Читаем Великий Гримуар онлайн бесплатно

Эта книга представляет собой как бы "пролегомены". "предварительное чтение" к задуманной нами серии, которую мы решили озаглавить "Библиотека куртуазной литературы" — БКЛ. Цель нашего издания — ввести современного читателя в мир куртуазного (о смысле этого слова см. ниже) повествования, ввести по возможности непосредственно, без искажений и заранее заданных оценок.

Нельзя сказать, чтобы наш читатель был совершенно не знаком с рыцарским романом или с куртуазной культурой в целом. Есть весьма представительный сборник "Средневековый роман и повесть", входящий в "Библиотеку всемирной литературы" (М.: Художественная литература, 1974), есть отдельное издание двух романов Кретьена де Труа в серии "Литературные памятники" — "Эрек и Энида" и "Клижес" (Л.: Наука, 1980); в тех же "Литературных памятниках" есть большая подборка различных версий сюжета о Тристане и Изольде (М.: Наука, 1976) и "Смерть Артура" Томаса Мэлори (М.: Наука, 1974 и переиздание 1994 г.); есть также "Роман о семи мудрецах" (М.: Наука, 1989), "Флуар и Бланшефлор" (М.: Наука, 1985) и некоторые другие, более редкие издания (скажем, "Мул без узды" Пайена из Мезьера, выпущенный в 1934 г. издательством "Academia" тиражом 5300 экз.). Однако при ближайшем рассмотрении трудно не заметить следующее.

Во-первых, все, что в последние пять-шесть десятилетий издается, так или иначе центрируется вокруг одного имени: Кретьен де Труа. Романы о Тристане и Изольде рассматриваются как выражающие концепцию любовных отношений, противоположную кретьеновской, отразившейся в "Эреке и Эниде" и "Клижесе"; "Флуар и Бланшефлор" отбирается для перевода как образец жанра, отличный от "артуровского романа кретьеновского типа" (перефразированное выражение А.Д. Михайлова), и т.д. Кретьен де Труа, безусловно, величайший представитель жанра, и его эпоху (конец XII в.) можно без натяжки называть его именем; однако к нему роман не сводится — ни хронологически (есть оригинальные памятники и XIII, и XIV веков, а в прозе — и XV века), ни тематически, ни по контрасту, ни по смежности. Есть "докретьеновские" романы ("Эней". "Роман о Фивах" и др.), есть романы авантюрные, но "не-кретьеновские" ("реалистические" — Жан Ренар), есть романы, условно говоря, "продолжателей и подражателей" Кретьена, но весьма оригинальные (Рауль де Уденк, Рено де Боже), есть и многое другое, в классификацию "от Кретьена" с трудом укладывающееся (как, например, английская драматургия елизаветинской эпохи с трудом укладывается в классификацию "от Шекспира"). Все это до нашего читателя пока еще не доходило, и восполнить этот пробел наша серия отчасти могла бы.

Во-вторых, парадоксально, что и сам-то мэтр переведен далеко не полностью. Из шести романов ("Эрек и Энида", "Клижес", "Ивейн или Рыцарь со львом", "Ланселот, или Рыцарь телеги", "Персеваль, или Повесть о Граале" и "Вильгельм Английский") полностью переведены лишь первые два. Входящий в указанный выше том "Библиотеки Всемирной литературы" перевод "Ивейна" представляет собой скорее сокращенный пересказ; остальных же романов наши переводчики пока не касались. Между тем сюжеты "Ланселота" и "Персеваля" на Западе были гораздо более известны, чем все остальные, — ив Средние века, и в Новое время. Без них неполон не только портрет эпохи, но и портрет самого Кретьена; поэтому и здесь нашей серии предстоит по возможности восполнять пробелы.

В-третьих, строго говоря, куртуазная культура (и литература) к роману не сводится и им не исчерпывается. В ней есть почти любые жанры: аллегорическая поэма (Гийом де Лоррис и Жан де Мен), псевдоученые диалоги на любовные темы (Андре Капеллан), бестиарий (Ришар де Фурниваль — см. в настоящем томе) и т.д. Все эти жанры нашему читателю практически неизвестны.

И, наконец, в-четвертых. Место куртуазной культуры в представлении современного читателя о Средневековье пока еще далеко не адекватно тому месту, которое отводило ей само Средневековье. Если учебники и хрестоматии и уделяют ей достаточное внимание, то в массовом восприятии она последовательно заслонялась сначала "народной" культурой (в 70-80-е годы, благодаря блестящим работам А.Я. Гуревича), затем "церковно-духовной", если можно так выразиться (сейчас, в 90-е годы. а также и в ближайшей перспективе). Роль "культуры замка и двора" ("куртуазной" — от ст.-франц. co(u)r(t) — "двор") как "срединной", расположенной между народным "низом" и церковным "верхом''. никем не отрицается, но часто забывается в угоду более удобной двучленной схеме "духовное — мирское". Между тем забывать о ней ни в коем случае не следует. Наличие "срединного", "не-нижнего", но и "не-церковного", "светского", однако "не-народного", культурного пространства есть залог свободы творчества самих условий жизни и самопознания индивида во всей дальнейшей европейской истории культуры ( о чем см. предисловие к "Бестиарию любви" Ришара де Фурниваль в настоящем томе). Нашему читателю не грех об этом постоянно напоминать, ибо в отечественной культуре с ее православными корнями срединное пространство отнюдь не бесспорно, и из нашей дуалистической картины мира оно постоянно выпадает.

Отсюда вытекает непосредственная задача настоящей книги: дать портрет эпохи в лице трех составляющих ее культуры — идя "сверху вниз", от духовного ("Чудеса Девы Марии") через куртуазное ("Бестиарий любви") к сугубо профанному и даже инфернальному ("Гримуар"), в каждом из разделов предлагая читателю не просто памятник данного "уровня" культуры, а памятник, принадлежащий в основном данному уровню, но соприкасающийся с другими уровнями. Так, "Чудеса Девы Марии" Готье де Куэнси, будучи весьма высокого разряда духовным чтением, стилистически соприкасаются с куртуазной литературой (хотя бы в том, что касается стихотворного размера и рифмовки, а также лексики), а сюжетно с латинскими exempla ("примерами"), сборники которых А.Я. Гуревич рассматривает как образцы "народной" культуры. "Бестиарий любви" Ришара де Фурниваль, произведение по сути куртуазное (центральное и по месту, и по роли в настоящем томе), опирается на сюжеты "Физиологов" и "Бестиариев". распространяемых низовой традицией, но обычно снабжаемых "духовным" толкованием. "Гримуар" же, будучи по сути низовым "чтивом", изобилует латинской "премудростью" в духе средневековых университетов. Портрет эпохи получается синтетический, дающий рассмотреть не только точки отсчета, но и переходы между ними. Синтетичен он и в хронологическом отношении, охватывая период с XII по XVI век. Это касается той части "маргинальных жанров", о природе которых подробнее речь идет в предисловии к Гримуару".

Напоследок скажем несколько слов о методологической предпосылке, объясняющей отбор произведений для настоящего тома. В литературоведении давно известно, что эпоху лучше всего характеризуют тексты не первой величины, а как бы "среднего разбора", не творения мэтров, а писания эпигонов, не "магистральные", а второстепенные жанры. Гениальное произведение всегда больше своего времени (как больше своего XII века и вышеназванный Кретьен де Труа); "средние" произведения обычно стоят вровень со временем и не столько что-либо в него привносят, сколько из него черпают. Поэтому, в качестве "пролегомен" таким текстам нет равных. Читателям, интересующимся "ароматом эпохи", мы и адресуем эту книгу.

<Предисловие к "гримуару" утеряно, необходимо восстановить по бумажному оригиналу>

Человеку, стонущему под непомерно тяжким грузом предрассудков, нелегко будет увериться в том, чтобы мне возможно было вместить в столь малое собрание [основную] суть более чем двадцати томов, каковые [бесконечными] своими повторами, перепевами и двусмысленностями непомерно затрудняли доступ к философическим действиям (operations), так что те становились практически неосуществимыми; но пусть лишь только недоверие и предубежденность дадут себе труд шаг за шагом проследовать путем, мною для них начертанным, — и они увидят, как истина изгоняет из их духа боязнь, производимую массой бесплодных попыток, предпринятых не вовремя или по неточным указаниям.

К тому же, напрасно считается невозможным проделывать подобные действия (operations), не отягощая свою совесть; чтобы убедиться в противном, достаточно бросить беглый взгляд на жизнь Св. Киприана.

Я осмеливаюсь обольщаться, что ученые [мужи], приверженные Тайнам Божественной науки, иначе называемой оккультной, сочтут эту книгу наиценнейшей во всей вселенной.

Сия великая книга столь редкостна и пользуется столь большим спросом в наших краях, что, из-за ее труднодоступности, можно вслед за раввинами назвать ее ВЕЛИКИМ ТВОРЕНИЕМ (GRAND OEUVRE)[1], — ведь это они [раввины] оставили нам сей драгоценный оригинал, который тщетно пытались подделать столь многие шарлатаны, желая подражать истине, каковая никогда не была ими найдена, ради уловления денег простаков, обращающихся к первому встречному, вместо того чтобы отыскивать подлинный источник. Оный [источник] скопирован был с доподлинных писаний великого царя Соломона, найденных по воле случая, — великий же этот царь все дни своей жизни провел в наитруднейших разысканиях наитемнейших и неожиданнейших секретов, но, в конце концов, преуспел во всех своих предприятиях и благополучно проник в наиудаленнейшее обиталище духов, коих всех захватил и принудил себе повиноваться мощью своего Талисмана, или "Ключика" (Clavicule)[2]; ибо кто еще из людей, кроме сего могучего гения, осмелился бы предать огласке блистательные средства (aproies), которыми воспользовался [некогда] Господь (Dieu) для устрашения и приведения к повиновению духов, восставших против его первого воления; проникнув до самих небесных сводов ради углубления в секреты и в могущественные слова, составляющие всю силу грозного и досточтимого [Господа] Бога, он, великий этот царь, постиг существо сих [тщательно] хранимых секретов, коими воспользовалось некогда великое божество, — поскольку он открыл нам влияния звезд, расположения (constellations) планет, и способ вызывать всякого рода духов, произнося великие наименования, которые вы найдете в этой книге, равно как подлинный состав громового жезла(verge foudroyante), и [его различные] действия, заставляющие духов трепетать, — [жезла], коим вооружил Господь своего ангела, изгнавшего Адама и Еву из земного рая, и коим поразил Господь [Бог] мятежных ангелов, низвергнув их гордыню в устрашающие бездны силой этого жезла, которым собираются и разгоняются облака, прекращаются грозы и ураганы, и [благодаря которому] они обрушатся в каком вам будет угодно месте на земле. Итак, далее здесь перед вами подлинные речи, исшедшие из его уст, коим я следовал слово в слово, и всю возможную приятность которых и удовлетворение, [от них] я испытал сполна, поскольку имел счастье преуспеть во всех моих предприятиях.

Подпись: АНТОНИО ВЕНИЦИАНА, раввин (del Rabbina).

О люди! слабосильные смертные! Трепещите из-за своего легкомыслия, когда вы слепо воображаете, что обладаете достаточными познаниями.

Вознеситесь духом за пределы вашей сферы и Узнайте от меня, что, прежде чем что-либо предпринимать, следует соделаться неколебимо твердым и крайне внимательным, дабы с точностью слово в слово следить за всем, что я скажу вам, — в противном случае [дело] обернется к вашему ущербу, посрамлению и всеобщей утрате; если же, напротив, станете в точности следовать всему, что я скажу. Вы избавитесь от своей приниженности и от нищеты, заручившись победой во всех ваших предприятиях.

А посему вооружитесь бестрепетностью, осторожностью, благоразумием и добродетелью, дабы иметь возможность предпринять сей необъятный труд, на который я затратил шестьдесят и семь лет, работая день и ночь, чтобы успешно достичь этой великой цели; итак, следует исполнить в точности все указанное далее.

Вы должны будете провести четверть месяца, избегая любого общества женщин или же девиц, чтобы не впасть в нечистоту.

Далее, должно вам начать эту четверть месяца в тот момент, когда начнется [очередная] лунная четверть, — пообещав великому Адонаю(Adonay), главенствующему над всеми духами, что вы не станете принимать пищу чаще двух раз в день, или [в] каждые двадцать четыре часа названной четверти месяца, каковую [пищу] будете принимать в полдень или в полночь, или же, если вам будет более угодно, в семь часов утра и в семь часов вечера, совершая перед едой нижеуказанную молитву, — [и так] в течение всей названной четверти.