Читаем Великий Гэсэр онлайн бесплатно

ДУХОВНОЕ НАСЛЕДИЕ НАРОДОВ СИБИРИ

АКАДЕМИЯ ПОЭЗИИ

Книга издается по инициативе и при деятельном участии депутата Государственной Думы РФ Сергея Семеновича Босхолова — земляка великого бурятского сказителя Пёохона Петрова

БУРЯТСКОЕ СКАЗАНИЕ

Вариант улигершина Пёохона Петрова

Поэтический перевод Анатолия Преловского

Москва

Академия поэзии

«Московский писатель»

1999

Вариант народного сказителя Пёохона Петрова (1866–1943 гг.)

Сказание записал Илья Мадасон ил Ангаре в 1940-41 гг.

Подстрочный перевод к первой научной публикации сказания в 1960 г. доктора филологических наук Алексея Уланова

Составление, художественный перевод лауреата Государственной премии СССР Анатолия Прсловского

Рецензенты: доктор исторических наук В. Н. Баснлов, доктор исторических наук H.Л. Жуковская

Научный консультант перевода: кандидат филологических наук Е. Н. Кузьмина

Комментарии: А.И. Уланова, Е.Н. Кузьминой и А.В. Преловского

Иллюстрации, художественное оформление Николая Протасова

ISBN 5-88067-045-7

© Преловский А.В. Составление, художественный перевод, вступительная статья. 1999.

© Протасов Н.Г. Иллюстрации. Художественное оформление. 1999. © Академия поэзии. Состав. Оформление. 1999.

Любая перепечатка без разрешения издательства и составителя считается незаконной

Дорогой читатель, книга, которую ты держишь в руках, необычна. Она пришла к тебе из глубины веков, заботливо передаваемая из уст в уста, сохраненная талантом и памятью бурятского народа.

Возраст сказания о Гэсэре — рыцаре справедливости и победителе мирового зла — наверное, больше, чем тысяча лет. Больше ста лет прошло, как записаны у бурят первые полные варианты этого великого эпоса.

Но только сейчас — впервые в нашей истории! — появляется художественный поэтический перевод именно сказительской версии “Гэсэра” (прежде переводились сводные). Бытовала она на Ангаре. Из уст замечательного улигершина Пёохона Петрова не раз ее слышали жители Балаганского, Нукутского, Аларского районов Иркутской области. Но было это давно, еще до Великой Отечественной войны.

Записал это сказание поэт и фольклорист Илья Мадасон, осинец по рождению. А перевел сказание иркутянин, известный русский поэт Анатолий Преловский, много потрудившийся для того, чтобы фольклор народов Сибири стал в чтении доступен всем. Но при том он, в отличие от С. Липкина, В. Солоухина, стремился передать такие особенности бурятского стихосложения, как начальные рифмы.

Эта книга плод коллективных усилий и бескорыстного участия наших земляков — краеведов, фольклористов, лингвистов, художников, этнографов. Наше время особое: в нем ярко проявилось стремление общества к исторической правде, к неискаженным биографиям героев, к точным знаниям о прошлом, без которого нет настоящего.

Издание эпоса "Великий Гэсэр" из сказительского наследия Пёохона Петрова — сугубо современное явление. Читателю представлено древнее сказание без приукрашивания и предвзятого редактирования — такими, каким передавалось от поколения к поколению еще с незапамятных времен.

Я считаю своим долгом помогать изданию подобных книг — ведь они приобщают нас к нашим великим ценностям: к народной поэзии и памяти — фольклору. А это наши вечные источники веры, силы, чувства родины и родства.

Да не замутится они больше никогда!

СЕРГЕИ БОСХОЛОВ, заслуженный юрист России, доктор юридических наук

Эпос — это поэзия и память тысячелетий.

Сказание о Гэсэре — вершинное произведение тюрко-монгольского эпоса Сибири. Вот уже более двух столетий известно оно российскому читателю: сказание движется к нам из тьмы веков — сначала в отрывочных записях российских и иностранных путешественников по Сибири, Китаю, Тибету и Монголии, затем в научных публикациях сказительских вариантов, и только после этого, уже в наше время, стало являться в художественных переводах сводных литературных версий.

Первую самоценную публикацию сказания о Гэсэре мир получил благодаря стараниям великого бурятского фольклориста и этнографа Матвея Хангалова. С конца прошлого века, со времени фольклористских открытий М. Н. Хангалова, уже добрый десяток сказительских вариантов сказания о Гэсэре собраны и хранятся в рукописном фонде Бурятского отделения РАН. Два из них появлялись в научных публикациях или только на бурятском языке, или в двуязычных изданиях с подстрочным русским переводом. Варианту М. Имегенова в записи великого бурятского фольклориста Ц. Жамцарано (1906 г.) небывало повезло: издавался четырежды; вариант П. Петрова — лишь однажды. Трудам собирателей, толкователей и исследователей бурятской “Гэсэриады”, кажется, вообще нет числа, а среди известных мне наиболее существенны работы Н. О. Шаракшиновой, М.И. Тулохонова, Д. А. Бурчиной. О сказителе П. Петрове полнее всех написал Р.А. Шерхунаев в своей биографической книге.

Дважды на протяжении сравнительно небольшого отрезка времени в художественных стихотворных переводах была, например, представлена сводная версия сказания о Гэсэре Намжила Балдано (С. Липкин — 1973 и Вл. Солоухин — 1986). Недавно было осуществлено еще одно издание — поэтическое переложение на русском языке, по сути, авторский вариант Сергея Чагдурова, — это уже третья по счету публикация сводной стихотворной версии сказания. Все они в своей составной основе базировались на сказительском варианте Пёохона Петрова, дополняясь отдельными сюжетами и эпизодами из записей от других сказителей. Таким образом, более четверти века несколько поколений читателей общались нс с подлинниками, а с авторскими версиями — литературными монтажами сказания.

А вот собственно сказительский вариант уникального эпоса о Гэсэре еще ни разу не удостоился поэтического перевода. Объяснений этому не имеется. Можно лишь предположить, что горделивая тяга заказчиков и публикаторов переводов — от давешних обкомов до нынешних администраций — к монументальным произведениям литературы и фольклора (киргизский “Мамае”, алтайский “Маадай-Кара”, кара-кал паке кий “Сорок девушек”, калмыцкий “Джангар”, якутский “Ньургун Боотур Стремительный” и, наконец, бурятские сводные тексты “Гэсэра”) — эта гигантомания, уже как некая традиция, по инерции продлилась от 1940-х годов аж до 1990-х.

Сказание по-бурятски: “ульгэр” (от общетюркского “ульгэр” — пословица, изречение), сказитель — “ульгэршин”. В русской огласовке они чаще звучат, как “улигер” и “улигершин”. Пёохон Петров был выдающимся улигершином, память о котором сохранилась в Приангарье до наших дней. Жаль, что его обширный исполнительский репертуар не был вовремя записан во всей полноте. Но и одного сказания “Абай Гэсэр”, самого представительного из всех текстов бурятской “Гэсэриады”, записанных от улигершинов, достаточно, чтобы память о П. Петрове была славной, а слово его нетленным в вечности.

Настоящая публикация, как первый стихотворный художественный перевод полной записи сказительской версии, в данном случае сказания “Абай Гэсэр” П. Петрова, появляется тоже впервые за сто с лишним лет, если считать от обнародования своего пересказа бурятской версии “Гэсэра” неутомимым исследователем духовной культуры народов Сибири Г.Н. Потаниным в 1881–1883 гг.

Впервые мне довелось прочесть великое сказание о Гэсэре в раннем детстве, еще до войны, в Иркутске. Это была благословенная пора первочтения. Потому хорошо помню даже самодельный переплет “Балаганского сборника” М. Хангалова из дедовской краеведческой библиотеки. Прозаический текст был тяжел для чтения, но содержание волшебно и грандиозно. С тех пор, наверное, и живет во мне это чудо удивления от соприкосновения с бурятской народной поэзией и ее эпическим богатырским мироощущением.

Однако взяться за перевод меня побудило несколько причин. Основное — это немеркнущее первоудивленне, испытанное мной еще ребенком при знакомстве со сказанием. Собственный опыт переводов малых произведений тюрко-монгольского эпоса и некоторое практическое несогласие с принципами перевода моих старших товарищей по перу. И, наконец, огорчающее удивление: что на протяжении более чем полувека на моей памяти так и не появилось ни одного стихотворного художественного перевода сказнтельского варианта эпоса о Гэсэрс. А это значит, что не владеющий бурятским языком читатель все еще — более 100 лет! — отлучен от истинного, самородного “Гэсэра”, как подлинно народного сюжетно-поэтического осмысления жизни, которое дает толь ко сказительская версия. Вот все это вместе, плюс личная ответственность земляка перед национальным сибирским фольклором и его популяризацией, побудило меня на свой страх и риск выполнить данную работу.

Унгинские степи… Унгинское сказание. Унгинская эпическая традиция в бурятском фольклоре. Ее главным произведением как раз и является ульгэр П. Петрова “Абай Гэсэр”. Сказания унгинских бурят ученые-фольклористы относят к проявлению наиболее древних сюжетов эпоса, которые в архаике могут соотноситься разве что лишь с эхирит-булагатскими, бытовавшими и записанными на противоположных, восточных берегах Ангары.

И действительно, здесь дышит еще доламанстская древность, а о православии и вообще нет ни слова. Зато широко и подробно представлены такие древние верования, как тэнгрианство, бурханизм и, наконец, шаманизм с их великолепно разработанным пантеоном больших и малых богов, повелителей лесов, вод и гор, хозяев местностей и угодий. Тэнгрианству в ульгэре отдается явное предпочтение: Небо — здесь и верховное божество, и место обитания бурханов и небожителей, кстати, и место битв добрых и злых заоблачных владык. Небесным является происхождение и самого Гэсэра, посланца Неба на землю для искоренения земного зла — многоликих последышей зла мирового. Чтение сказания приобщает к эпической поэзии небывалой образности и мощи, а также к познанию тонкостей древних верований, к небесной иерархии божеств, уводит к истокам небесного и земного матриархата, выраженного во взаимоотношениях героев с праматерью небожителей — бабушкой Манзан Гурмэ, с девой-воительницей Алма Мэргэн. Да и не только. Сказание о Гэсэрс — это, как справедливо отмечали многие предыдущие исследователи, есть бездонная энциклопедия быта, обычаев, права, межнациональных и межродовых отношений бурят, с незапамятных времен включенных в непростые, иногда кровавые, иногда идиллические условия существования тюрко-монгольского мира древности. Кстати, унгинские степи — это добурятские места обитания и общежительста тюркоязычных племен и, видимо, монголоязычных курыкан, так что древний подтекст нет-нет да и проступит и ульгэре П. Петрова, как неясная тень великого прошлого.

Унгинскнс степи… Память о них жива и плодотворна. Юношей, поздней весной 1955 года, мне пришлось по романтическому случаю пожить и Балаганске и в его степных окрестностях. Счастьем было — купаться в медленной, текущей в желтых, мельчайшего песка, берегах Унги, ночевать у костра в табунной степи, скакать но гулкой земле, исковерканной карстовыми воронками, испещренной березовыми колками от Ангары до присаянской тайги, что темнела вдали под вечно синеющими гольцами. Это была действительно Страна Жаворонков, потому что их песнями начинался и заканчивался день.

Когда шел перевод, воспоминания юности, объединяясь с реалиями ульгэра, рисовали унгинскую степную благодать — как Средний мир людей; Саяны — как Верхний мир или обжитое бурханамн высокогорное поднебесье; карстовый провал под Балаганском — как вход в Нижний мир злых духов; Байкал с его Шаманским камнем на истоке Ангары — как обиталище Повелителя вод Лосона, в этой роли выступало и монгольское озеро Хубсугул (Косогол) под Мунку-Сардыком, где я когда-то гонял скот из Монголии в Тун- киискую долину, — оно тоже в моем представлении гэсэровой вселенной хотело называться Мунхэ далай, то есть вечным морем под вечной горой; Падунские пороги ниже по Ангаре ощущались, как граница Срединного мира, за которой начиналась Страна Смерти, обиталище мраков… Да мало ли что можно представить себе, когда походил, поездил и поработал на земле бурят и вокруг Байкала, и в Сапаге, и в Братске, и в Тунке, и в Кяхте, и в Мус, и в Усть-Орде, и в Улан-Удэ столько, что остается лишь благодарить судьбу за щедрость? А сколько было переведено стихов бурятских лириков — тогда еще, когда основой для перевода стихов наших сверстников были дружба и общежительство, а не отхожий промысел? Видимо, затем еще все это случилось со мной, чтобы облегчить работу над переводом, а до того долгие годы — подспудно готовить, подталкивать к нему.

Сказание о Гэсэре известно под разными названиями. Наше “Великий Гэсэр” взято из комментариев А. И. Уланова к своему научному переводу варианта П. Петрова. Вот что пишет ученый: “Гэрээ шэнээн…” — “величиной с дом” должно определять не только его (Гэсэра — А. П.) размер, но и вызывать гордость, удивление, ибо так он определяется для выделения из среды обыкновенных людей. Вот почему здесь “великий” ближе к смыслу оригинала, чем “величиной с дом”. Абай Гэсэр (“Абай” здесь, как обращение к старшему, ближе всего по значению к “почтенный”, а также “великий”, “старший”, “наибольший”) — это эпическое, богатырское имя. “Гэсэр” в бурятском языке прямого перевода не имеет. Предпринималось много попыток выяснить этимологию имени Гэсэр (от германского “Кайзер” до тюркского Хээс-эр — муж карающий), но до сих пор не найдено толкования, удовлетворяющего всех ученых.

Если говорить о принципах художественного стихотворного перевода, осуществленных здесь, то основной из них заявлен самим А. И. Улановым применительно к его подстрочному: “Перевод стихотворного текста с архаизмами, диалектизмами, с инверсией, зависящей от аллитерации и поэтического синтаксиса, от многочисленных параллелизмов, очень труден. Прежде всего мы старались точно передать полное содержание бурятского текста, поэтому при переводе в качестве главного принципа выбрали принцип смыслового перевода”.