Читаем Великий поток онлайн бесплатно

Annotation

Аркадий Ровнер — поэт, писатель и исследователь духовных традиций сформировался в московском литературно-художественном и мистическом андеграунде 1960-х годов. С 1973 по 1994 годы преподавал в университетах Нью-Йорка восточные религии, христианское богословие, современный мистицизм. Редактор издававшегося в Нью-Йорке и в Москве двуязычного литературного и религиозно-философского журнала «Гнозис» (1978–2006) и «Антологии Гнозиса» (1982–1983, 1994), которые образовали своего рода мост между метафизическим искусством России и США.

В новой книге прозы Ровнера притчи, жизненные истории, эссеистические рассуждения объединены большой темой — духовной основой человеческого существования. Язык автора скуп и точен, емок и многомерен. Книга читается с неослабевающим интересом и будет интересна всем, кого не оставляют в покое «вечные вопросы бытия».

Аркадий Ровнер

Сны, которые несут освобождение

ТАМ И ЗДЕСЬ

Великий поток

Нижний мир

Прекрасное безумие

Страна иноживущих

ВРЕМЯ И МЕСТО

Музыка неба

Триамазикамнов

Испытание солью и сахаром

НАДЕЖДЫ И ОЖИДАНИЯ

Диана

Илларион Платонов

Гранатовый смерч

Злопамятный верблюд, или поминки по одной эпистеме

Ночные ветры

Коротко об авторе

notes

1

2

3

Аркадий Ровнер

ВЕЛИКИЙ ПОТОК

There is much which I have left out; much which I have not dared to tell.

Edgar Rice Burroughs ^[1]

Сны, которые несут освобождение

«Если хочешь уничтожить человека или культуру, уничтожь их сны. Именно это сейчас делается в глобальном масштабе».

Эти слова я услышал от пожилого американского писателя в день его рождения, который широко и шумно отмечался в одном из молодежных клубов даунтауна Манхеттена.

Две сотни подвыпивших и накуренных юношей и девушек резвились под оглушительную пульсирующую музыку в огромном зале, слепящем вспышками иллюминации. Чудовищные барабаны били с размаха в живот, а потом рассыпались дробью по телу, проникали в горло и в сердце, которое захлебывалось и замирало от ужаса.

Когда в дверях появилась сухая сутулая фигура пожилого писателя, а потом скользнула по лестнице на нависающий над залом балкон и скрылась за одной из дверей, ее никто не заметил. Все праздновали праздник забвения, окрашенный его именем, несущим в себе опьянение, бунт и свободу.

Нас было трое в маленькой комнате: пожилой писатель, мой друг, пригласивший меня на эту встречу и я, мучительно искавший в те годы ответ на неприличный вопрос: «ЗАЧЕМ ВСЁ?». Пока за стенами нашего убежища бесновалась каннибальская музыка, докатываясь к нам приглушенными стонами, ритмическим рокотом и дрожью, мы пили абсент, напиток его богемной молодости, и обменивались скупыми словами.

«Не путайте эти сны с шелухой видений, которые мы забываем каждое утро, со снами, которые приходят к нам через ворота из слоновой кости», — говорил пожилой писатель.

«Сны, которые приходят в нашу жизнь через роговые ворота, не оглушают и не обманывают, они несут не забвение, а свободу — ту, о которой учил мудрец из рода Сакья».

«Из таких снов рождаются великие подвиги и открытия, в них источник религиозных откровений и прекрасного искусства, ради них можно уверенно жить и радостно умирать».

Внезапно оборвалась дикая музыка, и в нашей комнате погас свет. Одновременно раздался оглушительный рев толпы, раздосадованной коротким замыканием и радующейся поводу выразить общее возмущение.

Через какое-то время крики стали слабеть, за дверью послышались озабоченные голоса, задающие вопросы, ищущие причину замыкания, требующие электрика.

Помню, что вспыхнувший свет и адский шум возобновившего веселья застали меня за мучительным размышлением над единственно занимавшим меня в те годы вопросом: «ЗАЧЕМ ВСЁ?».

Должен признаться, я до сих пор не сумел ответить на этот вопрос, но в тот вечер я понял, для чего я пишу прозу.

ТАМ И ЗДЕСЬ

Великий поток

1

Великий Поток! Никто не знает, где его начало и где — конец. В ясные дни бескрайняя водная гладь расстилается во все стороны горизонта. Ночью Поток ворочается, шуршит и вздыхает, как огромный невидимый зверь. В другие дни прохладный молочный туман съедает всю видимость, и, выглянув в круглое оконце над нашей постелью, Элеонора удивленно шепчет: «Ничего нет».

Обычно за окном иллюминатора мы видим великое множество лодок: гребных, парусных, моторных, рыболовецких, прогулочных, торговых, ремонтных, храмовых, сторожевых… И не одних только лодок, но и судов побольше и просто огромных. Тут и катера, и шхуны, и яхты всевозможных очертаний, суда на подводных крыльях, суда на воздушных подушках и огромные океанские лайнеры — целые плавучие города! Тут и промысловые суда, сейнеры, траулеры, буксиры, баржи, беляны, и военные корабли: крейсеры, эсминцы, авианосцы, ныряющие и выныривающие субмарины — все это находится в вечном движении, заполняя собой поверхность и глубины Великого Потока, так что среди их непрерывного тока о Потоке и вовсе забываешь.

Мы живем в городах, составленных из плавучих платформ, каналов, по которым ходят суда, и площадей, где каналы встречаются. Я читал, что в Старом Мире были города, стоявшие на воде, и люди там также передвигались на катерах и гондолах. Наш город почти такой же с той разницей, что дома стоят на плавучих платформах, а многие из нас вообще обитают в катерах, на шхунах, буксирах и других судах, выстроившихся в виде проспектов и улиц со своими названиями и номерами, так что мы можем легко находить тех, кто нам нужен. У нас даже есть карты наших городов и селений, мы образуем огромный мир, простирающийся в разные стороны, а за границами населенного мира Великий Поток продолжается в бесконечность, во всяком случае, никто еще не добирался до его пределов.

У нас есть и земля, и трава, и деревья — на островах, которые мы осваиваем, строим на них дома и разводим скот и пшеницу, и другие полезные вещи. Некоторые из этих островов естественные и довольно большие, другие искусственные, созданные людьми, но и те и другие — это плавучие острова, которые дрейфуют вместе со всем нашим миром и уносятся вместе с ним в неизвестность.

Иногда мимо нас проплывает «настоящий берег». Люди рассказывают, будто видели бухты и пристани, горы и равнины, города и села. Им не верят, потому что эти видения непредсказуемы. Когда на место, где кто-то увидел «берег», прибывают журналисты или спасатели, они не обнаруживают ничего, кроме водной поверхности до горизонта. Зато увидевший «берег» и поплывший в направлении миража подвергает себя серьезной опасности — такие люди чаще всего не возвращаются, и их нигде больше не находят. Власти предостерегают людей от обольщения обманными миражами, но любопытные плывут к этим призракам и гибнут.

Другой особенностью Великого Потока является отсутствие у него дна. Если бы мы могли обнаружить твердое дно, тогда можно было бы зацепиться за него якорем или вбить в него сваю, но никто никогда не находил дна. Поток существует сам по себе, он несется в космическом пространстве неизвестно откуда и куда. Это Поток то тихий, то бурный, куда-то несущийся, и мы — его обитатели — едва ли осознаем его необычность. Многие верят, как верили тысячи лет назад, что живут на плоской Земле, на огромном диске, плавающем в Мировом Океане. Другие убеждены, что ходят по поверхности шара, летящего в космической пустоте. Образ Великого Потока не удивительней этих древних представлений. Ну да, мы живем в Великом Потоке без берегов и без дна, в этом нет ничего особенного. Но у некоторых от этой мысли мурашки пробегают по коже!

* * *

Чем бы ни занимались населяющие Великий Поток люди, все мы движимы единодушным стремлением — держаться на плаву. Существовать, жить — это и есть держаться на плаву. Однако есть нечто, делающее наше существование в Великом Потоке зыбким и ненадежным. Дело в том, что Поток уносит и уничтожает все, что в нем и на нем живет: рыб, птиц, людей, корабли, плавучие платформы и целые города. Что-то быстрей, что-то медленней — все неудержимо гибнет, невозможно ни за что зацепиться, задержаться. Всех куда-то уносит, все уходит в небытие, и с этим нельзя ничего поделать.

Иногда это происходит внезапно: перед глазами всплескивает вода и возникает Водоворот, в него проваливаются люди на своих лодках, суда, плавучие острова и платформы, и никто не успевает прийти на помощь — мы можем лишь с ужасом наблюдать чужую гибель и ждать своей. Люди строят по этому поводу гипотезы, однако тайна подстерегающих нас Омутов остается неразгаданной и едва ли будет когда-нибудь раскрыта.

Но и это еще не все. Все мы, обитающие в Потоке люди, постоянно слышим нарастающий Рокот и знаем, что это Рокот ожидающего нас впереди Великого Водопада. Особенно громко и отчетливо этот Рокот слышен по ночам, когда затихает шум, создаваемый людьми и моторами, — тогда мы слышим этот ни на что не похожий и все перекрывающий шум и понимаем, что это голос надвигающегося Рока. Мы знаем, что где-то недалеко Великий Поток обрывается в Пропасть, которую древние люди называли Тартаром, и от этой ужасной участи нет спасения. Слишком страшно это знать и обо всем этом помнить, и потому большинство живет своими маленькими радостями и печалями, перекладывая тревогу на других. Меньшинство несет на себе тяжелое бремя общей заботы, обостренно чувствуя свою ответственность за остальных. Никогда еще в прошлом у людей не было такого острого ощущения нашей общности и зависимости друг от друга.

Мы с Элеонорой живем на катере, пришвартованном к большой плавучей платформе. Я — практикующий психотерапевт, и у меня всегда достаточно пациентов с их страхами и тревогами, а Элеонора работает в отделе продаж большой международной компании. Мой гонорар и ее зарплата дают нам возможность держаться на плаву. Лодки наших друзей также пришвартованы к плавучим платформам, а некоторые живут в домах или квартирах на самих платформах. Платформы также сносит Потоком, и они сползают по течению, как и все другие плавучие объекты.

* * *

Мы сидим в гостиной вокруг очага: Элеонора, я, Михаил, Константин и Ирина.

Константин старше меня, он высокий, с аккуратной серой бородкой. Когда Константин говорит, то задирает подбородок, так что клинышек его бородки упирается в собеседника. Не пробуйте уклониться, он все равно вас настигнет своей беспокойной мыслью. Он говорит:

— Есть два Потока — внешний и внутренний. Нас сносит снаружи и внутри. Внешний Поток несет нас к гибели в Великом Водопаде. Внутренний поток губит нас в нас самих. Мы должны что-то делать, иначе мы погибнем.

Ему возражает Михаил, юноша с веснушчатым носом и растопыренными ушами:

— Космос — это Поток. Жизнь — это Поток. И сознание — это тоже Поток. Когда-то Земля была диском, плавающим в Великом Океане. Потом люди открыли, что Земля — это шар, сплюснутый с полюсов. Позже обнаружилось, что наш мир — это Поток. Никто не знает, откуда и куда он течет, но ведь никто не знал, в каких морях плавал земной диск и куда летел шар.

Эти разговоры расстраивают большеглазую Ирину, и она начинает беззвучно плакать. Ей страшно — она боится страшных картин, которые рисует Константин, боится воронок, боится смерти. Ее отец недавно утонул в одном из таких Водоворотов. Мы с Элеонорой пробуем ее успокоить, но Ирина не хочет успокаиваться. Незаметно она и нас заражает своим беспокойством.

Константин продолжает:

— Наш Поток — это, прежде всего, Поток Времени. Механическое Время течет в Преисподнюю. Но поскольку Время обручено с Пространством, оно затягивает в Ад и Пространство, и всех, кто в нем расположился. Однако противостояние Потоку ведет туда же. — Оглянувшись на меня как бы за поддержкой, он говорит: Когда-то боги управляли людьми. Потом боги ушли, и люди пытались сами управлять собою. Сегодня никто не пытается управлять никем, все плывут по течению. Надо плыть против течения. Это наша единственная надежда.

Я пытаюсь увести разговор в другое русло:

— Древние люди провидели наш Поток. Гераклит говорил о том, что все вещи изменяются и превращаются в другие. А до Гераклита был Всемирный Потоп, который смыл человечество с лица Земли. Боги спасли только Утнапишти и его жену и поселили в разливе рек вдали от людей. Бог обещал не устраивать нового Потопа, но он обманул людей. А может быть, он просто не мог сдержать свое слово, потому что умер. Теперь мы живем на разливе рек и ждем знака.

Но и Михаил не сдается, он возражает:

— И диск, и шар, и Поток — это все иллюзии. Нельзя доверять тому, что мы видим. Реальность, какая она есть, нам никогда не откроется. Но глупо отчаиваться. Все равно мы не можем ничего изменить. Масштабы Великого Потока слишком велики.

Мы расходимся поздно. На небе ярко светит луна, зыбко отсверкивая в водной ряби. Михаил уплывает на своей весельной лодке, Константин и Ирина — на моторном такси. Мы остаемся с Элеонорой на нашем катере. Мы стоим с ней на палубе, опершись о перила, и смотрим на проплывающие по каналу суда.

Мы одни. Нас несет Великий Поток. С обгоняющей нас плавучей платформы доносится меланхолическая музыка. Эта музыка говорит: прекрасно иметь друзей, но еще прекраснее, проводив их, стоять на палубе с любимой женой и смотреть на воду. А может быть, это я говорю сам себе. Мне не хочется ни о чем думать: есть только вода, луна и Элеонора.

* * *

Я проснулся под утро и вышел из каюты, чтобы послушать Рокот Великого Водопада. По ночам он хорошо слышен, особенно на спокойных улицах, где нет суеты и шума. Было уже довольно светло, звезд и луны не было видно. По утрам на воде зябко даже в теплую погоду. Рядом с нами, готовясь к утреннему рейду, работали рыболовы, лязгали и скрипели бобинами и тросами, шумно переговаривались, а когда они, наконец, угомонились, жизнь на нашей улице уже била ключом. Дворники на моторках собирали с поверхности всякий мусор, проплывали почтальоны, ремонтники, разносчики, проносились фирменные катера, буксиры пыхтели и толкали баржи. Досадуя на соседей-рыболовов, я вернулся в каюту.

Элеонора уже проснулась и готовит завтрак. Мы пьем кофе на нашей крохотной кухоньке. Кроме кухни у нас еще есть гостиная, она же по ночам спальня. В гостиной я принимаю своих пациентов, тогда наша кровать превращается в удобный диван. Но на кухне помещается только столик и два стула под иллюминатором.

Элеонора знает, что по утрам я выхожу послушать Великий Рокот. Сегодня она серьезнее, чем обычно, и я догадываюсь, что это от затаенной мысли. Мне нужно заставить ее заговорить, иначе ее мысль уйдет в глубину, и я ее никогда не услышу. Я чувствую, что она хочет вернуться ко вчерашнему разговору, и осторожно продвигаю ее по этой тропке. Я рассказываю ей о шумных рыболовах.

Наконец, она начинает говорить. Как у многих женщин, ее мысль полна еле сдерживаемой страстью. Она говорит горячо и резко, как будто делает прыжок в воду, — иначе она не умеет.