мага смерчем и полетела в сторону нападавших. Те замедлились, явно почувствовав дыхание магии, а когда листва вспыхнула прямо в воздухе, стали отступать.

“Школяр! — презрительно хмыкнул по себя Вира. — Такими фокусами только здешнюю деревенщину и пугать!”

Впрочем, сработало. Он был благодарен и за такое подспорье, хотя понимал, что боевой эффективности у горящих листьев нет никакой. Но разбойники отступили, потеряв всех лошадей и заполучив на руки серьезно раненного лидера, а значит — отбились.

Дурацкая вышла схватка.

Улыбаясь, Вира оглядел своих товарищей по оружию, которые так и не приняли в ней участия. Монаха-остария, стоящего у ворот с длинной спадой в руке. Циркового бойца тамбурино, судорожно сжимающую побелевшими от напряжения пальцами древко глефы. Скафильского торговца с мушкетом наизготовку — именно благодаря ему крохотная армия защитников монастыря и получила превосходство в оружии. Ну и упомянутых уже ди Ноцци со слугой димаутрианцем.

— Ну вот, сеньоры! — произнес он голосом легкомысленным, словно говоря о чем-то несущественном. — Считай и отбились!

В это время на другом конце монастыря, там, где находились хозяйственные пристройки, раздался истошный женский крик.

Защитниками монастыря они стали, в общем-то, случайно. Шестеро путников, которых беда застала в пути, разными путями добрались до обители. Людовико Вира потерял лошадь, спасаясь от разбойников — тех самых табранцев. Двигаясь наугад, в здешних глухих краях совершенно не ориентируясь, он повстречал Йованне Сфорэ, монаха из братства остариев. С бродячими медикусами ему уже приходилось сталкиваться и мнения о них наемник имел самое высокое. Несмотря на принятый сан, эта братия не только умела лечить, но и калечила не хуже. Не зря же монах таскал с собой, кроме набора хирургических инструментов, сумки с провизией и лекарствами, длинную спаду.

Сфорэ и предложил Вире двигаться к монастырю менестериалий. Дескать, сестры гостеприимны к путникам, а сам он не раз тут бывал. К тому же обитель, пусть и не крепость, но все же защита от непогоды, и имела какие-никакие стены, а значит подходила для обороны от разбойников куда лучше, чем открытое место. Наемник изначально драться не планировал, но стоило остарию сказать про горячую еду и монастырское вино, как он сразу же передумал.

В монастыре, как выяснилось, уже гостили другие путники. Девчонка-тамбурино из Санторумского Цирка, назвавшаяся Юлией Тарвалле, скафилский торговец по имени Берн и дворянчик Кайе ди Ноцци со слугой, именующимся Рудольфо, но просившим называть его просто Ру. Всех их здесь собрала непогода и вылазка проклятых небесами табранцев.

С молчаливого согласия собравшихся, Вире, как человеку с несомненным боевым опытом, было доверено командование. Никакого голосования не случилось, просто глядя на собравшийся разношерстный сброд, он вдруг понял, что никто лучше него не справится.

Поужинав и выпив вина, он принялся выяснять, кто из путников к чему способен, чтобы понимать, как его использовать, когда бандиты, не удовольствовавшись парочкой сожженных деревень и полезут-таки на монастырь.

Юлия Тарвалле молча продемонстрировала ему длинную глефу, закрутив ее в воздухе так быстро, что та превратилась в сверкающий диск. Наемник бывал на представлениях в Санторуме, и знал, что тамбурино — достойные бойцы. Девчонка хоть и выглядела несерьезно, но явно была способна постоять за себя. Единственное, что смущало опытного наемника, так это манера циркачей наносить лишь легкие раны — бои на арене не предполагали смерти уже много лет.

Скафилец тоже порадовал. Оказывается, в его повозке с товаром, что он загнал за невысокие монастырские стены, имелись несколько новехоньких мушкетов с колесцовым замком. Такие совсем недавно стали поступать в войска и Вира мечтал скопить золота и купить себе один такой.

Дворянчик же назвался студентом-магом и заявил, что способен призвать огонь на головы тех несчастных, что полезут на монастырь. Демонстрировать свои умения он отказался, сообщив, что силу для заклинаний следует беречь, а не разливать по округе, подобно упившемуся вдрызг гуляке.

А вот его слуга от показа своих боевых возможностей отказываться не стал. Натянул на длинный, в рост человека лук, тетиву, и за три удара сердца выпустил три стрелы. Каждая из которых вонзилась в корзину, надетую на столб в пятидесяти шагах. Вира, прежде воевавший в Димауте и никогда пренебрежительно не отзывавшийся о воинских умениях дикарей, уважительно поцокал языком.

Все это, с позволения сказать, “святое воинство” просидело в монастыре более суток, неся караулы, поедая запасы сестер-менестериалий и дегустируя второй уже бочонок красного вина. Которое, по мнению наемника, было пусть и не самым лучшим из всех, что ему доводилось пробовать, но уж всяко вкуснее, чем то, что можно купить в кабаке за медную монету. Стоит ли человеку, оказавшемуся в обстоятельствах полных лишений и опасностей, требовать большего?

Они погостили бы и подольше. Сам наемник ничего против подобного времяпрепровождения не имел — небо обложило тучами, которые вот-вот должны были разродиться дождем, да и прочие странники вроде, как-то не особенно спешили по делам. Компания у них хоть и подобралась престранная, но не лишенная приятности и интересная.

Остарий, правда, больше молчал, лишь иногда вставляя фразу-другую в текущую беседу. Купец травил дорожные байки, дворянчик рассказывал о своей учебе, тамбурино — о ставках, которые состоятельные господа делают на выступлении бойцов Цирка. Ру большую часть времени спал, а сам Вира неспешно, но и не отвлекаясь на глупости, пил вино.

А потом табранцы все-таки напали.

— Я же сказал этим драным курицам запереться в обители! — прорычал наемник, едва услышал крик.

— Побольше уважения к святым сестрам, Людовико! — по привычке осадил его остарий.

— Мы так и будем тут стоять? — спросила тамбурино, уже собравшаяся бежать на вопль о помощи.

— Нет, демоны вас дери! — Вира подхватил один заряженный мушкет и пояс с пистолями. — Ди Ноцци, Ру, Берн — оставайтесь здесь! Если табранцы все же полезут, вам есть чем их встретить! Остальные за мной!

Табранский рыцарь-разбойник оказался не таким уж болваном. Оказывается, людей у него было больше, чем полтора десятка. И далеко не всех их он отправил на атаку ворот. Вбежав на задний двор, Вира насчитал восьмерых злодеев, двое из которых уже занялись невесть зачем покинувшей стены обители монашкой, а остальные шестеро волками рыскали по постройкам, ища, чем поживиться.

Он не успел отдать никакой команды. Вырвавшаяся вперед Юлия провизжала какой-то боевой клич и бросилась на ближайшего противника. Помянув демонов и Преисподние, наемник тоже вступил в схватку.

Если чему его жизнь и научила, так это тому, что начинать ближний бой, не исчерпав возможностей дальнего, не стоит. Он хладнокровно разрядил мушкет, проделав дыру в животе одного из разбойников — при желании в нее можно было просунуть кулак. Выстрелил из пистоли во второго, но, к сожалению, промазал. Схватил вторую заряженную пистолю в левую руку, и только после этого вытащил шпагу.

Сфорэ, тем временем, связал боем сразу двоих. Его спада мелькала, как языки пламени, разила, как гнев Творца и вскоре один из его противников рухнул, зажимая пробитую шею. Второй его противник явно решил, что добыча с монастыря того не стоит и пятился назад, прикидывая момент, когда можно сбежать.

Тамбурино была дивно хороша! Пользуясь преимуществом длины глефы, она теснила сразу троих и те ничего не могли ей противопоставить. Каждый из разбойников, сперва посчитавших девчонку легкой добычей, уже обзавелся порезом и теперь больше думали об обороне, чем о нападении.

Но тут как раз и проявился в ней тот изъян, за который Вира так переживал перед боем. Юлии еще не доводилось убивать. Наемник заметил, что уже дважды ее удары могли стать смертельными, но в последний момент она останавливала лезвие, ограничиваясь лишь поверхостным уколом или порезом.

Парочка доставшаяся ему сюрпризов не преподнесла. Обычные голодранцы, записавшиеся в поход со своим сеньором, чтобы жрать посытнее. Когда-то, много лет тому назад, примерно таким был и сам Вира. Худой, длинный, неопрятный. Он до сих пор помнил, как стоял на вербовочном пункте, боясь, что ему откажут и отправят обратно домой. Тогда он еще не знал, что сержанты берут всех, кто способен стоять с копьем в руках — вакансии пикинеров в имперской армии никогда не закрывались.

Один из его бандитов был вооружен топором и щитом, второй орудовал, причем неумело, косой на длинном древке. С щитоносцем наемник расправился быстро, просто выстрелил ему в лицо, обозначив сперва укол в живот. Затем связал “копье” второго, вышел в короткую дистанцию и без затей рубанул вчерашнего селянина по шее. После чего сразу бросился к Юлии — она больше прочих нуждалась в помощи.

Он опоздал на какие-то несколько ударов сердца. Успел увидеть, как тамбурино сумела-таки преодолеть внутренний блок и с размаху опустила глефу на плечо одного из своих противников. Но не успела выдернуть лезвие и товарищ убитого всадил ей короткий тесак в живот.

Девчонка закричала, как те лошади, по которым недавно стрелял Ру. Ударила бандита древком в лицо и, потратив на то все силы, рухнула на землю. Вира закончил ее работу двумя экономными уколами.

Остарий, зарубив последнего разбойника, первым делом бросился к Юлии. Деловито вспорол ее окровавленный камзол кинжалом и сразу погрустнел лицом. Рана была огромной, рваной и грязной — свой тесак злодей не чистил с момента получения.

Тогда он положил голову девчонки себе на колени и стал читать молитву. Вира не слушал знакомые, сотни раз повторенные слова. Он смотрел, как руки монаха пережимают артерию на шее циркачки. Смотрел до момента, пока глаза Юлии не закрылись, а дыхание не затихло.